Глава 17

Кахрай с непонятной самому ему тоской смотрел, как удаляется хрупкая фигурка. Рыжая позволила увлечь себя. И хорошо. Не пришлось ничего объяснять, оправдываться, но все равно он чувствовал себя на редкость погано.

А если…

Нет, мир стабильный.

Туристов здесь любят. И безопасностью, невзирая на окружающую суету, никто не поступится. А стало быть, пора возвращаться. Он подавил тяжкий вздох и отвернулся, а когда все же повернулся вновь, просто проверить, не следят ли за ними, то не увидел знакомой серой шляпы.

На Лотте она смотрелась презабавно.

— Идем? — поинтересовался Кахрай, не слишком надеясь на ответ, но подопечный булькнул что-то невнятное. Кахрай счел это согласием.

Вернуться получилось легко.

Шахту уже перевели в стационарный режим работы. На корабле было пусто, лишь в приемном зале подремывал уставший стюард.

Тишина.

Покой.

Разве что стены слегка вибрируют. Стоянка суточная, а значит, нет смысла глушить основные маневровые двигатели. Это уже позже, на Кифаре погасят, заодно и профилактику ходовую проведут. Во всяком случае, Кахрай очень надеялся, что проведут. В последних отчетах системы, копии которых исправно приходили ему, что-то смущало. Но что именно, он понять не мог. Все-таки образование не то.

— Так, — отправив клиента в каюту, Кахрай подключил ему систему видеосвязи. — Дверь я заблокирую.

— Тр…

— Тебя с собой взять? И как ты себе это представляешь?

— Хр!

— Мне нужно быстро взломать дверь в ее каюту. Провести обыск. И убраться. По возможности — незаметно. А с тобой незаметно не выйдет. Поэтому останешься здесь.

Клиент скорчил страшную рожу.

Нет, вдвоем — это даже не дурь, это нечто куда большее, чем и названия-то нет.

— Замок я перепрограммировал, поэтому универсальным ключом его не откроешь. И вообще лучше не открывать. Хотя… ты и не сможешь.

К счастью.

Были на его памяти клиенты, которые как-то вот не могли понять, что не нужно открывать дверь незнакомым людям. Даже стюардам.

Или официантам.

Или близким подругам любимой матушки. Или милой одинокой девушке. Хотя этот, если бы и мог, девушке открывать не стал бы.

Тойтек сидел, насупившись.

— Я видео подключил. Смотри.

Кахрай развернул его к экрану.

— В каюту пробиться не удалось, но с моих камер сигнал пойдет. Все. Я быстро. Постараюсь.

Имелись у него опасения, что дверь взломать не удастся, но стоило вывести на браслет стандартный код обслуги, как замок тихо щелкнул. То есть, она закрылась от систем наблюдения корабля, но не додумалась сменить код?

Или нарочно не додумалась?

Кахрай замер.

Программа-шпион, перебравшись в локальную сеть, стремительно обживалась, заодно и сканировала эту самую сеть на предмет подчиненных ей элементов. Правда, прожила программа недолго: сеть оказалась неплохо защищена и изнутри.

И что делать?

Кахрай решился.

Переступил порог. Сделал вдох. Замер. За спиной беззвучно закрылась дверь, отрезая Кахрая от корабля. И сердце застучало быстрее. По крови пронеслась волна знакомого жара, кулаки сжались.

Сперва осмотреться.

Запомнить расположение основных элементов.

Вторичных.

Сделать рабочую запись, по которой можно будет восстановить обстановку. Память памятью, на нее Кахрай никогда не жаловался, но все же камера — как-то понадежней.

А каюта… обычная.

Типовая.

И кажется необжитой. Никаких тебе мелочей, вроде оброненной помады или забытого блокнота, с которого можно было бы скачать содержимое.

Ни белья на полу.

Ни…

Белье обнаружилось в шкафу, как и одежда. Не сказать, чтобы нашлось нечто необычное, скорее донельзя стандартный набор дамы в поисках приключений весьма определенного рода. Почему-то это разочаровало.

Кахрай заглянул в спальню.

И под кровать.

