Эпилог.

Диана.

Я, словно в параллельной реальности, все вижу, слышу, ощущаю, но никак не реагирую. Чувствую себя воздушным шариком, который держал свой узелок из последних сил и вот наступил момент, когда он развязался, и я сдулась. Лежу теперь на больничной койке сморщенной использованной резиновой тряпочкой.

В мою палату снова заходит медсестра и опять со штативом для капельницы. Что они в меня вливают? Не иначе как святую воду, чтобы изгнать уныние и придать сил.

Но мои силы сейчас не со мной. Я мысленно и энергетически нахожусь не в этой палате, а на пару этажей выше, в операционной. Диме сейчас зашивают рану. На ломанном английском врач рассказал мне, что рана не смертельная, но он потерял много крови. Я не сильна в медицинской терминологии, да и врач не особо старался… короче, жду результата.

Медсестра подсоединяет капельницу. Поворачиваюсь в ее сторону.

-Ничего не известно о том парне, которого привезли со мной? – спрашиваю у нее по-английски. Ответом мне служит непонятная абракадабра. К сожалению, я не знаю арабского.

Отворачиваюсь от нее и слежу за секундной стрелкой на часах. Вот она противная, сука, словно специально замедляет свой ход, оттягивая момент. Мои глаза медленно закрываются, и я уплываю. Последняя мысль: «Мне вкололи снотворное».

Резко просыпаюсь, словно через меня пропустили электрический заряд. Поднимаюсь, принимая сидячее положение. Кладу руку на сердце, стараюсь его угомонить. Оно так гулко стучит, кажется, что услышит вся больница. Перевожу взгляд на часы, начало одиннадцатого, а потом за окно, уже темно. Вот это я отключилась. Откидываю покрывало, отклеиваю от себя датчики, и встаю. Так и иду по прохладному полу босяком, и в больничной рубахе. Одежду мою забрали, вместо нее выдали вот эту распашонку до колен, завязывающуюся на спине. Надеюсь, что я не свечу голым задом.

Выглядываю в коридор. Тишина. Из людей, практически никого. Медсестра вышла из палаты в конце коридора и пошла в противоположную от меня сторону. Из другой комнаты вышла уборщица и покатила перед собой тележку для уборки помещений. Из палаты напротив вышел молодой врач. Увидев меня, он вздрогнул. Наверное, я похожа на приведение.

-Вы проснулись? Ложитесь, я сейчас к вам подойду, - у него с английским лучше, чем у того врача, который осматривал меня утром. – Вам плохо?

-Нет, мне нормально. А в какой палате тот парень, которого привезли со мной? – спрашивая, начинаю волноваться. Головой понимаю, что Димка жив-здоров, но внутренняя истеричка уже нашептывает: «А если…».

-Он здесь, - врач указывает на палату, из которой только что вышел. Делаю шаг по направлению палаты. – Нет, - поднимает руку, останавливая, - он спит. Вы сможете проведать его утром. Отправляйтесь в свою палату и…

Уверенно подхожу к нему и говорю:

-Я пройду, - беру за плечи и отодвигаю в сторону.

-Но… - дальше я не слушаю его доводы, открываю дверь и захожу.

Сразу в глаза бросается монитор, на нем выведены жизненно важные показатели. Он равномерно пикает, показывая кривую сердцебиения. Свет в палате приглушен, но Димку видно хорошо. Медленно подхожу к нему. Бледный… и такой умиротворенный. Наверное, там ему хорошо… без меня. А что могу предложить ему я? Вечный трэш и драйв? Так он не из таких. Ему нужен домашний уют, дети, собака, все по плану и расписанию… Я так не умею. А хочу ли меняться? Может быть и хочу, но я боюсь. Вдруг не получится? И что потом? Разочарование, обиды, ненависть? Уж лучше так, как было…

Пододвигаю стул и сажусь рядом. Провожу невесомо по руке, словно щекоча. Не реагирует. Почему-то в этот момент хочется высказать все, что крутится в голове. Конечно, это не лучший момент, но при других обстоятельствах я буду фильтровать слова. Пятидесятипроцентная правда – это уже не то.

-Ты прости меня, - начинаю издалека. – И угораздило же тебя влипнуть в меня. Может это было и неизбежно, мы с малых лет помним друг друга, но… я не та, которая сможет сделать тебя счастливым. И не спорь! – начинаю горячиться, но тут же вспоминаю, что разговариваю со спящим человеком. – Прости… снова несу чушь… Ты очень хороший, добрый, а главное, заслуживаешь лучшего. Я не лучшее, поверь.

Замолкаю, обдумывая дальнейшие слова.

