Глава 3

В зале царила давящая тишина, нарушаемая только громким хрумом тридцати трех жующих ртов. Это богатыри Черномора без особого вникания в ситуацию предпочитали обед разборкам. Мол, война войной, похитили али сама сбежала, – а пожрать по расписанию. Сам же Черномор выжидательно смотрел на моего батюшку, который читал то ли письмо, то ли записку, найденную в покоях Василисы. Чем дольше читал, тем больше гнева проступало на его лице. – Ну что там? – нетерпеливо выпалила я, потому что мне даже за спину батюшки заглянуть не получалось. – Беда, Змеинушка… беда, – выдохнул отец, комкая в гневе письмо и резко вставая. – БЕДА!!!! Его возглас подхватило эхо и разнесло под сводами зала. Богатыри перестали жевать, заморские да окольные принцы нервно осушили залпом халявное вино из батюшкиных запасов. – Похитил Змей Горыныч дочь мою Василису свет ее Прекрасную! Украл, ирод двухголовый, змей проклятый, солнышко наше ненаглядное! Вызволять ее надобно! Поход собирать! Какой-то нерешительный шепоток прошелся по рядам собравшихся, немного вяло забряцало железо в ножнах. – Батюшка, а батюшка? – тихо поинтересовалась я. – А зачем Горынычу Василиса? Я все понимаю, но он же старый как… хм… Кощей. Его тоже триста лет никто не видел. – Так это прежнего триста лет никто не видел, – раздраженно ответил мне Черномор. – А новому лет сто пятьдесят. Молод по меркам змеевым. Похитить решил красавицу, замуж насильно взять и полцарства оттяпать. Я мысленно прикидывала варианты. Не сходилось. С географией у меня все отлично было – как-никак высшее болотное образование. – Царство Горынычево это то, которое за лесами непроходимыми, реками непроплываемыми и горами непролазными, где копи золотые да брильянтовые? Так у него земель и богатств больше нашего раз в десять. Зачем ему наши полцарства? – А что, лишние, что ли? – уже сам батюшка огрызнулся на меня. – Ты, Змеина, не лезь в дела мужские, тут тебе делать нечего, когда богатырская помощь нужна. Я примолкла: и в самом деле. Может, промолчать? Прикинула расклады – для меня ведь этот вариант развития событий был не так уж и плох, если Василису похитил Горыныч. Замуж ее возьмет, царство у него свое, на мое претендовать не будет… – Черномор, сыновья твои нужны! Дочь мою вызволять! – провозгласил Гвидон, оглядывая переставших вкушать еду богатырей. Кажется, им перестал кусок в горло лезть. – Кто жаждет прославить себя в веках? Дочь мою спасти! Голову чудищу срубить! – Головы, – поправил кто-то из зала. – У него их две… – Головы, – охотно согласился отец. – Кто чудовище погубит, тому Василису в жены! Полцарства… – А чем это отличается от прежнего предложения? – опять возник голос из зала. Зыркнув по рядам, я неожиданно увидела Финиста Ясного Сокола, который ни с того ни с сего принялся выказывать интерес к ситуации. Это еще что за новости? Батюшка мой сделал вид, что ничего не услышал. Он выжидательно смотрел на Черномора. Мол, поднимай сыновей – иди руби головы Горынычу. – Кхе… кхе… Извини, конечно, – откашлявшись, начал Черномор. – Но мы никак твоей беде не поможем. Аль забыл ты, что мы только раз в год можем на берег сухой выходить всего на один денечек? Так вот, он прошел. Через часик-другой нам бы на берегу морском быть, сейчас откушаем и в путь! У кого-то в зале началась нервная икота после такого поворота событий. Кажется, у Иванушки-царевича, он еще активнее принялся запивать икоту вином. – А с чего вдруг вообще решили, что это Горыныч? – неожиданно раздался голос из дальнего, плохо освещенного свечами угла зала. Пришлось даже присмотреться. Говорившего я не