Глава 25. Глупые обиды

Сколько бы тебе не было лет, при виде того, как за ночь все укрыло снегом, ты снова ощущаешь себя ребенком. В этом простом погодном явлении есть что-то сказочное, таинственное и невероятное. Вчера вечером были зелёные ели, тропинки, лавочка у забора, а сегодня все это накрыло белоснежное покрывало. Пушистые еловые ветки под тяжестью снега прогнулись до земли. Кот остервенело орал, когда его лапы проваливались в сугробы, щебетали синички в голых темных ветках кустов и алабай, положив большую голову на лапы наблюдал за всеми. Косые солнечные лучи создавали иллюзию того, что поверхность снега покрыта блестящим серебром.

Ника смотрела на зимнюю картинку, стоя у панорамного окна на просторной кухне. Марат привез ее на выходные в загородный коттедж. Когда-то давно, в другой жизни, когда они ещё были парой, он привозил ее сюда. В квартиру в Moscow City, о существовании которой она даже не подозревала, — нет, а сюда — да. Как теперь выяснилось, Марат скрывал от нее свою настоящую жизнь, и потому показывать квартиру, где он проживал, не входило в его планы, а вот то, что она узнает о коттедже, он считал не таким уж и опасным. В конце концов, он редко бывал здесь, потому это ее знание ей ничего не давало. И тогда Марат, который для нее был Марком, говорил, что это дом его друга: «Ну да, ну да, Марат — не Марк, а Марк — не Марат».

Запах поджаренного бекона вернул ее к приготовлению завтрака. Утром, проснувшись, Ника осторожно выбралась из его цепкого захвата и спустилась на первый этаж, где в холодильнике нашла все для приготовления яичницы.

— У, как вкусно пахнет, — раздался его голос из глубины дома.

Ника от неожиданности вскрикнула и выронила лопатку.

— Мда… По ходу нужно ещё немного времени, — Марат натянул футболку.

— Нужно не подкрадываться так, — Ника наклонилась за лопаткой, от чего ее свитер задрался и оголись ее ягодицы.

Она заглянула под крышку, и, посчитав яичницу готовой, выключила варочную поверхность.

Марат тяжело вздохнул, резко отвернулся, намереваясь срочно идти в холодный душ, потому что ее присутствие сильно возбуждало. Он уже не первую ночь спал с ней в одной постели, опасаясь, что она попытается сбежать ночью. И все это время Марат боролся с эрекцией. Вот сейчас ее такой домашний вид — в свитере на голое тело и больших теплых носках — спровоцировал выброс тестостерона. Он уже был у лестницы, как вдруг его посетила мысль: «Какого черта я делаю? Зачем сдерживаю себя? Я хочу ее, и она меня хочет, только не желает этого признавать». Марат поменял траекторию движения и через секунду оказался у нее за спиной.

Он прижался к ней, положив руки по обеим сторонам на столешницу. Ника округлила глаза от смятения, почувствовав его возбуждение:

— Что ты делаешь?

— Разве не понятно? Помнишь, как я разложил тебя на этом самом месте? Повторим? — Марат шумно дышал ей в затылок.

— Иди к черту! Раскладывай свою заю! — Ника попыталась вырваться из капкана, в который он ее загнал.

— Блядь, ну сколько ты будешь мне ее вспоминать?! Я ж тебе уже все объяснил и ни раз, — Марат стиснул ее, впечатав в себя.

— Объяснил он! И что теперь? С чего вдруг я должна забыть и простить? — зло выговаривала ему Ника, но не смогла сдержаться и выгнулась в его руках, непроизвольно прижавшись к его бугру, недвусмысленно выпирающему в штанах.

— С того, что я снова спас тебя! Мне полагается благодарность, и не на словах, — ухмыльнулся он, понятной только им двоим шутке.

— Спас? Ты натравил на меня всех, чтоб я приняла твое предложение, — Ника попыталась боднуть его головой и вырваться, вспомнив все издевательства, которым ее подвергли в СИЗО.

Марат успел отстраниться и ее удар не достиг цели, но вырваться не дал. Он развернул ее к себе лицом и усадил на столешницу, чтоб смотреть ей прямо в глаза:

— Ты чокнулась? Я натравил?

— А кто? — она выкрикнула ему в лицо, подавшись вперед.

— Я бы мог и собирался надавить, — Марат сжал ее талию, — через Акимова, но это были бы лишь угрозы о длительном заключении, чтоб ты запаниковала и обратилась ко мне за помощью. Я бы никогда не причинил тебе боль и уж тем более не позволил бы никому подвергать тебя опасности. Именно, поэтому, когда я увидел борозду на твоей шее и выстриженные волосы, я в нарушении всех протоколов забрал тебя.

Он был сейчас убедителен, но Ника слишком долго считала, что именно Марат во всем виноват, чтоб так просто поверить.

— Ты, правда, не имеешь отношение к этому? — дрогнувшим голосом спросила она, отлично осознавая, как жалко она сейчас звучит.