-А что тут еще сказать? Все свои плюсы и мои минусы ты знаешь и так. Я такая, – говорю с вызовом, - и меня не изменить. Вот увидишь, ты уедешь, найдешь новую работу и забудешь обо мне. Вокруг тебя будут виться молодые, яркие, умные… они оценят тебя по достоинству. И ты будешь счастлив… А я… Как бы я не ругала свою работу, бросить ее сложно, найти новую – трудно…

-Эй, вы еще долго? – в палату заглядывает врач. – Пойдемте, я вас осмотрю.

-Минутку, - показываю ему указательный палец. Недовольно цокнув, испаряется. А я заканчиваю мысль. – Как только врач скажет, что тебе ничего не угрожает… я испарюсь, исчезну из твоей жизни навсегда. Так надо, поверь.

Поднимаюсь и выхожу, бросив напоследок взгляд и прикрыв дверь.

Дмитрий.

Я лечу в черной пустоте, словно в космосе. Я не чувствую ничего: ни боли, ни страха… абсолютное отсутствие хоть каких-то ощущений.

Вдруг, с того ни с сего, передо мной появляются белые круги. Будто капля ударилась о поверхность воды, порождая кольцеобразные волны, распространяющиеся в форме кругов. Это первый визуальный эффект в этой черной бездне. С каждой долей секунды их становится больше и больше, от их резкого появления и исчезновения начинает рябить в глазах. Зажмуриваюсь, сильно-сильно, стараясь выкинуть из головы эту иллюзию. И тут появляется звук.

И что я слышу? Взволнованный голос Дианы. Я вроде и пришел в себя, но все еще не могу отреагировать адекватно. Руки не слушаются, язык не ворочается… бревно бревном. Надеюсь, меня не парализовало? Об этом подумаю потом, а сейчас, прислушиваюсь. Может и не надо активничать? Может надо понять, какой месседж Диана хочет оставить мне?

От ее слов становится горько. Что же она за человек-то такой? Почему думает, что, поступая правильно, с ее точки зрения, она снова забывает спросить мое мнение? Почему постоянно уничижает себя, недооценивает? Почему считает себя недостойной счастья? И опять эта долбанная работа выходит на первый план!

Хочется резко подорваться, схватить за плечи и потрясти, чтобы вытрясти все эти глупости. Может, если приложить чуть больше силы, дурные мысли вылетят из головы вместе с опилками? И очнется наконец-то моя красавица ото сна! Как она не поймет, что мне не нужна другая! Мне нужна она.

Но встать не получается… даже пальцем пошевелить не могу. Может это такая странная реакция на наркоз? Да и что слова? Надо переходить к действиям.

Судя по звуку удаляющихся шагов, Диана выходит из палаты, закрывая дверь. Я продолжаю крутить в голове услышанное, медленно проваливаясь в сон.

Просыпаюсь от того, что кто-то на меня смотрит. Вздрагиваю, открывая резко глаза. Передо мной стоит мужик. Я видел его… это Дианкин начальник. Родион, если не подводит память.

-Оклемался? – то ли спрашивает, то ли утверждает.

Вчерашняя тревога по поводу моей недееспособности просыпается. Прикладываю усилие, чтобы поднять руку. Фух, получается… Двигаю ногами. Работают. Немного успокаиваюсь.

Перевожу взгляд на посетителя.

-Да вроде. Где Диана?

-Под очередной капельницей. Рано ей было из больницы сбегать. Вот теперь долечивают. Хорошо, что осложнений нет. И да, прыгать с парашютом после пневмонии, так себе развлечение.

-Другого варианта не было, - облизываю пересохшие губы. – И что дальше с ней будет?

-Не знаю. В лучшем случае переведут на бумажную работу, чтобы не маячила.

-А что с Разжаевым?

-Да ничего. Посуетились, побегали его кураторы, да на том дело и закончилось. Это ведь неофициальные исследования и разработки. По бумагам не проходят. А раз ничего нет, то и претензий быть не может.

-Они могут мстить Диане или нашим родственникам?

-Вряд ли. Смысл? Диана такой же сотрудник, как и они. Был приказ, она выполнила. Пешка.

-Пешка… - повторяю за ним. Почему мне кажется, что Диане не подходит роль пешки? Это принижает все ее заслуги и достоинства. Все-таки она многим жертвовала ради достижения поставленных задач. А тут раз, и пешка… Как по мне, так она королева. – Послушай, Родион, помоги мне. Ты ведь не хочешь, чтобы Диана провела лучшие свои годы в каком-нибудь захудалом архиве или второсортном отделе?