знала, высокий, темноволосый, ладно сложенный, но и не огромный, как богатыри. Одежда на нем была не то чтобы простецкая, но и не царская. Ни вышивки золотом, ни каменьев вместо пуговиц. Незнакомец стоял, оперевшись плечом о стену и скрестив руки на груди, казалось, он вообще случайно оказался в зале – так сильно контрастировал с могучими богатырями и их косой саженью в плечах да и с принцами заморскими холеными. – Так видели его! – ответил Гвидон. – Полцарства крестьян видели, как он Василису через лес уносил. – И записку оставил? – опять спросил незнакомец. – Что там? Требование выкупа? – Никакого выкупа, – заскрежетал Гвидон. – Был бы выкуп, мы бы выкупили, а так просто глумится. На свадьбу зазывает! Через неделю – в новогоднюю ночь! Теперь понимаете, что спешить надо! Вызволять кровиночку мою! В зале прошелся возмущенный шепоток. Заморские принцы в сомнениях перетаптывались с ноги на ногу. – Батюшка, а батюшка, – робко начала я. – Надо ли так суетиться? Украли – и хорошо! Горыныч при своем царстве, брак выгодный, Василиса, поди, и не против даже. Ей-то уж замуж невтерпеж было! Ну, подумаешь, двухголовый… Одна голова хорошо, а две лучше… Ляпнула я, и тут по лицу моего батюшки пробежала какая-то слишком заметная волна радости. Я аж осеклась. – Она – да, замуж! А ты – нет! Нам такого нельзя. Но ты права, это же идеальный вариант. Две головы. Да еще он и змей… – Что-о? – медленно протянула я, начиная подниматься с места. – Да ты только послушай, – неожиданно принялся уговаривать меня отец. – Вы оба змеи, язык общий найдете. Приданое я отдам большое… Я слушала и не верила. Прислушивался и зал. – Нет, – отрезала я. – Только через мой труп! Или его! Горыныча или кто он там! – Тогда другой договор! – тут же согласился батюшка. – Отправляйся и вызволяй Василису. Ну сама подумай. Ты его точно одним взглядом приложишь и статуей сделаешь. В саду поставим! И даже голову рубить не придется! – И какой мне резон? – с сомнением произнесла я. – Отменю уговор насчет двойной свадьбы, – громко, так, чтобы весь зал слышал. – Высвободишь сестру, убьешь Горыныча, царство у него отнимешь – оно твое. И тогда сестрице твоей, Василисе, собственные полцарства останутся. Я призадумалась. Гвидон с козырей зашел. Предложение было выгодным. Забрать сестрицу, сделать статуей Горыныча, расширить государство. Я уже почти размечталась, но здравый смысл заставил потрясти головой, вытряхивая оттуда мечтательное наваждение. – Стоп! А если Василисе Горыныч реально понравился? Может, у них там любовь? Как я могу его в камень после такого? Свою сестру я знала слишком хорошо. Она на долгом безрыбье могла и брачной ночи не дождаться. Из опасений, что ей брак сорвут, Василиса могла Горыныча в оборот взять. Велик шанс, что пока я до этой принцессы-лягушки через непролазные леса доберусь, она уже икру наметает и головастиков выведет. – Тогда сундук с приданым бери! – от отчаяния махнул рукой отец. – Если что, от нашей семьи подарком будет тому, за кого Василиса замуж пойдет! – судя по тому, как засияло лицо батюшки, ему такой вариант очень нравился. – А может, и сама найдешь кого. В походе этом. Я заломила бровь. – Кого это? – А ты думала, я тебя одну отпущу, что ли? В леса, болота и горы? – Да что с ней станет, – хохотнул едва слышно Черномор. – Таких земля не берет! Волосы на моей голове гневно зашевелились. – Не нужен мне никто! – воспротивилась я. – Скакуна мне получше… – Да ты и костра сама не разведешь, – оборвал отец. – За честь твою я не боюсь… – Вот сейчас обидно стало, – буркнула я, понимая, что он все же прав. С костром я не