Глава 9

— Тарасов, кто такой бро? — тихо спрашиваю Игната, когда они с Сонькой собираются домой.

— Бро? — удивленно хмурится тот, но потом расплывается в хитрой улыбке. — А ты не знаешь?

— Не то чтобы…

— Понятно, гугл в помощь, Жень, — Игнат ржет, и они с Сонькой уезжают, а мы остаемся с девчонкой вдвоем. Нет, втроем. Еще собака ее, которая нагло развалилась в прихожей на моей упавшей на пол куртке.

Наклоняюсь, вытягиваю из-под собаки свою куртку, а та рычит, зубами цепляет.

— Может, она и правда бешеная у тебя? — поднимаю куртку, на которой в мертвой хватке висит собакен и лапами в воздухе дрыгает.

— Сомневаюсь, что именно Бася болен, — шипит Ангелина и пытается отодрать щенка, но тот вцепился так, что только вместе с челюстью оторвешь.

— Ладно, другую надену, — ворчу я, кидая куртку обратно на пол. — Со стола убери.

— Я⁈ — возмущается девчонка, а я киваю, не глядя на нее.

Прихватываю с кухни остатки коньяка, нарезку лимона и иду к себе в комнату. Сейчас развалюсь на кровати, включу футбол, а эти пусть делают что хотят.

Надо сказать, что в девчонке что-то есть, спорить не стала. Ушла на кухню, возится там, посудой гремит, ну и ладно. Когда она занята, мне как-то спокойнее. Сам не заметил, как вырубился под телевизор, даже к коньяку не притронулся. Оно и лучше, мне на дежурство в ночь. Не представляю, как тут девчонку одну оставить, но не держать же ее все время взаперти?

Утром спустился на кухню, ведомый на запах выпечки. Блинчики? Да быть не может! Носом чую, что вкусное что-то. И точно, Ангелина в какой-то белой пижаме с красными маками стояла у плиты и ловко орудовала сковородкой. Точнее, подкидывала тонкие блинчики, переворачивала. Я даже рот открыл от удивления. Не ожидал от нее такого искусства.

— Не обольщайся, дядя Жека, — бросила на меня веселый взгляд. — Это все, что я умею готовить. Бабушка в свое время научила.

— Хоть что-то, — хмыкнул я, усаживаясь за стол. — Будь готова через полчаса, отвезу тебя к нотариусу, а потом решим, что дальше делать.

— А что делать? Я вернусь в свой барак и, если мифические деньги есть на самом деле, то буду ждать, пока мне исполнится двадцать пять.

— Не годится, — нахмурился я. — Твой отец оставил мне письмо вместе с завещанием. В этом письме просил меня позаботиться о тебе. Видимо, знал, какая ты вырастешь…

Ох зря я сказал последнюю фразу. Сковородка тут же полетела в раковину вместе с блином, а девчонка разъяренно уставилась на меня, уперев руки в бока.

— Какая такая? Да что ты обо мне знаешь? Что ты вообще о моей жизни знаешь⁈

В тот момент мне показалось, что разъярённая фурия намного приятнее, чем эта… ЭтА, короче.

Медленно встаю из-за стола и делаю шаг к ней, распрямляя плечи. С высоты своего роста я как башенный кран нависаю. Вижу, как она нервно сглатывает, складывает руки на груди, защищаясь.

— А обо мне? Что ТЫ знаешь обо мне, чтобы делать свои выводы? Кто я такой, почему не помог твоему отцу, почему бросил друга? Какое твое право обвинять меня в том, чего не знаешь?

Девчонка испуганно смотрит на меня, глаза большие-большие, утонуть можно в этих озёрах. Собака ещё эта рядом гавкает и прыгает, как мячик, пытаясь меня за руку цапнуть.

— Бедная и несчастная сиротка… — Продолжаю я, как говорится, понесло. — А кроме тебя, остальные все счастливые и живут в масле катаются. Прежде чем такой злой вырасти, могла бы и доброй для начала стать…

— Чего? — Хмурится Ангелина, а я сам понимаю, что ляпнул какую-то хрень.

— А ничего! Ума-то нет, чтобы додуматься! — Выворачиваюсь я, так как сам не могу объяснить, что сказал до этого.

Я вообще не мастер говорить, особенно когда сержусь. У меня тогда язык всякую чепуху мелет, сам не понимаю о чём.

— Всё поняла⁈ — Гаркаю так, что девчонка вместе с собакой подпрыгивают. — Шагом марш и в свою комнату! Одеваться!

Буквально ветром сдувает, только пятки сверкают. Причём собака вернулась, гавкнула и снова убежала за своей хозяйкой. Видимо, послала на собачьём куда подальше. Тут понятно и без переводчика.

Сижу сердитый и взвинченный, блины комкаю, схватив с тарелки, и с ветчиной ем, как бутерброд. Вкусно, но поперёк горла встаёт. Ругаю себя на все стороны. Чего сорвался? Обиду свою показать или власть? На место поставить хотел, указать, кто хозяин в доме? Права Сонька, кто после такого со мной жить будет? Какой из меня опекун, так, идиот истеричный, вот я кто. Да и старый к тому же. Что я в молодёжи понимаю? У самого, считай, молодости не было, учёба да служба одна.

Последний блин запиваю чаем из своей поллитровой кружки и встаю из-за стола. Нет, так не пойдёт, нужно извиниться перед девчонкой. Что я правда с самого утра как с цепи сорвался? Ни из-за чего наехал, просто как увидел, сразу начал кричать. Совсем дикий стал. А женщина — она создание нежное, блинов вон напекла, а я…

С этими мыслями и виноватым видом направляюсь к лестнице, чтобы принести свои извинения и замираю, вглядываясь в тонкую фигуру, что стоит наверху. Ангелина забрала свои длиннющие волосы в высокий хвост, глаза сверкают яростью, подчеркнутые чёрными стрелками. Взгляд как у злой кошки. Губы в алой помаде, усмехается. На ней короткое трикотажное платье красного цвета, чёрные колготки в мелкую сетку и сапоги, смерть мужикам. Высокие, лаковые выше колен и на тонком каблуке. Стоит, красуется, в глазах молнии.

— К нотариусу собралась? — Рявкаю я.

— А что, нельзя⁈ — Тут же выдаёт она, а собака поддакивает, сверкая клыками.

— Развернулась и переодеваться!

— Вот ещё, как хочу, так и одеваюсь, — осторожно спускается по ступеням и встаёт напротив меня, слишком близко. Смотрит прямо в глаза. — Или ты мне прикажешь? Ну, отдай свой приказ, дядя Жека. У нас же тут военная часть или к чему ты там привык? Давай, приказывай. Только вот знай, я тебе не подчиняюсь. Понял⁈ На!

И тычет мне в морду сложенным в кулачок фигом.