Глава 10

– Ничего без меня не могут сделать… Оставила на полдня – и все! Слышь, колобок, посмотри на них. Хана! Ну ничего… Водяничка всех спасет, еще мне все благодарны будете… Чужой голос отрывками прорывался сквозь пелену тумана. Шлёп! Ещё раз шлёп! Я невольно улыбнулась сквозь сон – звук казался таким милым и забавным, будто кто-то играл в детскую игру. Но рядом кто-то выругался, и этот грубый голос вернул меня к реальности… – Ты посмотри на нее, колобочище, она еще и улыбается. Я ей тут пощечины бью, а она спит… – Змеи склонны впадать в спячку в холодных, неблагоприятных для жизни условиях. – А грибы, можно подумать, в этом леднике себя комфортно чувствуют? Вся грибница скукожилась! – недовольное бурчание продолжало мешать моему сну, и я скривилась. – Щас я её как ущипну! – Я могу поставить веселую мелодию для бодрящего утра, – заявил второй голос. – У меня уже есть опыт. Pain… – Не надо! – зашипел женский голосок. – Совсем обезумел. Соловей спит! И я резко открыла глаза. Осознание накатило волной ужаса. Я попыталась дернуться, но не получилось. Захотела закричать – но чьи-то крошечные ручки закрыли мне рот. – А ну не ори, полоумная! Доброе утро, царевна, – саркастично заявил голосок. Я попыталась сфокусировать взгляд. Во тьме стала слабо различима грибная фигурка, стоящая прямо перед моим носом. На шляпке гриба светились крошечные точки, будто у мухомора, только зеленым светом. В остальном источников света не было. Я еще раз попыталась пошевелиться, но не смогла. Меня будто сковали чем-то невероятно твердым, а еще было смертельно холодно. – Где я? Почему так болит голова? Куда делись Вихрь и Финист… И почему тут ты? – Я сфокусировалась на Грибе, понимая, что она не галлюцинация, а самая настоящая. И скачет вокруг моей головы на колобке… – Что значит «почему»? Спасать вас пришла. Вы же не явились до полуночи, как обещали. Ну, я взобралась на коней – и через ущелье, которое Вихрь показал, перевела их на другую сторону. Хотела уже без вас дальше отправиться, но… Гриба тяжело вздохнула. – Никаких «но»! В общем, я поняла, что вам кирдык, и никакая помощь кроме моей не придет. И вот – я тут! Явилась спасать! Любите меня за это! Она театрально раскинула ручки в стороны и принялась раскланиваться неизвестно перед кем. Оваций не последовало. У меня явно были заняты руки – я даже пальцем не могла пошевелить. – Тише, – зашипела я. – Соловей услышит. Как ты вообще сюда дошла? Мы и полсотни метров не миновали, как он нас… – Да вижу я, что он вас. Только вы большие да шумные, а я мышь. Я гриб! Я микориза!.. – Что ты несешь? – поморщилась я, пытаясь ерзать в путах. – Раз пришла помогать – помогай! Я ни черта не вижу, где остальные и почему не могу пошевелиться. Развяжи меня! Гриба задумчиво почесала шляпный затылок. – В общем, тут есть проблемка: я не могу тебя развязать, потому что тут нет веревок. Глазенки свои змеиные сделай – сама посмотри. Я раздраженно хотела прочесть Грибе лекцию о том, что не могу смотреть, если меня ослепляет чье-то тепло, но тут было так смертельно холодно, что я решила не тратить время на препирания. Несмотря на мороз, сосредоточилась. Мир вокруг поплыл, глаза обрели другую форму, поле зрения сместилось… – Святая Макошь, жуть-то какая! – присвистнула Гриба (она, в отличие от меня, явно видела в темноте). – Как теперь это развидеть… – Заткнись! – прошипела я, оглядываясь и наконец понимая, почему не могу даже на сантиметр сдвинуться. Мое тело было вморожено в огромный ледяной куб. И не только мое. Чуть поодаль я видела точно такой же куб, в котором