совладаю. – За отсутствие жениха для Василисы боязно, когда ты Горыныча это самое. – Батенька провел пальцем по шее и зычно крикнул в зал: – Кто согласен пойти со Змеиной вызволять Василису?! Тишина. – Убивать Горыныча не придется, – уточнил царь. – А зачем тогда топн-топн в холодн лесн?.. – уточнил немецкий принц Гельмут. – Затем, что если свадьбы с Горынычем не будет, я разрешу Василисе выбрать мужа из числа тех, кто поможет в пути Змеине! И полцарства! – и уже гораздо тише, что даже я едва расслышала, добавил: – А там, может, и со Змеиной в пути слюбится. Любовь зла, полюбишь и… Батюшка, видимо, имел в виду “полюбишь и меня”, но не договорил. Один за другим в центр зала принялись выступать королевичи да царевичи – жаждущие подвигов по освобождению принцессы. Вперед даже дернулось несколько черноморовских богатырей, но на них тут же цыкнул дядька, и те вернулись за стол. Оглядывая эту разномастную компанию мужчин из человек двадцати (и даже Финист там затесался), я энергично замотала головой. – Я никуда с этой толпой не пойду. Батюшка, ты серьезно? Ты взгляни на них, они же тяжелее золотой ложки ничего в руках не держали. Ну ладно, может, еще мечом махать умеют. – Ради доказательства своей гипотезы я ехидно поинтересовалась: – Кто умеет разводить зимой костер? На лицах половины царевичей отразилось недоумение. – Я умею, – неожиданно вызвался Иванушка. – И друг мой Елисей тоже! Я хмыкнула. Эти двое были из условно соседних государств, местную фауну наверняка знали, может, даже охоте обучены. Одна беда – Иван-царевич уж как-то сильно подозрительно налегал на вино, а Елисей… На Елисея смотреть жалко было: худой, щуплый, какой-то полуобморочный. По слухам, в детстве он частенько болел, хотя с возрастом здоровье и стало лучше. Не помер бы в походе. – А Елисей еще и травы знахарские знает, – добавил Иван, явно видя сомнения на моем и батюшкином лицах. – Ладно, этих берем, – согласилась я. – И Финиста – он неплохой воин, – добавил батюшка и, погрозив в воздухе пальчиком, громко объявил, зная удалецкую натуру Сокола: – Но без права на руку Василисы! Только как телохранитель! На лице Финиста тут же мелькнуло разочарование, он явно на что-то надеялся. Но кивнул, соглашаясь, а куда иначе деваться. Либо слушаться Гвидона, либо за тридевять земель его ждала Марьюшка… А выбирая из двух зол, он всегда выбирал не самое страшное. – И нас!!! – Неожиданно из толпы выступили трое и хором выдали: – Трое из ларца одинаковых с лица! Мы телохранители! Будем делать за вас ВСЁ! Я с ужасом взглянула на троих дуболомов, о которых в царстве ходили легенды. Однажды еще царевна Лебедь призвала их из ларца, чтобы они помогали ей в бытовых делах. По ее задумке, всё должно было пройти гладко. Мол, одним рукавом махнула, стол накрыли молодцы из ларца. Другим рукавом махнула – терем после пиршества прибрала. На деле все вышло наоборот: она махала рукавами, и эти трое тоже! Пока рукава не порвались! Вдобавок в ларец обратно они тоже не вернулись. Так и остались при дворе бродить неприкаянными. – Нет, – я замотала головой. – Только не они! Батюшка согласно кивнул. – Еще троих максимум, – громко провозгласил он, фокусируя взгляд на самых ладных из толпы. – Вот этих еще, наверное, возьми! Вроде здоровые! Принц прусский Гельмут. Англичанина можно. Француза брать не стоит – говорят, они лягушек едят. Не уживется он с Василисой… – Я пойду! – раздался неожиданно уже знакомый голос. Из тени зала вышел тот самый темноволосый парень в обычной одежде. Мой отец поморщился в сомнениях, словно пытался вспомнить, кто это вообще. – А