Глава 15. Иванна

Тяжело дыша, сажусь на кровати. В комнате и за окном еще совсем темно. Второй раз просыпаюсь за эту длинную ночь. Волосы влажные, к потной спине неприятно липнет одежда. Сердце за ребрами отбивает что-то хаотичное. Во рту сухо, губы словно обмётаны и пальцы дрожат. Провожу ими по щекам, вминая подушечки в кожу. Прикрываю веки, стараясь дышать глубже.

Как я устала от кошмаров. Устала от таких вот ночей, когда реальность путается с воспоминаниями и страхами. Когда отчетливо ощущаешь на себе прикосновения лап моего личного чудовища. Они касаются кожи, царапают её когтями, ломают последнее сопротивление и проникают везде, в каждую клетку. Устала от криков до хрипоты, от слез, бегущих по щекам. Зло стираю их, всхлипывая и шмыгая носом.

Сегодня сон был новым. Я то тонула в темноте, захлебываясь густым, тяжелым туманом. То ощущала на себе горячие руки и голое мужское тело, снова нагло посягающее на мое личное пространство и выдыхающее в ухо свое мерзкое: «Детка».

Бедра сжимаются до боли в мышцах. Закрыв себя руками, подтягиваю колени к груди, ложусь на них лбом и всхлипываю громче.

Тагги просыпается. Он ушел на пол, но сейчас лезет обратно. Поскуливая, тыкается мордой мне прямо в голову, облизывает, толкает тяжелой лапой и снова скулит.

Обнимаю его за мощную шею, трусь щекой о мягкую шерсть. Всё, это просто еще один сон. Сложное дело. Сложный Макс. Это можно пережить. Я должна. Я смогу.

Потискав своего стаффа, спускаю ноги с кровати. Иду в ванную, смотрю на свое зареванное, уязвимое лицо. Нельзя чтобы Хам увидел меня такой. Растопчет и уничтожит. Снова радуюсь, что у меня выходной. Сутки без него — это отлично.

Принимаю быстрый душ, смывая с себя пот. Вытираюсь, бросаю полотенце на пол, и голая возвращаюсь в комнату. Открываю окна настежь, впуская в спальню ночную прохладу. Она касается кожи, проходится по ней мурашками, высушивая оставшуюся влагу.

Закрыв глаза и откинув назад голову, стою и глубоко дышу, слушая круглосуточный гул большого города.

Становится легче. Нахожу сигареты на подоконнике. Тонкие, с кнопкой. Прикуриваю, надавив на фильтр и глубоко втягивая в себя ментоловый дым. Он холодком обволакивает горло и спускается в легкие.

Пальцы уже почти не дрожат и в голове прояснилось. Спать больше не хочу. Боюсь снова утонуть в пугающей темноте. Затушив сигарету в пепельнице, закрываю окно, оставив его в режиме проветривания. Мне нравится прохлада в спальне. И пахнет вкусно: весной, городом, дымом.

Накинув на плечи тонкий халат, завязываю его на талии и сажусь за свой стол, усыпанный карандашами. Беру чистый лист, делаю первые штрихи, еще не зная, что выйдет в конце.

Парк без названия, просто фантазия. Высокие тополя, дорожка, пара скамеек. И по дорожке идет мужчина. Спиной ко мне. Хотела лицо, напрягалась, вспоминала, пыталась зацепиться за конкретный образ. Ничего. Снова лишь пугающий силуэт с уродливыми руками и слишком большой тенью, упавшей ему же под ноги. А второй тенью я рисую силуэт поменьше, с длинными косами и почему-то одним бантом.

Долго смотрю на то, что получилось. Оглядываюсь. За окном светает.

— Пошли завтракать? — зову Тагира.

Ему два раза предлагать не надо. Он несется вперед меня, опять не рассчитав свои габариты на повороте и вписавшись в дверь ванной. Смеюсь над ним. Балбес. Никак не привыкнет к тому, что он уже большой.

Садится посреди кухни и смотрит на меня как ни в чем не бывало.

Насыпаю ему корм. Себе делаю крепкий кофе и пару бутербродов с творожным сыром и свежим огурцом.

— Мне придется уйти, — говорю Тагиру, — но вечером, обещаю, мы с тобой обязательно побегаем.

А пока мне пора собираться к родителям. Еще одна пытка, которую надо пережить. Долго вожусь, перебирая свой немногочисленный гардероб. Переодеваюсь. Потом еще раз, и еще, выискивая наиболее комфортный для себя вариант, но при этом подходящий для визита домой.