томился Финист. О том, что он еще не замерз насмерть, говорило только едва теплое облачко пара, вырывавшееся при его сдавленном дыхании. А еще вокруг было много золота. Нет, не так. Огромные горы золота, среди которых стояли все эти бесконечные кубы льда. Во рту пересохло. – Я не вижу царевичей и Вихря… – вырвалось у меня. – Если голову, как сова, на затылок повернешь – увидишь, – буркнула Гриба. – Ивашка да Елисейка уже совсем синие, едва сердце бьется. – А Вихрь? – вырвалось у меня. Не дожидаясь ответа, я трансформировала уши, чтобы услышать позади себя биение двух сердец. А вот третьего оказалось слышно. Я испугалась. Ведь и дыхания не услышала… Задергалась во льду сильнее, но где там… Гриба опять шлепнула меня по щеке. – Прекрати трепыхаться! Хочешь всех спасти – делай, что я говорю. А то у меня лапки! Кроме тебя тут никто не поможет! – А я как помогу? – бессильно прорычала я, все еще пытаясь ерзать внутри куба. – Предлагаешь и тут всех в камень обратить? – А что сразу в камень? – Гриба постучала сверху по колобку. – Эй, шерстяной! Говори, что мне сказал! Колобок воодушевился. – Занимательные факты о змеях! – доложил он. – Питоны могут душить жертву с силой до 12–15 атмосфер, что равно 15 килограммам на квадратный сантиметр. Я заломила чешуйчатую бровь: – Предлагаешь мне задушить Соловья? – Вот дуреха! – всплеснула руками Гриба. – Ты же круче питона! Давай, оборачивайся и выползай. А дальше обнимешь кубики мальчишек – и душишь! – Что? – пискнула я. – Кого душить? – Лед! Ты туго соображаешь на морозе! – начала злиться Гриба. – Раньше вылезешь – быстрее сделаем ноги! Цигель-цигель, ай-люлю! Я потрясла головой, стряхивая остатки сна. Гриба сейчас соображала лучше меня. А еще она вернулась, несмотря на все препирания. Может, я ошиблась в ее подлой натуре… – Не спать! – Гриба замахала руками перед моими глазами. – Ну, давай уже! Делайся змейкой! – Да пытаюсь я… пытаюсь… с-с-с-сь… – прошипела я, сосредотачиваясь на теле. Полная трансформация – это не частичные заигрывания с выпуском чешуи. Стать змеей от хвоста и до макушки было сложно. Такой оборот занимал время, и пусть я торопилась – ошибок было не избежать… – Шубу оставь – ее все равно в лед вморозило! – прошипела Гриба. – Куда пальцами вцепилась, выползай уже! Пальцы втяни… О, Перун! Жуть какая… я это точно никогда не забуду. Змеища с пальцами! Я злобно зашипела на Грибу. Пальцы нужны были не из-за нежных чувств к царской шубе, а чтобы не потерять кольцо Медузы. – Вылезай давай, – скомандовала Гриба. – Начни с Финиста – он самый перспективный и поможет с остальными. Я привстала на хвосте, чтобы осмотреть зал. Надо найти Вихря… Но змеиное зрение, обоняние и слух молчали. Его не было видно. Я рванула между кубами. Чешуя терлась и звенела о золотые монеты, разбросанные вокруг… В какой-то момент я сбилась со счета, здесь были десятки ледяных кубов. Где-то – замороженные пленники без признаков жизни, где-то – пустые… – Финист! – напомнила Гриба. – Он поможет! Я разинула пасть, обнажая зубы… – Да, поистери еще! – приструнила меня Водяничка. – Слюной побрызгай! С шипением я бросилась к кубу с Финистом. Обвила лед кольцами – и сжала. Треск, скрежет… Лед поддался. – Теперь к царевичам! – Ага, щас-с-с! – прошипела я. – Ты сама сказала – Финист поможет! – Ладно, разберемся с одним! – Гриба прыгнула к Финисту. – Эй, соколик! Искусственного дыхания не будет, даже не мечтай! Помнится, кто-то просил ледышек за пазуху в следующий раз, когда будем тебя будить! Вот видишь, мечты сбываются! Она начала колотить по щекам Финиста