напомните, кто вы… – Егерь, – по-простому ответил парень. – Следопыт. Внук Бабы Яги. По лицу отца прошла тень сомнения. Я тоже растерялась, как он тут вообще оказался. В царских палатах да среди принцев. Словно читая в наших глазах немой вопрос, мужчина напомнил: – Доставил вепря к царскому пиру, мне дозволили остаться. На руку Василисы не претендую, мне этот мезальянс ни к чему. Гвидон подозрительно сощурился. Я тоже напряглась. А что, так бывает? Вот так просто от царской дочери да в отказ, когда еще и предлагают. – А зачем тогда пойдешь? Мужчина с каким-то равнодушием пожал плечами, совсем по-простецки. – Серебра, злата да каменьев. А еще надел если мне выделят, возле гор дальних, что к избушке бабкиной примыкают, – было б неплохо. – Там же хтонь одна бродит, – всплеснул руками Гвидон. – Вам хтонь, а мне грибы да травы. Земледелием займусь, рожь посею. Так что? Берете с собой? А то без меня точно не дойдете! От такого поворота Иван-царевич принялся бить себя кулаком в грудь. – Да мы с моим отцом на охоте по триста верст ходили, да по болотам, да по горам. Да мы еще и дальше царства Горыныча дойдем, и без всяких егерей. Внук Яги же принялся загибать пальцы: – Поляна говорящих грибов. Навьи топи. Они, конечно, сейчас льдом закованы, но он слишком тонок. Непролазные горы, где нежить завелась. Лес поющих новогодних елок… – Нашел чем пугать! – расхохотался уже Елисей. – Елками! Срубить их под самый корешок да к царскому пиру нарядными подать! – Обожди, – остановил его смех мой батюшка. – Срубить всегда успеем! Пусть егерь идет! Злата и серебра у нас много, полцарства ему не нужны – только клочочек дальний да гиблый. Так пущай, чего б не пойти! Что скажешь, Змеина? Я внимательно, но настороженно осматривала парня с ног до головы. Он так же с нескрываемым интересом смотрел на меня. Без брезгливости, к которой я уже привыкать стала. Без страха. Просто с любопытством. – Как тебя зовут? – спросила я. – Имя же у тебя есть, егерь? – По-разному величают, я на многое откликаюсь, – улыбнулся темноволосый, и глаза его сверкнули зеленью в отблесках свечей. – Но вы можете назвать меня Вихрь. Странное имя, подумала я. Впрочем, как еще могут звать внука Яги – как-никак вход в Навь охраняла. Так что Вихрь вполне подходящее имечко. – Тогда в путь! – громко провозгласил царь. – Нельзя терять ни минуты. Змеина, собирайся. И прикажу приготовить ларец с золотом, коня и клубок путеводный! Я с сомнением посмотрела на батюшку. – Уверен? У него же координаты сбиты с тех самых пор, как Русь под санкции попала, и связь со звездами да другими светилами навигационными потеряна! Батюшка только отмахнулся. – Клали мы на те санкции. Наши умельцы давно уже клубочек обновили. Душу колобка вселили – русскую, теперь по долам да по лесам проведет, путь укажет, главное, чтобы к лисице на зубок не попался! – За этим уж как-нибудь прослежу, – пробурчала я, поднимаясь от стола. Но, вернувшись в свои покои, я все же решила не доверять прокладывание пути отечественным разработкам и на всякий случай отыскала в сундуке карту столетней давности. На ней было изображено царство батюшки еще времен его дедушки. С тех пор, конечно, многое поменялось. Полуостров Буян прибавился с южных земель – собственно говоря, за него санкциями нас и наградили. Ледник с севера наполз – но пока не мешал. С запада картофельное царство процветало – это батька Ивана-царевича между охотой на зубров и воспитанием детей решил сельское хозяйство с колен поднять. А с востока горы виднелись. И то, что за теми горами царство Горыныча расположено, еще сто лет назад было