Глава 49. Опиум всегда с тобой

Мы пометили один другого. Да, дошло и до этого. Смешно вспоминать, больно думать.

Наш взаимный росчерк на телах друг друга принял образ красного цветка, и уж не знаю, случайно ли, нет, но им оказался мак.

Сей определённо детский, но одновременно взрослый акт не был спланированным мероприятием: всё вышло спонтанно, как собственно, и происходит большая часть людских безумств.

Июль, жара, лето и День Рождения Рона. Разумеется, именины таких персонажей не отмечаются за столом в окружении дражайших сердцу родственников и близких друзей, не жарятся сосиски на заднем дворе, не надуваются шары и не развешиваются транспаранты.

Дамиен и друзья подарили Рону ночь на яхте. Самая оторванная вечеринка, где больше сотни обкуренных, пьяных героев, вчерашних школьников, ныне юридически взрослых и свободных от надзора людей отмечали девятнадцатилетие своего друга (или не друга, а так пару раз в одной компании пересекались, или: «А! Это тот чувак, который с Блэйдом!») и пробовали на вкус свободу.

В тот вечер святым не был никто: даже те, кто до этого момента никогда не пробовал спиртного, без раздумий бросились в котёл общей истерии. И мы с Дамиеном тоже: танцевали, шутили, пили, обнимались, снова пили, танцевали, шутили и целовались, пока не наступило утро.

А дома, лёжа в постели, уставшие, вымотанные, частично протрезвевшие, но, всё же, не до конца, почти синхронно врезались в идею:

- У тебя есть фантазии? – спрашивает.

- Эротические? – смеюсь, целуя его подбородок.

- Даааа…  – тянет, зарываясь  носом в моей груди.

- Если я скажу «нет», ты повесишь на меня ярлык «скучно», а если скажу  «да»… не знаю, чем это может закончиться! - мурлычу.

- Ты знаешь, чем… сладкая моя, ты всегда знаешь…

Дамиен размяк, отпустил себя, отправил парусник своих желаний в свободное плавание, запретив сценаристу любые препятствия.

Его поцелуи – ткань, одевающая моё нагое тело. Но любимое его место, самое загадочное из всех – точка посередине моей груди. Она доступна ему почти всегда, не важно, в белье я или нет.

- Ты расскажешь мне свои фантазии? – шепчет всё в то же поработившее его место. – Расскажешь, когда захочешь, чтобы я их исполнил, - поднимается выше, чтобы видеть мои глаза.

Только теперь я замечаю, вернее, чувствую его большой палец, поглаживающий цветок на моём запястье.

- Если бы здесь был такой же, - нежно проводит линию между моих грудей, - ты бы исполнила мои!

Я смеюсь в голос, но он ждёт. Улыбается и ждёт.

Татуировка? Легко!

- Только если ты выбьешь себе такой же рисунок! И на том же месте! – провоцирую.

Его глаза сужаются, и мой, хоть и не совсем трезвый мозг читает мелькающие в них мысли: «не мужественно», «не подходящее место», «в раздевалке /на пляже либо «оборжут», либо припишут голубизну».

Возможно, если бы в венах Дамиена в тот день не было столь впечатляющей концентрации спирта, он бы прислушался к голосу разума. Но, как известно, всякое событие имеет свою точку во временной ленте, чтобы произойти, и в те дни в наших жизненных путях наступил именно такой момент:

- Идёт, - заявляет совершенно серьёзно. – Поехали?

- Поехали! – соглашаюсь, не веря в происходящее.

Rosie Carney - Awake Me

И всё то время, пока такси везёт нас в место, где случаются такие важные для влюблённых события, Дамиен щурится воспалёнными после пьяной ночи глазами, но подставляет своё лицо полуденному солнцу. И его рука все тридцать семь минут пути сжимает мою.

В полумраке тату-салона проблески разума вынуждают пойти на хитрость:

- Ты первый, Дамиен!

Его взгляд – тёплая спокойная заводь на краю бушующего океана.

- Хорошо, Ева.

И он, ни секунды не сомневаясь, стягивает свою футболку, помещает её на спинку кресла и укладывается сверху сам.

Да, он как-то говорил, что не терпит, когда к нему прикасаются предметы, имевшие контакт с другими людьми. И я тогда спросила его, распространяется ли это правило на девушек, на что получила взгляд из серии «режуще-колющие предметы» и ответ «На тебя - да».

Теперь он подставляет грудь под лампу и иглы, чтобы сделать что? Татуировку? Нет. Это не просто рисунок на теле.

- Куда? – интересуется мастер.

Дамиен проводит линию в том самом месте.

- Парень, здесь надо брить.

- Брей.

И я не верю своим глазам, сомневаюсь в реальности происходящего, но дешёвая бритва снимает волосы с груди самого брутального мужчины, каких я встречала в своей жизни. Я жду, упорно жду, когда же наступит тот момент, который просто обязан случиться: Дамиен встанет и скажет, что «пошутили и хватит».

Но он не встаёт. Больше того: на вопрос «Что набивать?», разворачивает моё запястье:

- Это.

Татуировщик, разрисованный ужасами человеческого воображения, долго смотрит на мой кроткий алый мак, противоречие страсти и невинности, затем на меня. От его взгляда, воткнувшегося в мои наивные глаза, мне делается жарко.

- Хотел бы и я опьянеть настолько… - признаётся.

Несмотря на туман в сознании, смысл сказанного доходит мгновенно, и мы с Дамиеном тут же находим друг друга. И в его зелёно-карих радужках можно прочесть поэму, оду легендарному чувству человечества – Любви.

Если во мне и оставались какие-нибудь ошмётки сомнений, пыль и труха, в тот день их сдуло бесследно. И навсегда.