√14

Ближе к обеду я проснулась не от чувства, что за мной наблюдают.

Проснулась просто потому, что больше не могла спать.

В черепе гудело, как после дешевой водки, а затылок ныл от напряжения. Я лежала, уставившись в потолок, и прокручивала в голове вчерашний разговор.

Солнце било в окно, выжигая последние остатки ночной паранойи.

Я с трудом оторвала голову от подушки и села на кровати. Руки автоматически потянулись к тумбочке, куда я положила очки в чёрной оправе.

Их не было.

Твою мать, — мелькнула первая мысль.

Я наклонилась, порылась в простынях.

Ничего.

На тумбочке тоже. Паника, тихая и знакомая, начала подползать к горлу.

Я, слепая кротюра без этих стёкол. Мир превращается в акварельное размытое пятно. А мне ещё нужно выживать с межпространственным гостем в гостиной.

— Ты что-то потеряла? — раздался голос из дверного проёма.

Я вздрогнула и подняла голову. Он стоял там, прислонившись к косяку, со скрещёнными на груди руками. Смотрел на мою беспомощную возню с тем же холодным интересом, с каким, наверное, смотрел на то, как тонут нерадивые грешники.

— Очки, — буркнула я, отводя взгляд.

— А, — произнёс он, и в этом звуке была какая-то удовлетворённость. — Это объясняет твоё вчерашнее состояние.

— Какое ещё состояние? — я резко повернулась к нему, и мир поплыл. Его фигура налилась чуть большей чёткостью, но всё равно была больше угадываемым силуэтом, чем реальным человеком. Тёмный контур на фоне светлого проёма.

— Твои глаза, — сказал он, делая шаг в комнату. Я инстинктивно отодвинулась к стене. — Вчера вечером. Когда ты пыталась не плакать, но у тебя всё равно текло по лицу. Они были мутными. Как болотная жижа. Неудивительно, что мир ты видишь искажённо.

Его слова были не оскорблением. Констатацией факта. И от этого они жгли сильнее.

— У меня близорукость, — прошипела я. — Это не искажение, это медицинский диагноз. Теперь, может, отстанешь и дашь мне найти мои очки?

— Они тебе больше не понадобятся, — сказал он спокойно и подошёл ещё ближе.

Холодные мурашки побежали по спине.

— Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа он поднял руку.

Я замерла, готовая снова дёрнуться, но он не стал хватать меня. Просто медленно, почти с хирургической точностью, приблизил указательный палец к моему виску. Не касаясь. Просто провёл в сантиметре от кожи, от виска к виску.

Искра.

Быстрая, острая, как укол тончайшей иглой.

Не больно. Но странно.

Будто кто-то прочистил мне уши после долгого полёта, только в глазах.

Легкое жжение сменилось прохладой.

Я зажмурилась.

— Что ты сделал?

— Устранил помеху, — раздался его голос уже откуда-то сбоку. — Теперь твоё восприятие не будет затуманено физическим дефектом. Открывай глаза.

Я не хотела. Какая-то животная часть мозга орала, что открывать глаза после того, как внеземное существо провело над ними магическим перстом, последнее дело. Но другая часть, та самая, что ненавидела быть беспомощной, уже давила.

Я медленно открыла.

И мир встал на свои места. Не просто встал. Он проявился.