Открыл ноут, стоящий на столике в гостиной, но лишь затем, чтобы убедиться — именно его облюбовала местная система защиты. А стало быть, взломать не выйдет. Появилась мысль просто унести, но Кахрай от нее отказался.

Шум поднимется.

А оно надо?

Самое интересное обнаружилось, как ни странно, в холодильнике, куда Кахрай заглянул порядка ради. Пара сетчатых чулок, которые даже на блюдце смотрелись на редкость вызывающе, была столь неуместна, что пара шоколадных конфет на том же блюдце казались почти нормой. Даже подумалось, что у всех вкусы бывают разными, но…

Блюдце он достал.

Принюхался.

И хмыкнул.

Тойтек никогда еще не ощущал себя настолько беззащитным, даже в тот самый день, когда, собственно говоря, все и произошло.

Тогда он хотя бы верил, что вот-вот явится охрана и спасет.

И потом верил.

И когда она появилась, даже вздохнул с облегчением, правда, отдавая себе отчет, что с ядом справиться не так легко, но… надежда-то оставалась! Выходит, он изрядно недооценил силу этой самой надежды, которая взяла вот и исчезла, стоило чужому по сути человеку закрыть дверь.

Взять и…

Пальцы дернулись, пытаясь сжаться в кулак. Шевельнулась нога. И кресло закачалось. Мелькнула трусливая мыслишка, что, если Тойтек выпадет, то система подаст сигнал и Кахрай должен будет вернуться. Но проклятый мох оживился, пополз, заботливо блокируя саму возможность побега.

Треклятый прогресс.

В щеку ткнулось что-то мягкое, будто утешая.

Не хватало…

А ведь страшно. И до того страшно, что просто хоть позволь этому мху затянуть себя с головой, прячась под зарослями, словно под одеялом.

Тойтек и в детстве себе такого не позволял.

Его знобило.

Взгляд то и дело цеплялся за дверь, которая не казалась сколь бы то надежной преградой. А если рыжая просчитала все? Женщины, пусть и не особо умны, но хитры.

Коварны.

Расчетливы.

И что если она именно теперь проникнет в каюту, чтобы…

Тойтек икнул, и кресло поспешно перевернулось на другой бок и мелко завибрировало, спеша унять икоту. Засверкал огоньками анализатор: искин явно пытался сообразить, пора ли применять медикаменты или еще рано.

Нет уж.

Хватит с него лекарств. А дверь заперта. И Кахрай вот-вот появится. И… и никто не станет убивать несчастного беспомощного инвалида, не способного пару слов связать.

Тойтек ухватился за эту мысль, которая показалась одновременно и логичной, и спасительной. И даже сумел отвести взгляд от двери, правда ненадолго. Вдруг показалось, что он слышит шаги на той стороне. Тойтек велел себе успокоиться.

Дверь надежно блокировала звуки. А значит, это просто воображение разыгралось и… и стоит заняться делом. Вот только каким? Наблюдение за Кахраем, пытавшемся найти что-то в чужой каюте, не отвлекало. А вот вопрос…

…если есть вакцина, должен быть и полигон для ее испытания. У себя на планете Рахх не рискнет. Да и на любой другой тоже не рискнет, все же чума — не самая безопасная игрушка, это и безумцы должны понимать.

Или не должны?

И вопрос в том, сколь они безумны…

Кресло перевалилось на другой бок, и голова Тойтека вяло тюкнулась о стенку. К счастью, та была в достаточной мере мягкой, чтобы тычок этот не причинил боли, но с мысли сбил.

А ведь Тойтек, кажется, почти догадался…

Эрика…

Его совершенная идеальная Эрика слишком честолюбива, чтобы доверить проект кому-то другому. Да и те, кто стоят над ней и за ней, прислушаются, ведь Эрика знала о работе, если не все, то многое. Ее знаний хватит на первый этап.

А вот второй…

Она не догадывалась, что есть второй, который, собственно, и этапом-то не был… так… небольшая попытка добиться более чистой вакцины, давшая вдруг неожиданный результат. Совершенно случайное открытие, а потому повторить его будет практически невозможно. Именно эта случайность и бесила Тойтека прежде, заставляя молчать и в отчетах, и в рабочих бумагах, и… и получается, что теперь никто, кроме него, не знает…

Он закрыл глаза и мысленно обозвал себя идиотом.

