Глава 26. Расставание
Дамиен
Это круче, чем самый оторванный, пошлый секс. Круче, чем самая претенциозная гонка, в который ты победитель. Круче, чем гонка с последующим сексом, в котором тебе всё позволено. Абсолютно всё. Я не знаю, как это назвать, вернее, знаю… но слово это слишком… мелодраматично! Слишком клише! Так не бывает. Или бывает?
Меня прёт от её запаха. Сносит на хрен мозги, не оставляя ни единой здравой мысли. Я как паралитик рядом с ней, лишённый не только возможности двигаться, но и соображать. Самое худшее – взгляд. Одного достаточно, чтобы превратить меня в кролика, застывшего перед удавом. Но главное, наиглавнейшее – голос, произносящий моё имя. Она делает это редко, слава Богам, но каждый раз я призываю все свои силы, дабы не растечься жидким тестом ровно на том месте, где стою. Или сижу.
Я видел однажды, как ломался кокаиновый аддикт, и теперь, глядя на её губы, чего всеми силами пытаюсь не делать, но чёрт, это, оказывается, практически невозможно, всякий раз его вспоминаю. Он орал, изрыгая ругательства, от которых даже у меня волосы шевелились, вымаливая дозу, убеждая, что умирает от боли. Он говорил, что ему плевать на жизнь, главное – получить наркотик сейчас, сегодня. И я гоню от себя эту мысль, проклиная её, но, как и он, желаю только одного – получить свою дозу. Одна лишь разница – я свой допинг ещё не пробовал, но знаю – это будет неповторимый кайф.
Она закусывает губу, когда пишет, или рисует свои маки, или лепит печенье, и я мысленно прибиваю себя гвоздями к стулу, на котором сижу, к стене, у которой стою, к столешнице, на которой лежу… Один хрен, где бы я ни был, схожу с ума от желания схватить её лицо, зажать намертво между ладоней и скользить по губам своими, снова и снова, прижимаясь и отпуская… засунуть язык в её рот и… чёрт… Лучше об этом не думать.
Я хочу увидеть её оргазм. Хотя бы раз. Хотя бы один единственный раз посмотреть, как это происходит у неё. Как она выглядит: закрывает глаза или нет, стонет или молчит, просит ещё или… просит ещё. Не знаю, откуда у меня эти картины в голове, но Ева умоляет меня повторять снова и снова, сколько бы я не ублажал её в своих фантазиях, ей всегда мало.
Сам себя презираю за слабость и эти видения. Ладно, не видения, фантазии! Будто мне снова тринадцать… Будто я снова зелёный пацан, только осознавший, что у него есть член!
Сколько лет я не занимался этим? Четыре? Пять?.. Шесть?!
И вот, пожалуйста: со мной спит самая крутая тёлка если не в городе, то в школе точно, а я снова мастурбирую в ванной по утрам. Каждое, мать его, грёбаное утро, иначе ведь не выйти из дома. Да какой там из дома, в кухню не спуститься и не пожрать с вечным стояком! Потому что ночью я вижу её… Глаза цвета горького шоколада, волосы, раскиданные на моей подушке, маленькие острые плечи и грудь… ту самую, которая едва прикрыта тонкой тканью в мелкий цветочек. И каждый раз, каждую ночь я медленно, не торопясь, будто открываю коробку с Рождественским Лего, гадая, что там за набор на этот раз, отодвигаю ткань, чтобы увидеть их форму и цвет. Они просто мои, просто именно такие, какие заставляют меня задыхаться, покрываться испариной и зудеть от желания содрать джинсы, или в чём я там бываю в своих снах, и, наконец, уже сделать это с ней.
Сделать и забыть, как страшный сон.
Это ведь ОНА! Моя сводная сестра Ева, объект моей ненависти, центральная точка всех проблем и неприятностей, первопричина моей злости и агрессии. Потому что когда её нет, моя жизнь, как и я сам, спокойна, линейна, разумна.
Потому что когда её нет, я могу заниматься сексом со своей подругой и получать от него удовольствие. Я хочу и могу целовать её. Спать с ней и ни о чём не думать. Не терзаться неприемлемыми желаниями, несбыточными фантазиями и мазохистскими наклонностями. Именно мазохистскими, потому что я, кажется, хочу теперь только одного – добровольно сдать себя полностью, до самой мелкой частицы в руки врага.
Врага!
Врага?
Врага…
Kings Of Leon - Hands To Myself (Selena Gomez cover)
Есть решения, которые даются легко, и есть те, которые сложно. А бывают такие, которые принимаются тобой, но словно без твоего участия. К тому моменту, когда в моём сознании впервые появилась мысль о рациональности нашей с Мел пары, оказалось что решение уже давно принято.
- Мел, я думаю, пришло время поставить точку.
Она смотрит на моё лицо так, будто я ничего не сказал. Словно мы в разных измерениях.
