Глава 22. Женские тактики ведения военных действий. Горячие точки
Война достигла своего апогея на проекте по «Искусствам»: в конце ноября все ученики класса, посещающие этот предмет, обязаны были сделать и сдать творческую работу на тему «Давайте спасём планету, пока не поздно!».
Если б я только знала, какой скандал вырастет вокруг этого злополучного проекта!
Долго голову не ломала, взяла то, что лежало на поверхности, а вернее, было напечатано на обложке ежедневной газеты «Метро Ванкувер», оставленной Дэвидом на столе кухни утром того же дня – угрозы и последствия загрязнения пластиковым мусором акватории Британской Колумбии, влияние на морских котиков, белугу, касатку, черепах и каких-то там рыб.
Моё воображение сразу же нарисовало инсталляцию – подводный мир, нарисованный или сфотографированный, а сверху, прямо на нём – пластиковые бутылки и пакеты. Бутылки почему-то сразу же нанизались в моей голове на нитки и стали символизировать пластиковые мусорные сети.
Как обычно, за проект я взялась ровно за неделю до сдачи. Прорисовала весь вечер понедельника, подумала и решила, что художник из меня паршивенький, поэтому лучше сделать тематический коллаж и распечатать большой плакат. С проблемой печати мудро обратилась к Дэвиду, тот с радостью согласился помочь, и уже к четвергу у меня был профессиональный яркий баннер, изображающий горестную белугу, черепаху, дельфина и пингвинёнка. Всю субботу мы с Дэвидом, коммерческим директором инвестиционной компании, проторчали в гараже, пытаясь смастерить достойную нашего плаката раму, достаточно устойчивую и красивую. В воскресенье промучились, натягивая на эту раму баннер, переделывая раз двадцать, наверное, потому что чёртова клеёнка никак не хотела ложиться ровно.
Клеить бутылки и кульки пришлось уже ночью, делали мы это снова вместе, одержимые и объединённые одной идеей. Я снова подумала, что неплохо было бы, если бы Дэвид был моим отцом.
Эпопея закончилась в три часа ночи, аккурат к моменту возвращения блудного Дамиена.
- Где ты был? – спрашивает его отец, глядя поверх очков.
- Отрабатывал смену до последнего клиента, - ровным голосом отвечает сын, разглядывая содержимое холодильника.
Дамиен вынимает ветчину, булки для сэндвичей, горчицу и зелёный салат. Быстро мастерит бутерброд, а мы с Дэвидом молча следим за этим действом уставшими от кропотливой работы глазами.
На шее Дамиена и на круглом вороте его белой футболки отчётливо видны следы розовой помады. Дэвид сей факт также замечает, судя по его напряжённому молчанию.
- А что, на работе не кормят?
Дамиен перестаёт жевать, смотрит на отца какое-то время, затем на меня, но так ничего и не выяснив, отвечает:
- Это обычная работа, отец. На ней не кормят.
- Ну-ну, - отвечает Дэвид со вздохом. – Надеюсь, работу звали Меланией, или это была так, халтура-подработка?
Дамиен ещё меньше понимает в происходящем:
- Это была всё та же работа в баре «Виктория» в Западном Ванкувере, отец. Та же что и вчера, и в прошлые выходные, и в позапрошлые, и во все остальные в течение последнего года тоже. И да, я заезжал к Мел. В чём проблема?
Проблем никаких нет ни у кого кроме меня, размышляющей в половине четвёртого утра о том, зачем такому сильному, большому мужскому телу нужна такая нежная часть, как шея и ключицы. Эта помада размазана прямо на ключице, на тонкой мягкой коже.
И я ни разу не видела, чтобы Мелания красила губы, тем более в такой яркий цвет.
Утром ответственного понедельника все работы стекаются в кабинет классного руководителя, потому что математика - первый урок, а проекты должны быть предъявлены на третьем. Рассматривая выстроенную у стены галерею, не без удовольствия отмечаю, что моя работа - лучшая. Сей факт очевиден не только мне:
- Что это за муть из бутылок? - не сдерживается Мелания.