известно, вот только не ходил туда никто толком – только одна тропка на карте нашлась. Что-то подсказывало, в лучшем случае она мхом поросла. А в худшем – буреломом непролазным. – Горынычу-то легко, – пробурчала я. – Он на своих крыльях за пару часов до нас долетел… На лошадях же, по моим скромным подсчетам, дней пять пути, а то и все десять. Но успеть надо было за неделю! А то выйдет замуж Василиса… а нам этого не надо! Я вновь призадумалась, стоило ли вообще лезть на рожон в этом путешествии и так ли соблазнительны для меня земли за горами, – ответа пока не было. Но делать нечего. Решение принято. Я выбрала самую теплую шубку – красную с белым подбоем, шапку с мехом да перчатки. Змеиная кровь была холодна от природы, и замерзнуть в пути и впасть в спячку мне бы не хотелось. Подумать стоило и о припасах. Батюшка наверняка снарядит по полной: хлеба да колбас с сырами. Но я была бы не я, если бы не перестраховалась. Двинулась в сад, к Белке. Белка жила в золотом теремке высотой с мой рост, грызла грецкие орехи, которые ей поставляли в обход санкций прямыми кораблями с острова Крит. Иногда через Белку, контрабандой, от родной мамочки приезжали редкие весточки и гостинцы. Но и это случалось не часто – раз в три весны. Так что сегодня я ни на что не надеялась. В саду было особенно заснеженно, пришлось пробираться по высоким сугробам, через промерзшие кусты. По неосторожности спугнула стайку снегирей, прилетевших лакомиться красной рябиной. Те с шумом вспорхнули, поднимая за собой мириады колючих снежинок, некоторые упали мне на нос, и я даже чихнула. Но Белка моего приближения явно не слышала. – Пссс, – опираясь плечом о белкин резной домик, позвала я. – Есть что интересное? Наружу выглянула рыже-белая ушастая морда. С козырька домика на нее тут же спикировала снежная шапка, от которой Белка забавно отряхнулась, недовольно поморщившись. – Таки золотые скорлупки, изумруды, рубины… – начала она, но я прервала: – Это ты казначею предлагать будешь да моему батюшке. Я про другое… Белка понимающе кивнула. – Кешью, миндаль, кокосы… Из последних поставок таки фисташка и… – “Ореховый дилер” взяла театральную паузу и, оглянувшись по сторонам, прошептала: – Тс… только для тебя. Пекан! Прозвучало даже для белки с каким-то священным пафосным придыханием. – Давай всего по чуть-чуть, – кивнула я, протягивая красный суконный мешок. – С ягодами там какими-нибудь перемешай. А то путь долгий. Белка заинтересованно моргнула глазами-бусинами. – Куда? Аль замуж тебя таки выдали? Похоже, слухи о том, что мою сестрицу украли, до Белки еще не дошли, пришлось пересказывать. Она суетливо кивала, охала, иногда хваталась мохнатыми лапками за не менее мохнатые щечки и издавала смешное: “Ох, ох, ох!” – Таки моя прабабка Белка рассказывала про Горыныча. Говорила, пока жива была: «Са-арочка, белочка ты моя ненаглядная. Горыныч таки нормальный мужик. Все царство в кедровых соснах – не жизнь, а ска-азка!» – И чего ж твоя бабка тогда сюда мигрировала из этой сказки? – прищурилась я. – Так ей дом золотой пообещали. Во! – Белка постучала коготками по входу в теремок. – Кто ж знал, что зимой в нем таки от холода зуб на зуб не попадает, а летом от жары подохнуть можно. Но я бы не была Белкой Сарой, если бы побоялась таких трудностей! Я беспомощно развела руками. Дело в том, что белке много раз предлагали переезд в другой, более комфортный дом, но та с золотом расставаться не собиралась, предпочитая показательно страдать. Впрочем, свою часть сделки она также выполняла исправно. Золотые скорлупки и драгоценные камни лились из ее