Смотрю на себя в большое зеркало, расположенное на стене в прихожей. Медленно веду расческой по волосам, пытаясь привыкнуть к морально тяжёлому образу. Джинсы и короткая косуха сменились длинным платьем мягкого кремового цвет в словно выбитый на ткани мелкий цветок. Длинный полупрозрачный рукав заканчивается резинкой на запястьях. Круглое целомудренное декольте подчеркивается шнурком, завязанным на аккуратный бантик. Ткань свободно лежит на талии, лишь подчеркивая силуэт, и струится вниз свободной юбкой в пол.

Никакой косметики, никаких украшений. Если бы не мать и явившаяся в гости тётя Валя, не стала бы надевать платье, но семья многого обо мне не знает. Так всем будет лучше.

Нервно подергав себя за бантик на груди и подумав, а не надеть ли мне брюки прямо под платье, отметаю эту мысль и перестаю пялиться в зеркало на картинку, которую хочется стереть одним взмахом руки.

Капаю немного легких духов на запястья. Растираю, подношу к носу, вдыхая любимый водный аромат. Хоть что-то в этом образе будет настоящим.

И обувь. Конечно же обувь. Плоская подошва, закрытый нос, чтобы в случае чего, было удобно бежать или обороняться.

Подол юбки касается пола в подъезде. Приподнимаю легкую ткань и спускаюсь к такси. Грустно смотрю на припаркованный у подъезда байк, пока он не скрывается из виду. Заламывая пальцы, пытаюсь прикинуть сценарий сегодняшнего дня, чтобы нигде не проколоться.

— Я работаю в частной художественной школе. Преподаю детям дошкольного и школьного возраста, — проговариваю себе под нос.

— Что? — спрашивает таксист, сворачивая во двор, где я жила ровно до того дня, как мне исполнилось восемнадцать.

На следующий же день, после дня рождения съехала от родителей и тайно поступила в Академию МВД.

— Нет, ничего, — качаю головой. — Вот этот подъезд, — указываю мужчине.

Он останавливается. Благодарно киваю и придерживая платье, выхожу на улицу. Еще один вдох. Поднимаю взгляд, пробегаясь по этажам. Побеленные стены с бирюзовыми фрагментами, всегда чистые, светлые подъезды с цветами на подоконниках. Квартиры в этих домах когда-то давали научным и культурным работникам. Моим родителям она перешла от бабушки. Я проводила здесь каникулы, а потом ее сдавали квартирантам.

Здесь сплошь и рядом профессора, музыканты, художники или актеры, часто непризнанные, но это не имеет значения.

Нервно улыбнувшись, поднимаюсь к нашей квартире. Дверь все та же, кнопка звонка, как в моем детстве. Сейчас скорее всего открыто, меня ждут. Дёрнув за ручку, убеждаюсь в своей правоте.

Перешагиваю через порог. Во рту снова пересыхает. Последний звонок до начала спектакля и…

— Ивушка приехала! — восклицает мама, услышавшая, что я вошла. Раскинув руки, идет обниматься. — Моя девочка, — касается щеки. — Тебе так идет это платье, — искренне восхищается она, с сожалением глядя на короткие волосы. — Пойдем скорее, тётя Валя очень хочет на тебя посмотреть.

А я на нее не очень. Не самая приятная и тактичная женщина в окружении родителей.

Вхожу в просторную гостиную. Здесь за много лет тоже ничего не изменилось, разве что за исключением дивана, стола и пары кресел. К ним время оказалось безжалостным.

— Здравствуйте, — тихо приветствую тётку.

— Ива, — она оглядывает меня критически. — Зря не отращиваешь волосы. Это достоинство и красота женщины. Что за мода сейчас? — вздыхает она. — Делать из себя нечто неопределенного пола. Если бы не платье, сзади я могла бы подумать, что передо мной мальчик.

— Зачем ты так, Валь, — вступается мама. — Ей идет.

— Я не говорю, что не идет. Хороший, смазливый мальчик, — хохочет, считая, что остроумно пошутила.

— Привет, пап, — машу рукой часто молчаливому преподавателю истории в профильном столичном университете.

Мама же у меня скорее творческая личность. Раньше она служила в театре, а сейчас работает экскурсоводом по историческим и культурным местам Москвы.

А кто же я?