- Я бы сказала, на что это похоже, но лучше промолчу! - подпевает Флорис - новое лицо в свите.
Остальные подружки хихикают, нахваливая чудаковатое сооружение из бутылочных пробок, которое приволокла Мелания. Монстр, неизвестный науке. Создатель явно не был наделён талантом, даже его тенью, увы.
Весь день у меня прекрасное настроение: заветное «А», так необходимое для улучшения моей личной статистики, уже практически в кармане, мы с Дамиеном снова сидели рядом на английском, а Рон даже улыбнулся.
А жизнь-то налаживается!
Во время ланча лечу за своим планшетом на крыльях предвкушения предстоящих преподавательских восторгов, но в кабинете математики, комнате с большой зелёной дверью и почти всегда присутствующим мистером Ситтером меня ждёт катастрофа. От моей белуги, дельфинов и пингвинёнка остались одни ошмётки: вся инсталляция разъедена неизвестным веществом, обуглившим уцелевшие края баннера и расплавившим пластиковые бутылки.
Я закрываю лицо обеими руками, потом открываю снова в надежде, что мне померещилось, но реальность упорно предлагает вариант вандализма.
Слышу за спиной шум, поворачиваюсь и вижу ЕЁ довольную рожу. Такого шквала злобы во мне ещё не было, по крайней мере, в адрес кого-либо ещё кроме Дамиена. Первая же мысль - найти её работу, но пробковый монстр исчез: вероятно, эта сука уже успела сдать его преподавателю.
Душа просит мести, причём кровожадной.
В класс входят другие ученики, среди них Рон и остальные подружки Мелании, все в молчаливом шоке от созерцания останков моего шедевра.
Я на грани срыва, и враг допускает роковую ошибку:
- Упс… какая незадача! Плохие погодные условия, дождик прошёл!
Не знаю, были это её слова или змеиная ухмылка, или ядовитый снисходительный тон, но мои пробки выбило. Это случается редко, но если вышибает, то вместе со щитком.
Я набрасываюсь на подлую суку, впившись ногтями в ненавистную рожу, и плевать, что в кабинет уже успел войти её так называемый бойфренд. Ведьма вцепляется своими костлявыми пальцами в мои волосы, выдирая их пучками и, судя по ощущениям, с мясом, а я не люблю боль, и поэтому решаю выдавить ей на хрен глаз, чтобы она навсегда осталась кривой, страшной и подслеповатой. Она орет так, что я уже не сомневаюсь в том, что борюсь с нечистой силой, неся миру свет и очищение. В её глазнице как будто что-то вот-вот лопнет, но неожиданная непреодолимая сила отрывает меня от объекта воздаяния. В злобном угаре я ору сучке, что прикончу её в любом случае, и замечаю Рона, скрутившего её руки с клоками моих волос. Меня тоже кто-то держит мёртвой хваткой: за правое плечо и за талию, но так, что мои ступни почти полностью оторваны от пола. Оборачиваюсь и вижу, что это – Дамиен!
На его лице ужас, а смотрит он на свою мадам: я разодрала аристократично персиковую щёчку острыми плебейскими ногтями. Дамиен видит кровь на лице своей ненаглядной, и его лицо перекашивается. Он резко разворачивает меня лицом к себе:
- Ты что, больная?! Ты больная, Ева? Да? Совсем ошалела?
Разъярённый брат орёт мне в лицо, находясь в миллиметре от него, так что я могу наслаждаться мятой его жвачки. Внезапно Дамиен одним резким рывком отпускает мои, до боли сжатые плечи, и я буквально отлетаю, воткнувшись бёдрами в столешницу, и, скорее от неожиданности, нежели от боли, охаю.
И Дамиен это замечает. А я успеваю поймать тень сожаления на его лице. Даже больше: он будто вздрогнул синхронно моему глухому стону.
Внезапно в классе становится тихо, как в гробу, хотя к этому моменту на наше шоу подоспели уже почти все. Наш классный руководитель, мистер Ситтер – не только учитель математики, но ещё и директор школы.
- Что здесь происходит? – произносит его умерщвляющий голос.