Мейсон получил полный расклад.

Почти.

Тойтек зарычал. У «Фармтека» будет вакцина, как и у Рахха, вот только эффективность ее не превышает тридцати шести процентов, что, конечно, хорошо, ведь летальность самой чумы — сто… хорошо, но недостаточно. Очистка в стабилизированном поле с четкими параметрами увеличивает эффективность до тех самых идеальных девяноста девяти, которые считаются недостижимыми.

…структура вируса.

…его такое важное открытие, о котором он промолчал, не желая делить его ни с кем. Не только вещество, но и энергия… прежде всего энергия…

Цифры, цифры… цифры Тойтека всегда завораживали.

В них была стабильность.

Спокойствие.

Равновесие и предсказуемость, которых так не хватало в его жизни. И эту любовь Тойтек пронес сквозь годы, защищаясь ею от столь лишних в работе эмоций. Но теперь цифры не спасали.

Тридцать шесть.

И девяносто девять.

Разница — шестьдесят три. Две милые красивые цифры, которые в абстрактном мире не означали ничего, а вот в реальном… шестьдесят три из ста. Шестьсот тридцать из тысячи. Шестьсот тридцать тысяч из миллиона…

Сердце болезненно закололо, и кресло издало тревожный пик. В ногу мягко вошла игла — странно, что Тойтек ощутил ее — а следом он уснул. И во сне сквозь пелену облаков смотрел на обреченный мир, спешно пытаясь подсчитать, сколько людей, в нем обитавших, погибнут.

Цифры впервые не приносили покоя.

Лотта устала.

Как-то сразу и вдруг. Вот только что она завороженно наблюдала, как хмурый старик рисует карамелью волшебные картины, которые тотчас находят покупателей, и вот уже у нее совершенно нет ни сил, ни желания любоваться этими картинами, но хочется лишь выбраться из толпы.

Вернуться на корабль.

Или хотя бы найти тихое место, где можно просто посидеть и прийти в себя. Лотту слегка знобило. Дрожали руки, что было совершенно недопустимо, и почему-то вдруг вспомнился тот первый ее выход свет, вспоминать о котором она совершенно не желала.

Роскошное платье из ткани жесткой и колючей.

Корсет данью нелепым обычаям. Кружевной воротник, будто сошедший со старинного полотна, как и само это платье, чересчур помпезное и неудобное. Но попробуй скажи. Бабушка будет недовольна.

Она и без того недовольна. Несмотря на платье, пудру и корсет Лотта слишком далека от идеала леди.

Лотта тихонько отступила.

Огляделась.

И двинулась к торговому центру, который показался вдруг оплотом стабильности. Там наверняка найдется тихое кафе, где она переведет дух, а заодно решит, как быть дальше.

Эрра… ушла.

Остальные пассажиры тоже будто бы растворились на просторах этого ненастоящего рынка. Теперь Лотта отчетливо чувствовала его фальшивость, всю эту нарочитую инаковость, которую продавали втридорога любителям острых впечатлений.

От этого тоже слегка мутило.

Кафе отыскалось.

Небольшое. Спрятанное под самой крышей и отделенное от пустыни лишь тончайшей пленкой защитного стекла.

Здесь было тихо.

И дорого.

Мягкий ковер. Подушки на полу. Низкие столики и хрупкие ширмы, в которых скрывались генераторы локального поля, для тех, кто пожелает тишины и одиночества.

— Скажите, а связь есть? — поинтересовалась Лотта у девушки, чье лицо скрывала радужная вуаль. Та кивнула.

И подала плоский планшет.

Вот и отлично.

Лотта выбрала самый крайний столик. Он стоял вплотную к стеклу, и, присмотревшись, можно было увидеть дрожащую пелену внешнего поля. Впрочем, общей картины она не портила.

Солнце.

Пустыня.

Защитный купол города, который переливался всеми цветами радуги и походил на огромный мыльный пузырь. А высоко она поднялась, оказывается… но красиво. Пески. И нить монорельса, что тянется куда-то к горизонту. Вдалеке — горная цепь, укутанная туманами. И горы кажутся стеклянными, близкими, руку протяни — коснешься.

Подали меню.