теремка рекой. Как ни крути, создание волшебное, актив ценный. Иногда чуточку склочный. По итогу, скрывшись в недрах теремка, рыжая долго гремела, шуршала – пока не выглянула с полным мешком орехов. – С тебя таки килограмм кедровых, Змеина! – прежде чем отдать, потребовала она. – Как вернешься, чтобы притащила. Уж очень хочется попробовать, о чем прабабка с такой любовью рассказывала. – Договорились, – согласилась я, и мы хлопнули: я ладошкой, а она меня когтистой лапкой. Я уже уходила, когда Белка остановила меня окриком: – Тут гостинец от твоей матушки. – Что? – удивленно обернулась я. – А чего ж ты раньше молчала? – Таки забыла, – легкомысленно махнула лапкой Белка. – Пока все орехи сгрызешь, голова трещит – все мысли улетучиваются, не то что память. Вот только сейчас вспомнила. Белка опять развернулась, только хвост мелькнул, и скрылась в глубине дома. Вернулась с чем-то блестящим и аккуратно переложила мне в ладонь. Металл обжег холодом руку, и пока я недоуменно разглядывала тоненькое колечко с причудливой вязью, Белка выдавала инструкции: – Не знаю, где-таки Медуза это нашла – но штука таки очень редкая. Ответственно заявляю! Белка Сара не будет врать! Это колечко способно мертвого вернуть. Из Нави сюда, в Явь! – Ого! – присвистнула я. – И откуда оно у Медузы взяться могло? Белка всплеснула лапами. – А я почем знаю. Может, она Харону по темечку лопатой треснула, а может, договорилась с кем из местных. Это ж только названия у подземного царства разные что у нас на Руси, что у них в Греции. А по сути одно и то же! Аид – это Навь! Бери, в общем, что такому добру у меня среди орехов валяться. Меня дважды уговаривать не пришлось. Колечко аккурат пришлось на указательный палец. Гостинцами от матери я никогда не брезговала. Была у Медузы чуйка на беду. Редко, но метко она попадала со своими дарами. В прошлый раз вот костыль из тернового дерева прислала. Так тоже вовремя. Буквально через месяц батенька с лошади свалился да ногу сломал. Пригодился костыль, в общем. Значит, и колечко пригодится. Вопрос, кому? С этими немного мрачными мыслями я пришла во внутренний двор. Там уже были готовы отправляться в путь. Черноморовы дети и сам дядька к морскому дому, а вот мы… за Василисой. На фоне тридцати трех богатырей наша компания выглядела карикатурно и смешно – все разномастные и немного потерянные. Внушающее впечатление создавали только вороные кони: лучшие скакуны, которых батюшка выделил для похода. Они всхрапывали, что пар из ноздрей, били копытами и всячески показывали, мол, давайте уже. Погнали! Почему стоим? А стояли потому, что батюшка выдавал последние наставления: – Чтоб путь ваш был легок – выдаю вам клубок путеводный. Чтобы в дороге не замерзли – лучину не гаснущую, чтоб еды хватало – скатерть-самобранку! Чтоб деньгами кому взяток дать – ларец с богатствами! – вещал Гвидон. Я подошла поближе и тихонечко толкнула отца в бок. У меня опять начали появляться неудобные вопросики. – А зачем мне тогда все эти царевичи в путешествии? Если есть и клубок, и скатерть, и лучина. – Для порядка. – Батюшка откашлялся в кулак и добавил, весело сверкнув глазами: – Честь твою будут того… – Чего?? – со злостью, басовито уточнила я. – Беречь! – выпалил батюшка, отворачиваясь и бормоча едва слышно что-то про сроки, часики и счастливые возможности, коими некоторым следует воспользоваться. – Правда ведь? Царевичи удалые?! Будете честь Змеины блюсти?! – Мы за честь завсегда постоять можем! – тотчас выдал Иван-царевич. – С самого утра, как часовой на посту! – поддержал его Финист Ясный Сокол. – Только солнце