Он видит разодранное лицо Мегеры, и его тон становится ещё зловещее:
- Кто это сделал?
И все хором:
- Ева!
Я чувствую, как рука Дамиена ложится на мой живот, прижимая к хозяину. Наверное, чтобы не сбежала.
- Ева? – мистер Ситтер не верит своим ушам.
- У них всё закрутилось из-за проектов, - вмешивается Дамиен, ещё плотнее прижимая меня к себе. Так плотно, что мне даже тяжело дышать.
Ситтер скользит взглядом по нашим фигурам, затем переключает внимание на стену с планшетами и видит мою изуродованную белугу. Его губы сжимаются добела:
- Все вон. Вы обе, - указывает на нас с Меланией указательным пальцем, затем обозначает направление – собственный учительский стол.
Дамиен убирает руку с моего живота, но не уходит.
- Блэйд, тебя персонально выпнуть под зад? – рявкает учитель.
- Я свидетель, - спокойно предлагает свои услуги.
- Обойдёмся без свидетелей, тем более, что их у нас - целый двенадцатый класс! Да, Мелания?
И я слышу в его голосе несдержанный гнев в её одноглазый адрес.
- Пошёл вон! – снова Дамиену, всё ещё упорно стоящему позади меня.
Директор школы, мистер Кевин Ситтер воспылал любовью к Дамиену уже при мне, после того, как на уроке директорской математики на замечание:
- Что ты такой тихий сегодня, Дамиен?
Мой брат, ни на секунду не задумавшись, ответил:
- Тихие люди умеют громче всех думать.
После чего развернул свой исписанный решением лист так, чтобы директору было удобнее читать. Мистер Ситтер долго всматривался в чёткий печатный почерк моего брата и соседа по парте.
- Решение правильное, - довольно сообщил он, в итоге.
В тот день директор обнаружил в Дамиене личность.
Но сегодня даже этот факт не имеет ни малейшего значения – Ситтер в гневе.
Брат медленно, но уходит, а я подхожу к директорскому столу, предвкушая шквал ругани и упрёков. Страшно подумать, что ждёт меня дома!
Но мистер Ситтер молча, хоть и нервно подёргиваясь, выставляет посередине класса три стула: два рядом и ещё один напротив.
- Сели, - командует уже более спокойным тоном.
И мы обе садимся. Математик просто ходит, минут пять, собираясь с мыслями:
- Итак, что мы имеем: двух старшеклассниц – выпускниц, метящих в хорошие колледжи, ведь так?
Мы обе согласно киваем, и он, удовлетворившись, продолжает:
- И кровавую драку, ставшую следствием подлости, так?
Мы снова киваем.
- Проблема обозначена, давайте искать пути её решения! Любезные мои! – а это уже почти с ядом.
- Решение здесь может быть только одно: эту больную нужно изолировать от нормальных людей. И мне плевать на Ваш статус, мистер Ситтер, но я сейчас еду в полицию! – уверенно заявляет мой оппонент.
- Давай-давай. Езжай. Обе получите выговор, освобождение от школы минимум на две недели, штрафные работы и, главное, отметку в аттестате. И никаких рекомендаций от школы для колледжа, я лично прослежу!
Директор с такой экспрессией обозначил наши перспективы, что у него даже брызнула слюна.
- Повторяю, мне плевать! – не унимается Шумящая Кобра. – Отдохну две недели дома, надо же, как страшно!
- Отдохнёшь! Но про университет, который наметила, можешь забыть!
- Неужели?
- А я не говорил, что мой лучший студенческий друг, а ныне один из управляющих в администрации UBC, крайне негативно относится к интригам и травле в студенческой среде? Ты рекламу по телевизору видела?
И я вспоминаю: «UBC - bulling free zone» - один из ключевых лозунгов в рекламе первого в провинции университета.
Лицо Мелании перекашивается осознанием, и она, нервно поджав губы, отворачивается к окну. А глаз её, надо сказать - страшное зрелище: весь красный, и внутри, и снаружи, нижнее веко разодрано моими ногтями до крови, как и вся нижеследующая щека, шея, и Бог ещё знает что, под её фэнси майкой.