— На ваш выбор, — Лотта сняла туфли и блаженно пошевелила пальцами. Все-таки не привыкла она к подобным местам. И к людям, хотя с последними дело приходилось иметь довольно часто, но… те, другие, они зависели от Лотты.

Или хотели от нее получить что-либо.

Или просто были связаны многочисленными нитями общих дел и взаимных обязательств.

А эти… их много, и всем им Лотта, если подумать, безразлична. Не это ли ее испугало? Не это ли равнодушие, не готовность принять ее, напомнили о том, первом, светском представлении, которое было настолько неудачным, насколько это вообще возможно.

Лотта поежилась.

Нет.

Это было давно. Еще при жизни бабушки.

Активировав планшет, Лотта соединила его с собственным инфоном, создавая безопасную среду. Скорее всего, канал и без того был защищен — место не походило на то, где клиентам бы позволили выйти в нестабильную инфосреду — но безопасность превыше всего.

Подали чай.

То есть, на традиционный чай это походило весьма отдаленно, но было жидким, темным и ароматным. К нему принесли поднос со сладостями, явно тоже местного производства, и массивное блюдо с вяленым мясом.

Мясо Лотте понравилось.

Полупрозрачные ломтики так и таяли во рту, правда, при этом обжигая и язык, и небо, но жар этот гасился местным чаем.

Местные новости ее интересовали мало, в отличие от того, что происходило на Новой Британии. Лотта подцепила карамельный рожок.

Связь держалась стабильно.

А вот новости…

Она подавила тяжкий вздох и подняла взгляд к потолку, расписанному голубыми узорами. Нет, узоры были весьма интересны, но…

…с другой стороны падение акций на пару пунктов не так и страшно, даже если на пару десятков пунктов просядут, корпорация выдержит. И вернет часть активов на понижении, что вполне компенсирует затраты при последующем росте. Но особого понижения ждать не стоит.

Но все равно обидно.

Лотта еще раз перечитала статью и фыркнула.

Болезнь, стало быть… врожденная… объясняющая скрытный образ жизни и многие странности наследницы Эрхардов… какие еще странности?

А главное, словно в насмешку, снимок поставили с того самого первого представления.

Лотта раздраженно вцепилась в рожок из слоеного теста, щедро политый карамелью. Она на этом снимке на себя совершенно не похожа. Бледная испуганная девочка, которая определенно нездорова. У здоровых людей не бывает настолько белой кожи.

Глаза навыкате.

Рот приоткрыт.

…неблагоприятный прогноз… лучшие медики…

И где они нашли ту, что теперь занимала биокапсулу в лучшем госпитале Британии? И значит, дело не только в Элизе. Для Элизы все слишком сложно, слишком масштабно, да и другие родственники молчать не стали бы.

Лотта почесала кончик носа.

И закрыла глаза.

Думалось с закрытыми глазами куда как проще, особенно если отрешиться от несчастной бледной девушки, что испуганно смотрела на Лотту с экрана планшета.

— Если тетушка… или дядюшка… или все разом предоставят генетическую матрицу, заявив, что это — моя матрица, то им поверят. Как не верить ближайшим родственникам? — говорить с собой было глупо, но окружавшая Лотту тишина внезапно стала раздражать. — Никому и в голову не придет усомниться. А если… если предположить, что они найдут кого-то, генетически близкого… это снимет вопрос с возможностью перекрестного сравнения. Даже если кому-то вздумается провести анализ, то нужные маркеры будут выявлены.

Она прикусила губу.

Помнится, бабушка как-то посетовала, что собственный ее отец был весьма не сдержан в связях, как и его отец. И не всех детей признали, однако это непризнание вряд ли как-то повлияло бы на сходство генетического материала. А с учетом того, что записи родовой книги велись весьма аккуратно, найти подходящую на роль больной Шарлотты кандидатуру не так и сложно. Вот только вряд ли они сказали, что девушке не суждено выздороветь.

Мерзко.

Лотта сцепила пальцы.

Она злилась.

На бабушку, которая умудрялась ладить со всей этой разномастной когортой родственников, никого к себе не приближая, но заставляя считаться с собой.

На них.