Переступая порог этого дома, я — хорошая девочка, послушная, правильная, пережившая трагедию, проработавшая её с психологом еще много лет назад и научившаяся жить дальше.

Они правда совсем ничего обо мне не знают. Мама любит хвастаться моим дипломом из педагогического, даже не догадываясь, что он был куплен через ребят, с которыми я училась в Академии.

— Как там твои детки, Ивушка? — спрашивает мама, разливая по чашкам чай.

— Какие? — подтормаживаю я.

— Ученики, — улыбается она.

— А, да, точно, — смеюсь, держа ладони на коленях и выпрямив спину. — Все хорошо. Талантливые малыши, — сочиняю на ходу.

— Покажешь нам их работы? Я так люблю смотреть, как рисуют детки, — просит мама.

— Ну, мам, я же приехала отдыхать. Давай не будем о работе, — прошу ее.

— Ива, у тебя кто-то есть? — начинается бесцеремонное вторжение тёти Вали. — Мужчина, я имею ввиду.

— Есть, — киваю ей. — Тагир.

— Тагир? — перекашивает тётю. — Кто он по национальности?

— О, его родственники давно перебрались сюда из США, — и даже совсем не лгу.

Стаффы действительно выведены именно там. Полное название породы — Американский стаффордширский терьер

— Откуда тогда такое странное имя? Ну, да бог с ним. А почему он не приехал с тобой? — продолжается допрос.

— Работа, — пожимаю плечами. — Это у меня выдался выходной.

— Работа, — вздыхает тётя Валя. — Девочка, а вы планируете свадьбу, внуков нам в конце концов? Тебе уже двадцать пять. Еще пара лет и современная гинекология запишет тебя в старородящие.

Крепче сжав фарфоровую чашечку с чаем, внутренне взрываюсь и растекаюсь кипятком. Какие на хрен дети?! Она серьезно? После того, что случилось со мной в детстве, она действительно считает, что я задумываюсь о детях? Чтобы потом однажды такая вот тварь с членом между ног решила над ним или ей надругаться? Не-е-ет… Нет, черт возьми! Я не хочу рожать в мире, где существуют такие монстры. И не знаю, смогу ли. Если нет, это даже к лучшему.

— Ива, — до меня доносится голос папы.

Оглядываюсь, ищу в себе способность снова улыбаться.

Тётка ведь все знает. Но основной удар приняли на себя родители. У мамы был долгий шок. Она отказывалась верить в случившееся и пыталась жить, будто ничего не произошло. Потом был откат. Страшные истерики по ночам. Крики, лекарства, кардиологи, психологи.

Когда её отпустило, она решила лепить мою жизнь с нуля. Вся семья сменила фамилию, мы окончательно перебрались в эту квартиру, я пошла в другую школу, художку. Именно мама хотела, чтобы я преподавала как отец и могла применять свой талант художницы. Поэтому у меня есть и легенда, и диплом.

Если она узнает, что я служу опером, гоняю на байке, курю и иногда пью что-то крепче кофе, её сердце может не выдержать. Тринадцать лет назад оно стало сильно барахлить.

— Все хорошо, папа, — делаю пару глотков остывшего чая и беру печенье из вазочки. — Тёть Валь, мы с Тагиром сами решим, когда окажемся готовы к детям, — мягко отвечаю тётке.

— Сами они решат! — закатывает она глаза. — Вижу, я как вы сами решаете? Сколько ты с ним встречаешься?

— Почти год, — прикидываю, когда забрала стаффа из питомника.

— Вот! — поднимает указательный палец вверх. — Год, Ива. Целый год. Ни предложения, ни свадьбы. А потом что?

— А потом все будет хорошо, — залпом допиваю остатки чая. — Я никуда не тороплюсь.

— Хоть бы с семьей пришел познакомиться, — продолжает тарахтеть тётя Валя. — Что за мужики пошли!

Папа спасает меня, вспомнив смешной случай с кафедры. Потом они говорят о театре, современном кино. Я киваю и иногда поддакиваю, не слушая и половины беседы.

Домой удается вырваться только к вечеру. Нервы звенят. И стянув с себя ненавистное платье, я надеваю такие комфортные джинсы с футболкой, кеды, забираю своего «жениха» на поводок и отправляюсь с ним на обещанную пробежку.

Завтра последний этап нашего с Максом батла. Я должна быть в форме. Сегодня обязательно надо выспаться. Как-нибудь. Проиграть нельзя. От этого слишком многое зависит.