- Задумалась? Думай, Мелания! И думай хорошо!
- Она ненормальная! – вновь вскидывается та. – Больная! Мне нужно к врачу, я, возможно, теперь вообще ослепну!
- Никуда не денешься, такие не слепнут, - не сдаётся мудрый мистер Ситтер.
- Какой второй вариант? – осмеливаюсь открыть рот.
- Второй вариант… - директор сосредоточенно оценивает мои потери в шевелюре, - вы обе возвращаетесь домой и говорите, что подрались на улице. Никаких разбирательств, никаких отметок в аттестате. И прошу учесть, что я делаю это ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО потому, что вы обе – выпускной класс!
Разворачивается к Мелании и ещё громче:
- Повторяю для особенно умных: вы обе, ОБЕ выпускницы!
Спустя время добавляет:
- Мелания, прекращай уже эти свои игры! Заметь, я даже не спрашиваю, зачем ты изуродовала её проект: и так всё яснее ясного. И знаешь, сейчас я дам тебе один умный совет, – Ситтер наклоняется ближе к её лицу. - Обрати внимание: не как учитель математики и не как педагог, а как мужчина женщине: ЭТИМ ты никогда его не удержишь, скорее, наоборот – оттолкнёшь!
Директор многозначительно сводит брови, впившись взглядом в синие глаза Мелании так цепко, словно желая загипнотизировать.
Когда мы выходим из класса, Дамиен подпирает стенку напротив двери, скрестив на груди руки и широко расставив ноги. Он поднимает на нас глаза: они подозрительно сощурены, брови сведены к переносице в таком напряжении, в каком я их ещё не видела.
- Что? – обращается он непонятно к кому: то ли к своей ненаглядной, то ли к нам обеим.
- У меня всё болит! - чёртова актриса тут же срывается в рыдания, и у неё всё-таки есть в этом талант, потому что и издаваемые звуки, и производимые движения выглядят искренне.
- Что Ситтер сказал? – уточняет он свой вопрос.
Она рыдает у него на груди, прижавшись щекой и ладонями. Его руки обвиты вокруг неё, но глаза… глаза провожают меня.
Я помню, что ты сказал, Дамиен. И, возможно, мне стоит согласиться с тобой: я больная, и меня нужно изолировать от общества, то есть вас, таких правильных и адекватных.
Иду по коридору уверенным шагом, скручиваю волосы на ходу, пытаюсь не плакать и унять боль в груди. Не жаль вырванных волос, перед глазами его руки на её талии. Он всегда будет на её стороне, права она или нет, сволочь или человек.
Однако его локти не были подняты, не были. Возможно, глупость, но мужские объятия бывают разными: вялыми, дружескими, сексуальными. И бывают такими, когда локти подняты, оторваны от тела, потому что руки тянутся так далеко, как смогут достать. Стремятся дотянуться и забрать себе столько, сколько получится. Жадные руки, поднятые локти, потому что любящее сердце.
Главный удар ждал впереди. Мисс грёбаная ни разу не замужняя Фискерт заявляет в моё обескураженное лицо, что мой проект не засчитан, хотя одноклассники уже доложили ей о судьбе моей белуги.
И вот он, этот момент, когда тебя бьют наотмашь:
- У меня есть фото её проекта. Я сделал вчера, - Дамиен.
Какого чёрта он ищет, вообще, в кабинете предмета, который даже не в списке его классов? Почему он сейчас не на своём дизайне, например, или что там у него?
- Фото - не проект, Дамиен! – вещает учитель.
- Согласен, но Вы, по крайней мере, сможете увидеть, что там было.
Жирное лицо Фискерт загорается любопытством:
- Показывай.
Дамиен мгновенно предъявляет снимок в своём телефоне, словно держал наготове. Мисс Фискерт смотрит, максимально вытянув руку перед собой, затем натягивает очки и рассматривает поближе:
- Да… - выдаёт вердикт. – Хорошая была работа, Ева. Жаль, что ты не сумела вовремя её сдать.