своими тонкими ручками. Тот начинал медленно приходить в себя. Я же нависла сверху, мерно покачиваясь над богатырским телом. Ясный Сокол открыл глаза, Гриба облегченно выдохнула, когда он сфокусировал взгляд на ней. – С добрым утром! – почти ласково произнесла она. Финист моргнул и перевел взгляд на меня. Глаза тут же расширились от ужаса. Он вскочил, подхватывая на руки Грибу с колобком, и рванул в сторону за кубы. – Спокойно! – завизжала Гриба. – Это Змеина! Ей пришлось обратиться! Финист с выражением полного ужаса выглянул из-за куба. Всмотрелся в меня. Я, все так же мерно покачиваясь, не мигая разглядывала богатыря. Стресс явно шел ему на пользу – он на глазах теплел, а сердце колотилось словно бешеное, разгоняя кровь. Не электрошок, конечно, но вышло неплохо для реанимации. Оставалось проделать такой же фокус с царевичами и найти Вихря. За него сердечко болело особенно сильно. Нет ничего хуже неизвестности. Может, Гриба слукавила, и его нет в этом зале? – Теперь царевичи! – бодро сказала Гриба. – Побыстрее – а то Соловей очнется! – Г-х-хде Вих-х-хрь? – шипела я. – Царевичи! – уперлась Гриба. – Сначала живых! Змеиное сердце пропустило удар. Я мотыльнула хвостом так, что остатки ледяного куба Финиста брызнули осколками. – Соберись! Безумной стрелой я рванула по залу в поисках, но ничего не нашла. Ни тепла, ни дыхания… В этой ярости я раскрошила кубы, которые сдерживали Ивана и Елисея, и еще с десяток тех, что просто попали под хвост. – Где Вихрь! – продолжала бушевать я, нависая над Грибой, ведь она точно что-то знала и видела. Видел, похоже, и Финист. – Царевна, – обратился он, явно понимая мою реакцию по-своему. – В этом нет вашей вины. Но обернитесь… похоже, Гриба права. Я резко извилась, чтобы посмотреть туда, куда указывал богатырь. Там высился очередной куб, такой же, как и все. Но пустой… по крайней мере, так казалось. Ведь он был равномерно холодным, если не присматриваться. Но змеиный взгляд не улавливал ничего в толще льда. Тогда я приблизилась к кубу, возвращая себе человеческое зрение, но не тело. При взгляде внутрь захотелось выть. Захотелось уничтожить все, что я здесь было. Убить Соловья, обратить в камень и пепел! Потому что Вихря он не просто вморозил – он сделал это с особой тщательностью. Если мне, Финисту и царевичам хотя бы голову снаружи оставил – видимо желая, чтобы мы подольше мучились, замерзая… …то Вихря эта тварь явно испугалась – иначе как объяснить то, что внук Бабы Яги был заморожен от ног до головы. Даже без возможности дышать. – Ему уже ничем не поможешь, никто не выживет без воздуха так долго, – долетели до меня слова Грибы. – Ты прости, царевна, что я не сказала сразу… Хотелось выть. Хотелось разбить все вокруг, чтобы этот ледяной ад рассыпался в прах. Но я сцепила змеиные зубы, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения. Медуза ведь что-то знала, моя мать никогда не делала обычных подарков. И я накинула змеиные кольца на куб с Вихрем, собираясь вытащить его из ледяного плена, а потом и из Нави! Это куб не поддавался дольше остальных, но я была слишком зла, чтобы сдаться. Лед треснул. Бездыханное тело Вихря выпало из него, словно кукла. Я обвила его кольцами, чтобы перетащить к остальным. Там уже приходили в себя Иван и Елисей. Последний был особенно слаб, местами синюшен, и если бы не обстоятельства – я бы придушила его прямо здесь сама. – Уходим! – распорядилась Гриба. – Снаружи ждут лошади. И мне бы не хотелось проверять наше везение и дожидаться Соловья. – А как же золото? – внезапно пискнул Елисей, как будто у