- Дамиен… - начинает, - сложности возникают у всех, мы это переживём. Давай поговорим, может быть?
Чувствую сам, как хмурятся мои брови, как мышцы лица напрягаются в сосредоточенности:
- Считаешь, нам есть над чем работать?
- А разве нет? – и вот теперь её голос дрогнул. - Это из-за Робота? Так ведь? Я думала, мы всё это уже проговорили…
- Проговорили? Ты шутишь? Мел! – ору. – Он почти задушил её! Ты же знаешь, что этот парень нездоров! О чём ты думала, давая ему такие поручения?!
- Я не давала, он сам… после той драки в классе… Ты же знаешь, как он ко мне относится!
- Мне плевать, как он к тебе относится, и я знаю, что это ты была тем человеком, который дал команду «фас»!
По её щекам уже скатываются первые слёзы:
-Дамиен, я… я больше не трону её, клянусь, обещаю тебе! Я так люблю тебя… Я так тебя люблю!
Это тяжело. Почти год быть с женщиной, и пытаться сказать ей, что ничего между вами и не было. Сложно подбирать слова: наверное, стоило их продумать заранее. Что обычно говорят в таких случаях?
- Слушай, ты красивая девушка… умная, уверенная в себе… самодостаточная…
- Дамиен, - обрывает, - это же я - твоя Мел! Помнишь?
Набираю в грудь воздуха:
- Я не вижу смысла продолжать то, что уже зашло в тупик.
- Какой тупик, Дам? Где он? Когда начался? Почему?
Мелани плачет, мой мозг лихорадочно ищет ответы на поставленные вопросы, но не находит, каждый раз упираясь в неприемлемое «Ева».
Где? Везде, где есть ты, но нет её.
Когда? Когда наши взгляды впервые встретились в аэропорту.
Почему? Потому что я стал представлять её, занимаясь сексом с тобой, и ты сказала, что я стал нежнее. И ещё одно слово, которое меня убило: «чувственнее». Помнишь, как ты призналась, что не ожидала обнаружить во мне столько…
- Помнишь, как мы занимались любовью на пляже в Уайт Рок в прошлом году? Тогда я поняла, что ты – тот самый. Только ты, Дамиен! После тебя нет смысла искать, нет смысла ложиться в чью-то постель…
Она заглядывает в мои глаза и больно режет ими по сердцу. Жаль её чувств, которые, видимо, всё-таки были. Стыдно, потому что у меня их, оказывается, не было. Ни секунды. Ни одного мгновения. И только теперь я знаю, какими они бывают. С того дня, как впервые увидел глаза взрослой Евы.
- А помнишь отель с камином? Как хорошо нам было вместе! Так у тебя никогда и ни с кем уже не будет, Дам!
Дам…
Мне бывает хорошо, до умопомрачения хорошо, Мелания, но не в джакузи заказанного тобой отеля, не на песке любимого тобой залива. И даже не в те моменты, когда ты готова на всё, лишь бы услышать стоны моего оргазма.
Мне хорошо, когда она тянет «Да-ми-ен».
Да-ми-ен…
Клубничный джем на сливочном мороженом… Когда она ненавидит, она шипит «Да-ми-ен», и это - нотки ментола в ванильной массе, осколки чёрного швейцарского шоколада в лимонной.
И я боюсь думать, с какой силой мне будет «очень хорошо», когда она выдохнет «Да-ми-ен» от моего самого первого толчка: мраморная масса, смешанная с премиум шоколадной, следами крем-брюле и множеством шоколадных таблеток с арахисовой начинкой. Моё любимое…
С тобой я не ел любимого ни разу, Мел. И поэтому мы расстаёмся.
- Прости. Я помню, но… боюсь, что это конец. Мне жаль, Мелания. Мне правда, жаль.
Её пальцы до боли вжимаются в мои бицепсы:
- Дамиен! Ты не можешь, НЕ МОЖЕШЬ! Я люблю тебя, так сильно люблю! Это из-за неё, да? Ты хочешь её?
- Это уже тебя не касается, Мел. Отпусти, ты раздерёшь футболку.
- Плевать на футболку! – орёт.
И я впервые слышу ЭТО:
- Извращенцы! Чёртовы извращенцы!
И мои руки отшвыривают её в угол комнаты. Так же, как обычно делают это с использованным презервативом. Аналогия, проведённая собственным сознанием, заставляет меня сморщиться – неприятно осознавать себя дерьмом.
Но конец, есть конец. У конца не бывает продолжения.
Она поднимает глаза, и я бы очень хотел увидеть в них ненависть, но нет. Чёрт возьми, нет: в них остервенение.
- Мы можем остаться друзьями, если хочешь, - предлагаю. - Но мои друзья – друзья моих друзей. Помнишь? А враги, - делаю ОЧЕНЬ многозначительную паузу, - уничтожаются.
Уходя, бросаю ей:
- Не нарывайся! Очень не советую.