в окошке, а уже стоит! – гоготнул Елисей. – А бываль и в ночи просыпаться! – заржал на ломаном русском Гельмут. Запоздало я поняла, что среди собравшихся куда-то запропастился английский королевич. Вопросительно взглянула на батюшку, мол, а где? Тот недобро покосился на Вихря, который пропускал мимо ушей весь инструктаж, проверяя упряжь на лошадях. Виновник отсутствия англичанина сразу стал ясен, а вот история, за этим скрываемая, пока нет. Тем более что батюшка продолжал вдохновительные речи. – Молиться буду за вас, – сказал он, размашисто накладывая рукой на всех знак благословения Перуна. – Не бойтесь, мы вернем ее высочество Змеину в целости! – вышел вперед Иван-царевич. – И в сохранности! – добавил друг его Елисей. – Ни одна волосинка не пострадает на вашей дочери. Никто не посмеет к ней прикоснуться! – кивнул Финист Ясный Сокол. – Все равно буду молиться, – упрямо сказал царь. – А вдруг что-то и сладится… В добрый путь! На этом он смахнул невидимую слезинку, и пока царевичи вскакивали на коней и нетерпеливо поглядывали, когда я к ним присоединюсь, я не теряла возможности узнать, почему мой отряд лишился бойца еще до отправления в поход. – Я, конечно, не настаивала, чтобы с нами этот заморский шел. Но хотелось бы знать причины, – начала я. Батюшка недовольно поморщился. – Да сказал он про бабку Вихря. Мол, слышал, страшная она была, Яга эта, детей в печи жарила. А там слово за слово… – И? – У целителя он теперь. Варвар, что с него взять. Не обучен культуре общения! Хмыкнула. Понимающие взглянула на Вихря. Все правильно сделал. Нечего нам тут свои заморские понятия красоты и поведения навязывать, особенно если речь про Бабу Ягу. Говорят, мудрейшая женщина. Лично не знакома, но слышала: ей Кощей много денег был должен, даже смерть свою в игле заложил. Под много процентов. До сих пор не расплатился – а ключевая ставка в лесу каждый год растет! До сих пор игла в залоге у Яги. Собственно говоря, потому он и бессмертный, что пока Кощей Яге деньги не отдаст, она его в Навь не отпустит. Вот это я понимаю – взаимовыгодная сделка! – Пора тебе, доченька, в путь, – молвил батюшка. – Покажи там этому Горынычу! – Постараюсь, – неохотно ответила я, все еще размышляя, зачем вообще ввязываюсь. – И без Василисы или без царства не возвращайся! – напутствовал Гвидон. – А лучше и с одним, и другим. Если повезет, то и сама… ну ты поняла. Это самое. Внуков хочется… Я закатила глаза к небу. Там как раз собирались тучи, предвещая снежную пургу. – Не будем о плохом. То бишь о замужестве. Пора мне, батюшка, а то так вовек и не уеду я. И чтобы не рассусоливать больше, двинулась к коню. Впереди уже нетерпеливо прыгал клубочек, то и дело приговаривая почему-то томным женским голосом: – Введите новый маршрут… – К Горынычу веди! – прикрикнула я, чтобы колобковая душа точно меня расслышала. Колобок подпрыгнул особенно высоко, завис в воздухе, покрутился по сторонам, словно осматривал местность, после чего выдал: – Маршрут построен. Предполагаемое время пути пять дней, пять ночей. Пристегните ваши посадочные ремни, мы взлетаем. Я недоуменно повернулась к батюшке, мол, что это? Но тот только плечами пожал. А клубочек уже покатился вперед. Стукнулся о стенку ворот, отскочил. Помотал своей клубковой головой и со второго раза вписался в одиннадцатиметровые ворота. – Вылитая наша сборная по футболу, – пробормотала я и тут же вспомнила, что футбол еще тоже не изобрели. И откуда я про него знала, тоже непонятно. Просто иногда накатывало. Впрочем, не все свои тайны я сама осознавала, и не факт, что вообще когда-нибудь узнаю.