него вообще было право говорить после произошедшего. Разъяренная, я в гневе нависла над его ненавистной тушкой. – Ого, царевна! – присвистнул Финист. – Оказывается, вы еще и как кобра надуваться умеете! Не знал… Да что там, я сама не знала, что так умею. Но отчаянные времена проявляли во мне отчаянные таланты. – На вых-х-ход, – прошипела, в упор глядя на Елисея. – А то я уже очень сильно жалею, что решила вас спасать! Оч-чень сс-сильно… ж-жалею! Финиста дважды уговаривать не пришлось, подхватив Грибу, он принялся подгонять двух нерадивых царевичей вперед. Я же, понимая, что лишних рук и сил ни у кого нет, осталась в змеиной ипостаси. Тащила наружу Вихря. Мой план был прост. Выбираемся, и там я уж придумаю, как вытащить его из Нави. Наверное, нужно просто надеть на него колечко, а там магия сама сработает… Впереди тоннеля уже брезжил свет, и я рванула еще быстрее, чтобы выбраться под рассветное солнце. Яркие лучи скользнули по чешуе, немного пригревая, и в этот момент слабый стон коснулся моего змеиного слуха. Не поверив, я замерла. Застыла, обернулась, нависая над телом Вихря. Тот едва заметно шевельнулся, поморщился от солнечных лучей. Вновь застонал. Должно быть, я слишком сильно сжимала его тело, грозя переломать кости, пришлось ослабить кольца и, застыв над егерем, ждать, откроет он глаза или нет. – Он что, живой? – рядом возник Финист, недоверчиво вглядываясь в лица несчастного. – Быть такого не может, – согласилась с ним Гриба. – Никто в подобном не выживет. Может, он мертвяк? Финист коснулся лба егеря и озвучил то, что я и так видела. – Вроде не холодный, не похоже на мертвяка. По венам парня начинало разливаться тепло, пока едва заметное, но все же – Вихрь точно был жив! Он открыл глаза медленно, всматриваясь в нависшие над ними фигуры… Мне вдруг невероятно сильно захотелось все бросить и уползти куда-нибудь подальше, чтобы он не видел меня в этой ужасной змеиной ипостаси. Чтобы не испугался, как остальные… – Змеина… – едва слышно протянул он. – А что если я скажу, что ты мне каждую ночь снишься? – Вот это его прижучило-то… – присвистнул Финист. – Я тебе отвечу, что эти кошмары теперь еще не скоро кончатся, – добавил Иван. – Нам теперь она всем сниться будет… – А ну заткнулись оба! – разъяренно завопила Гриба. – Лапти безмозглые! Она и дальше продолжала их отчитывать, а я, кажется, вновь потеряла слух, по крайней мере частично. Потому что слышать могла только Вихря. – У тебя очень красивая чешуя, – выдохнул он, протягивая руку к моей морде. Едва-едва коснулся ее, провел рукой по острым выступам у носа, а после закрыл глаза… Рука упала… Я испуганно дернулась, принялась тормошить его хвостом и тыкаться носом в подбородок. Но Вихрь, похоже, потерял сознание. – Мдэ… – разочарованно выдала Гриба. – Вот все мужики такие, только начнут, и фьють. Закончили! Одно разочарование! Финист покачал головой. – Ты за всех-то не говори! Богатырской силушки ты еще не видела! А что касается Вихря… Он живой, и слава Перуну! А так мало ли что ему в этом льду почудилось. И не такое сказать мог! Я вот когда царевну в этой ипостаси увидел, чуть в штаны не наложил. Я гневно зашипела… Но Финист примирительно поднял руки: – Без обид, царевна, но вы же и сами все прекрасно знаете! Мне-то вам чего рассказывать. Я отвернулась. И в самом деле. Я все прекрасно знала, и Финист в этом плане был максимально откровенен со мной, предостерегая не строить иллюзий. Мало ли что может сказать человек, которого буквально вытащили с того света. Вряд ли таким словам, вырванным в полубреду, стоит верить.