- Но Вы же можете поставить ей хотя бы «С»? – не унимается Дамиен.
- «С» – будет самым верным решением! – нервно выплёвывает Мелания, входящая в кабинет.
На её глаз уже наложена повязка, хотя ничего смертельного там нет.
И тут до меня доходит: это и было их планом! Их обоюдным, совместным проектом! Подлость, решительно и почти безнадёжно обрушивающая мои шансы поступить в хороший колледж.
Когда он успел сделать фото? Зачем? Разве безразличная почти уже девятнадцатилетняя мужская особь собирает в своём гаджете фото рукотворных шедевров сводной сестры? Ответ: нет! Он вчера, ещё дома, сделал снимок, показал ЕЙ, и они вместе решили, как ударить меня эффективнее всего.
- Я хочу пересдать этот проект и получить «А», - отрезаю, призвав все силы, чтобы прилюдно не разреветься.
- Хорошо, - соглашается мисс Фискерт.
Вечером Дэвид естественно поинтересовался полученной оценкой. Мне было бесконечно жаль расстраивать его почти светящееся в ожидании маленького триумфа лицо.
- У меня «С», Дэвид, - сознаюсь кротко.
- Что?! – он не верит.
- Мне поставили «С». Я сожалею, прости… что не оправдала твоих надежд.
Не стоит кривляться, не стоит, он со всей серьёзностью мне помогал и ждёт моих успехов.
- Они совсем там с ума что ли посходили? А чтобы получить «А», что нужно сделать, мне интересно? Лично дружить с директором школы или лучше сразу с мэром?!
- Просто принести и сдать работу. А Ева смогла показать только фото.
Долгая тишина свидетельствует о том, что попытки Дэвида осмыслить эту информацию требуют слишком много времени.
- Почему только фото, Ева? Почему ты не показала им свою работу?
- Потому что у меня её не было.
- Почему же её у тебя не было?
Я не знаю, что ему сказать. Мне больно даже думать об этом, не то что произносить. И это делает Дамиен:
- Отец, её испортили другие ученики.
- Как это испортили? Почему? Зачем?
- Ну, знаешь, бывает такое иногда в школах, когда кто-то кого-то недолюбливает… и портит его вещи.
- Это называется травлей, Дамиен. И с этим нужно бороться! – Дэвид трясущимися руками снимает свои очки, чтобы протереть, а это верный признак его крайне расстроенного духа.
- Согласен, нужно, но не всегда возможно, пап. Так случилось… Просто забудь.
- Забудь? Забудь?! – Дэвид практически задыхается от возмущения. – Да ты понятия не имеешь, чего мне стоило заказать эти постеры, и сколько времени мы с Евой потратили на оформление! Мы, чёрт возьми, неделю возились!
- Я знаю, отец… Именно по этой причине и не выбрал «Искусства» в свои предметы… - Дамиен пытается увести этот нездоровый разговор в сторону.
- Кто это сделал, Ева? Ты знаешь имя этого человека?
- Нет, Дэвид. Нет! – тут же выпаливаю. – Никто не знает!
Дамиен бросает на меня удивлённый взгляд, затем, нахмурившись, добавляет:
- Это сделала моя… девушка, пап. Это Мелания.
- Мелания? – Дэвид словно не верит в услышанное. – Ты что-то путаешь, Дамиен. Мелания… не ангел, конечно, но на такое она не способна!
- Ты понятия не имеешь, на что она способна, отец. И не только она. Ты идеализируешь людей, ты совершенно в них не разбираешься, и это твоя серьёзная проблема, - выговаривает с тоном психоаналитика.
- Что вы не поделили? – перебивая сына, Дэвид обращается ко мне.
- Я не знаю, Дэвид. Я честно не знаю, - вру.
- Они не в ладах с самого начала и уже успели надрать друг другу задницы. Тут нет пострадавших, отец, они обе виноваты.
Но Дэвид не согласен с подобной постановкой вопроса и, не глядя на своего сына, снова обращается ко мне:
- Ева, давай, мы переведём тебя в другую школу? Травля – это не просто плохо, это неприемлемо!
