√52

Арсанейр

Боли почти не было.

Был только холод. Холод, который просачивался сквозь трещины в доспехах, сквозь разорванную кожу, сквозь самые глубины сознания. Я сидел на коленях. Падать нельзя, упасть значит сдаться.

Кса'артуг стоял надо мной, его тень была последним, что я видел перед тем, как мир начал сливаться в одно серое пятно.

А потом, она появилась.

Аня.

Пламя в человеческой форме. Она не просто пришла, она вырвалась . Из ниши в Улье, из оков, из самой своей природы. Она была воплощением чистого, нефильтрованного разрушения. И она была красивой. Ужасающей и прекрасной одновременно.

Когда ее крик, этот принцип уничтожения, выраженный звуком, испепелил ближайших к ней солдат, я понял: все кончено.

Не для меня. Для него. Для Кса'артуга. Его план, завладеть Ульем, его величие, все это превратилось в пыль, которую сейчас втягивала в себя эта девушка. Она пожирала их силу, и с каждым глотком становилась больше. Не физически. Сущностно.

—Отставить! Отступить! Назад! – крик ее отца был полон не командной власти, а животного ужаса. И они отступили. Как и должно быть. Сила всегда побеждает структуру. Хаос всегда побеждает порядок. А она была чистым хаосом.

И она двинулась на меня.

Не на них. На меня.

Каждый ее шаг был тяжелым, уверенным, неотвратимым. Я видел в ее взгляде триумф. Абсолютный, безраздельный. Она дошла и ничто не могло ее остановить.

—Я убью тебя сама, – ее шепот был громче любого крика. И я знал, что это правда. Она перечислила причины. Клетка. Кляп. Инструмент.

Она была не просто силой. Она была обиженным ребенком. Обиженным, вооруженным бомбой.

Осколок моего доспеха завис перед моим лицом. Он светился тем же светом, что и ее глаза – огненным, ненасытным.

В ее взгляде я видел ожидание. Она ждала, что я буду умолять. Будет рыдать. Буду просить прощения. Она хотела продлить этот момент власти. Последнюю каплю наслаждения перед тем, как совершить главное убийство своей жизни.

Но у меня не осталось сил для страха. Не осталось даже сил для ненависти. Была только усталость. Вселенская, глубинная усталость. И странное, почти идиотское спокойствие. Все пути были пройдены. Все ошибки совершены. Теперь оставалось только одно, последнее слово. И оно было не для нее.

Я улыбнулся. Широко. Насколько мог. Потому что это было последнее, что я мог сделать искренне.

—Да, – выдохнул я. Голос был хриплым, но он еще работал. —Мое последнее слово. Но адресовано оно… не тебе, Аня.

Я видел, как ее рука, контролирующая осколок, дрогнула. Маленькая, почти незаметная судорога. В ее идеально спланированном триумфе появилась первая трещина.

—Яне.

И вот тогда я увидел это.

В ее глазах, в этих огненных, безжалостных глазах, что-то переключилось . Огонь погас не сразу, а как будто задергался, затрепетал. И на его месте, на долю секунды, проступил другой цвет.

Ярко-зеленый . Цвет весенней травы. Цвет жизни. Цвет Яны .

Это было мгновение. Меньше мгновения. Огонь вернулся, пожирая зеленое пятно. Но оно было. Я увидел это. Она вспыхнула не яростью она вспыхнула от боли. От той боли, которую причиняет правда. Яне? Сейчас? ЕЙ? – я физически ощутил, как этот вопрос пронесся в ее голове.

И я продолжил. Не для нее. Для той зеленой искры, которая мелькнула и была сейчас подавлена, но не убита.

Я закрыл глаза на секунду. Собрал последние силы. Не физические, те уже ушли. Душевные. Те, что остались после всех лет, всех ошибок, всех попыток и всех провалов.

—Я тебя люблю. Яна.

И затем, уже почти шепотом, прощальным, обреченным:

—Прости… что так вышло.

Я не ожидал, что это сработает. Я надеялся. Надеялся, что где-то там, глубоко внутри этого монстра, под слоями ярости, боли и жажды разрушения, еще живет девушка с зелеными глазами. Девушка, которая когда-то смеялась. Девушка, которую я обрек на эту жизнь.

И это сработало.

Не сразу. Сначала ее глаза снова задергались. Огонь – зеленый – огонь – зеленый – как короткое замыкание, как борьба двух сущностей в одном теле. Было несколько таких вспышек. За те самые полсекунды.

Каждая вспышка зеленого цвета была ярче, продолжительнее предыдущей.

А потом… произошел взрыв. Не внешний. Внутренний. Внутри нее. Я не видел его, но чувствовал. Как будто огромный, тяжелый замок, сковавший что-то светлое и хрупкое, был вдруг сломан. Не силой. Любовью. Моей любовью. Моим признанием, которое было адресовано не могущественной Ане, а слабой, потерянной, запертой Яне.

Моя любовь – ее сила. Мои последние слова, обращенные не к разрушителю, а к человеку внутри него, сделали Яну сильнее. Не физически. Душевно. Дали ей тот последний рычаг, тот последний аргумент, который ей был нужен, чтобы сказать ну уж нет тому чудовищу, в котором она жила.

И Аня… отступила. Не добровольно. Она была закована. Затолкана назад. Не силой Яны, а силой того простого, человеческого чувства, которое оказалось сильнее всей ее демонической мощи.

Тело Ани развернулось. Осколок, который должен был пронзить мое горло, теперь указывал на войско Кса'артуга.

—Потом… поговорим, – сказала она. И голос был странным. Голосом Яны, но с эхом силы Ани. Голосом человека, но с отголоском монстра.

А потом она сказала им. Всем им. —Вы все здесь сегодня умрёте. Но не потому, что я хочу убить. Потому, что вы чуть не отняли его у меня.

Яна победила. Мы победили.

Не силой. Любовью. Глупой, иррациональной, человеческой любовью.

И как же чертовски странно было осознавать, что твое признание – стало единственной правильной вещью, которую ты сделал в этой проклятой жизни.