— Если ты не веришь, что я по личным мотивам не причинил бы тебе вреда, то тогда подумай о том, что ты нужна мне в нормальном состоянии, чтоб выполнить задание, — выложил он самый веский аргумент.

Ника отвернулась к окну, чтоб утихомирить зашкаливающий в груди пульс. Неужели она сама накрутила себя, и все то, что с ней происходило, стечение обстоятельств, и вовсе Марат — не главный злодей, как она нафантазировала?

Он прижался к ней, жадно вдохнув ее запах, и провел ладонями по внутренней стороне бедер, касаясь пальцами кромки нижнего белья. Пока он тискал ее у стола на ластовице трусов появилось предательское мокрое пятно.

— Детка, ты же сама хочешь, — довольно улыбнулся Марат, заметив его.

— С чего ты взял? Я ненавижу тебя! — зашипела она, пытаясь заглушить инстинкты.

— Ты во сне обнимаешь и ножку забрасываешь на меня. Я уже ни раз раздумывал не трахнуть ли мне тебя в этот момент, но решил потерпеть, когда ты будешь отдавать отчет своим действиям, — Марат одним движением сорвал с нее свитер, — И вижу, что не ошибся.

— Сволочь! Ты бросил меня! Всю жизнь мне поломал, — сорвалась она и слезы потекли по щекам.

— Прости! Прости! Я не мог поступить иначе, — Марат покрывал ее шею, ключицы поцелуями, — Но ты ведь тоже в долгу не осталась и тоже мне всю жизнь поломала, — тяжело выдохнул он.

— Я?! — удивилась Ника.

— Я вернулся за тобой, а ты уже со своим Борисом. Знала бы ты в каком я был бешенстве, хотел прийти пристрелить его на х*р и забрать тебя, сучку! — Марат схватил ее за затылок и с яростью выговаривал ей это в лицо, — Но ты была такая счастливая на свадебных фотографиях, и я решил не мешать, позволить тебе спокойно прожить свою жизнь. А когда с тобой произошло все это дерьмо, то не смог остаться в стороне.

— Скотина! Сволочь! Еще больше тебя ненавижу! — Ника стала колошматить кулаками по его груди.

— Сейчас то за что? — изумился Марат, опешив настолько, что больше не уклонялся от ударов.

— За то, что не пришел и не забрал! Сволочь! — ее стали душить рыдания.

— Ника, иди ко мне! — Марат впился в нее поцелуем, лишая воздуха и сил, — Мы оба ходим по краю, когда каждый день может стать последним. У нас нет времени, чтоб терять его на глупые обиды, понимаешь? — сказал он, когда Ника затихла в его руках.

Она кивнула и обняла его за шею, но слезы продолжали течь по щекам. Ей было горько от того, что все сложилось так, как сложилось.

— Вот и славно, — улыбнулся Марат, снимая с нее трусы, — Насквозь мокрые, Клубника, — он поднес их к носу и с блаженством вдохнул ее запах.

— Дурак! — насупилась она.

— Дурак, кто ж спорит! Столько баб вокруг, а я хочу тебя, — он шлепнул ее по промежности, от чего она взвизгнула и закусила губу.

Марат больше не церемонился с ней. Время уговоров закончилось. Положив одну руку на ее ягодицу и с силой сжав ее, он другой рукой стал натирать ее клитор. Ника захныкала от нетерпения и завозилась в его объятиях.

— Сейчас, сейчас, моя хорошая, — Марат буквально воткнул в нее сразу два пальца, от чего она застонала, — Да вот так, детка, — приговаривал он, интенсивно двигая пальцами в ней, от чего раздавались хлюпающие звуки. Марат поднес пальцы, перепачканные в вязкой смазке, к ее лицу:

— Вот так ненавидишь меня?

— Сволочь! — не найдя никаких аргументов, простонала Ника.

— Да, помню я, помню. Сволочь, так сволочь, — Марат приспустил домашние трикотажные брюки на бедра, высвобождая член и сразу вошёл в нее на всю длину.

Ника вскрикнула и ухватилась за его плечи.

— Как домой вернулся. Вот на том же месте, в той же самой позе, — Марат остервенело насаживал ее на себя, — только тогда ты мне твердила, что любишь, — оставляя синяки на ее бедрах, он с силой сжимал ее.

— А теперь ненавижу, — в полуобморочном состоянии прошипела Ника.

— И хуй с ним! Все равно со мной будешь! — Марат склонился над ее головой, не прекращая двигаться в ней, — Теперь я люблю тебя, — едва слышно произнес он.

Ника подумала, что почудилось. Не мог бессердечный Зверев сказать такое. Точно послышалось. Она прижалась к его груди. Там под броней билось сердце. "Вот же! Есть оно у него, стучит. Жаль, что для таких, как он, сердце — лишь мышца", — Ника закрыла глаза, растворяясь в ощущениях.