-У тебя есть план, как вывести ее из нашей системы? – достает из кармана пачку сигарет. Крутит ее в руке, и снова засовывает в карман. Выуживает из другого Чупа-чупс, распечатывает и сует в рот.

-Надеюсь, что он сработает…

Конец дня. Диану специально не пускают в мою палату, рассказывая байку о моем критическом состоянии. Скоро должно все решится.

Ближе к шести часам вечера дверь в мою палату открывается и заходит тучный мужик с папкой под мышкой. За ним семенит девица на громадных каблуках. Замыкает шествие Родион.

Без лишних разъяснений девушка садится за стол и принимается заполнять бланки.

-Значит, вы решились на такой важный шаг, по причине… – мужик подходит к моей кровати и осматривает с интересом мое перебинтованное плечо и грудную клетку, - по причине болезни… Что ж, мы не может отказать гражданам нашей страны. Тем более, когда просят сотрудники такой структуры, - переводит взгляд на Родиона. – И так! – хлопает в ладоши, - где будущая…

Дверь с грохотом открывается. На пороге стоит разъяренная Диана.

-Мне путь закрыт, а им можно? – ее пытается удержать врач, не пуская в палату.

-Спасибо, - говорит Родион врачу, подойдя и похлопав по плечу, - пропустите ее.

-Что здесь происходит? – Диана видит, что я совсем не при смерти, как ей внушали с утра.

-Подойди ко мне, - маню ее пальцем.

-Все, я все заполнила, - говорит девушка, поднимаясь из-за стола.

-Я так понимаю, что вам не нужна стандартная речь? – интересуется мужик.

-Нет. Мы согласны. Да? – с нажимом спрашиваю у Дианы.

-Да. А на что мы даем согласие? – недоверчиво.

-Вот и хорошо, - мужик не вдается в подробности. – Распишитесь, и мы пойдем. У нас уже закончился рабочий день.

Девушка подает мне планшет с документами и показывает, где расписаться. Пару росчерков и передает планшет Диане.

-Что это? – пытается читать.

-Я вам оставлю экземпляр, потом прочитаете, - торопит ее девушка. Первый раз вижу растерянную Диану, легко поддающуюся на провокацию. Она расписывается, хоть на лице все еще отображается сомнение.

-Все. До свидания. Документы заберете завтра утром. – Посторонние уходят, остаемся мы втроем.

-Что происходит? – Диана переводит взгляд с меня на Родиона.

-Ничего. Завтра возвращаюсь домой. Новое задание, надо изучить документы…

-И где теперь? Кто в разработке.

-Надо влиться в ряды болгарских оппозиционеров…

-И какая моя роль?

-Прости, ты же знаешь, что замужним в нашем отделе нет места, - чуть ли не с улыбкой на лице сообщает ей Родион.

-Что? – на ее, полное недоумение. И тут, сложив картину воедино, она моментально понимает, что произошло.

-Я ушел! Она вся твоя, - Родион ускоряется, чтобы выйти как можно быстрее.

-Ах ты ж! – Диана хочет его догнать, но… рука оказывается пристегнутой к моей наручниками.

-Ссс… - шиплю от ее резкого дерганья.

-Да вы!... сговорились?!

-Не забывай, я после операции, - поднимаю руку вверх, сдаваясь. Диана смотрит на меня сначала со злостью, но быстро сдувается.

-Зачем тебе это? – дергает рукой в наручнике, отчего и моя повторяет ее движение.

-Потому что я тебя люблю. Разве работа важнее наших чувств? Разве тебе хочется играть маловажную второстепенную роль, когда ты можешь быть единственной, неповторимой и любимой?

-У меня не получится, - садится рядом на кровать. – Я не умею.

-Я в тебя верю. Я верю в НАС, - подношу ее руку к губам и целую.

-Эх, Димка, ты не знаешь, в какую какашку ты влип.

-Догадываюсь, - усмехаюсь.

-Так значит меня не пускали, чтобы я вышла из себя и потеряла бдительность? Откуда эти? – кивает головой на дверь.

-Из посольства.

-Понятно… И как будем жить дальше, муж?

-Три недели назад мне пришло приглашение из Беркли… Я попросил Родиона ответить на него согласием.

-Калифорнийский университет в Беркли… Ну что ж… не самый худший вариант. Не Исландия и не Гренландия, уже хорошо. Просто у меня чувствительная к холоду кожа.

-Я знаю…

-Ты все обо мне знаешь… И тебя это не отталкивает… Ты святой.

-Я просто тебя люблю.

-И я тебя… люблю… Только чем я буду заниматься в Беркли?

-Учиться быть счастливой.