- Побег с поля боя – не самое достойное решение, - снова отзывается мой сводный брат.
- Девочки созданы не для того, чтобы воевать! – жёстко одёргивает его Дэвид.
- А для чего же, интересно? По их поступкам, особенно некоторым, никогда этого не скажешь!
Я опускаю глаза. Если он намекает на свою разбитую шесть лет назад голову, то мне нечем крыть, а что касается моего ответа, то в сравнении с «туалетным монстром», моя выходка – так, ерунда. Детские шалости.
- Девочки становятся девушками, потом женщинами. Они созданы для любви, для материнства, для семьи, - Дэвид произносит эти слова не мимоходом, не вскользь, а с нажимом, с чувством, вкладывая в них не то что смысл, а собственное мировоззрение, свои взгляды на базовые жизненные принципы.
И я вижу, что теперь Дамиен опускает свой взгляд, упирая его в рябую столешницу:
- Почему же они бросают своих мужей и детей? – спрашивает монотонным голосом. - Почему убегают к другим мужчинам, оставляя после себя несчастные страдающие души и собственное разорённое гнездо? – он снова поднимает взгляд и теперь уже смотрит на отца с вызовом.
Но Дэвид, кажется, готов к такому вопросу:
- Никогда никого не суди, Дамиен! Ты ещё слишком многого не знаешь о жизни, о чувствах, о людях, в конце концов! И я уже не говорю о женщинах! Не смей судить! Никогда не смей! Мужчина всегда должен оставаться мужчиной, при любых обстоятельствах. Как бы жизнь не била – держи удар и не забывай о долге! Сцепи зубы и выполняй свой долг!
Перед моими глазами неистовое выражение лица Дамиена, разозлённого поступком необразованного кубинского крестьянина Хуана, того самого, который обрёк свою семью на страшную смерть в огне во имя идеи. Дамиен тогда говорил о мужском долге, и теперь мне ясно, что Дэвид при всей своей мягкости, иногда даже мягкотелости, проделал титаническую работу, воспитывая своего агрессивного, эмоционально неуравновешенного сына, и вырастил в итоге достойного мужчину.
Внезапно на меня накатывает эмоциональная волна, смесь уважения с нежностью и даже любовью к близкому старшему человеку. На секунду мне даже захотелось, чтобы Дэвид был каким-то образом и моим отцом тоже. Он ведь заботился обо мне... Он всегда заботился обо мне! Да, мать жила здесь, в Ванкувере, рядом с ним и его сыном, но он всегда присылал мне и Агате деньги, что делать был совершенно не обязан. Он прилетал, когда я сломала ногу во время неудачного сёрфинга, и дежурил в больнице, пока не прилетела мама. Он регулярно звонил и спрашивал, как мои дела, не нужно ли мне что-нибудь. И он каждый год дважды приезжал, чтобы навестить меня. Мать не являлась ни разу, за исключением того случая со сломанной ногой. Дэвид сотни раз предлагал… нет, наверное, даже просил меня вернуться в Ванкувер и попытаться ужиться с Дамиеном, чтобы мы могли быть одной семьёй. А я ледяным тоном заявляла ему, что мне не нужны ни его деньги, ни его так называемая семья вместе с моей матерью. «Кошка и та - лучшая мать, чем моя» – так, кажется, я заявила ему однажды, чем довела до слёз. Я не поняла тогда, почему он так расстроился, но зато запомнила его ответ:
- Никогда не суди, Ева. Никогда. Жизнь иногда так ставит тебя… в неудобную позицию, что ты и подумать не мог, что такое вообще возможно.
- На веку как на долгой ниве! – подпевала ему Агата.
- Не станешь судить людей, может и тебя не так жестоко осудят, когда твой час придёт, - завершил тогда свою мысль Дэвид.
И Агата согласно кивнула головой, у каждого, мол, такой час обязательно наступит, всенепременно явится такая пора, когда жизнь тебя фигурально «нагнёт», и всё что тебе останется – надежда на поддержку и понимание людей.