Разве мало им было? У каждого имелся собственный счет и собственный фонд, в управление которого Лотта не вмешивалась. И это не считая пакета акций корпорации, который приносил неплохой доход. Очень даже неплохой. Да стараниями Лотты стоимость этих пакетов за последние пять лет на треть поднялась!

Так почему же…

Потому, что стоимость одного платья превышала полугодовой доход с акций? Или из-за того мобиля, разбитого кузеном, ремонт которого Лотта отказалась оплачивать из особого фонда? Как и покупку нового? Но ведь мобиль был девятым за полдгода. Или из-за тетушкиных модификаций тела, которые страховка не покрывала, а делать их за свой счет тетушка отказывалась?

Из-за дядюшкиных прогоревших фабрик?

Тех сомнительных фондов, которым другая тетушка покровительствовала и требовала, чтобы Лотта тоже помогла, а на предложение о внешнем аудите обиделась?

Из-за опасных связей кузена, приведших его к лечению в закрытой клинике. Он тогда, помнится, клялся, что Лотта еще пожалеет, не понимая, что клиника лучше тюремного мира. Или из-за девиц другого кузена с их неуемным стремлением судиться.

Она потерла виски.

Как же их много… и всем что-то нужно, и все думают, что Лотта существует исключительно для того, чтобы эти нужды обеспечивать. И она сама, что противнее всего, до недавнего времени полагала, что действительно должна.

Заботиться.

Оберегать.

Хранить честь семьи, во что бы то ни стало…

Бабушка… неужели она не понимала? Не видела, во что превратился благородный род Эрхардов? Или видела, понимала, но предпочитала жить прошлым? Тем самым, где первые звездолеты робко вставали на струну, не зная, куда та выведет? Где полет был дорогой в один конец, а колония — обособленным миром. Где остались честь, благородство, подвиги и кружевные воротники, которые обязательно следовало надевать по большим праздникам. В память о доме.

Лотта допила чай.

И создала канал связи. Она искренне надеялась, что заговор этот коснулся лишь семьи. И когда мистер Бьянцонни расцвел искренней улыбкой, Лотта почувствовала, как ее отпускает.

— Боги всех миров, — этот седовласый господин, тяготевший к малиновым костюмам и золотым галстукам, привстал. Рука его потянулась куда-то влево, следом развернулся и монитор. — Как я счастлив…

Он коснулся крохотного декоративного степлера, подаренного, кажется, еще бабушкой. Она знала тягу мистера Бьянцонни к древним вещам, и пусть степлер был лишь репликой, но сделанной качественно. А над столом поднялся темный купол защитного поля.

Высшего уровня.

— Так все плохо? — тихо поинтересовалась Лотта.

— Совет на вашей стороне.

— Весь?

Он слегка поморщился.

— Большей частью. Бильгорды требуют ввести особое положение.

Ожидаемо.

Бильгорды всегда отличались осторожностью, которая порой граничила с паранойей. И очевидно, что они предпочтут перестраховаться.

— Передайте многоуважаемому Джосу, что, если он поломает мне игру, я лично оторву ему то, что делает его мужчиной. И сейчас речь вовсе не о бороде.

Мистер Бьянцонни фыркнул.

— Он будет рад, что с вами все хорошо.

— А были сомнения?

— Не то, чтобы… вы оказались весьма предусмотрительны, но все же… уверенность, с которой действуют ваши родственники, заставляет нас испытывать некоторые сомнения.

Уверенность, стало быть.

Лотта ущипнула себя за ухо и задала вопрос, который волновал ее больше всего:

— Кто?

— В том и дело, — он развел руками. — Что наблюдается редкостное единство…

Удивительно.

Прежде дорогие родичи не могли договориться и о том, что на ужин подавать. А тут…

— Три дня тому ваша многоуважаемая тетушка изволила подать иск об установлении опеки над вами, в силу особенностей вашего нынешнего состояния. Иск семейный, составлен весьма грамотно, хотя, насколько знаю, никто из наших юристов не рискнул бы…

Лотта прикрыла глаза.

Ее подозрения постепенно перерастали в уверенность.

— Вместе с тем ваш дядюшка настаивает на проведении внеочередного собрания акционеров…

…и если тетушка получит опеку, то с ней и право распоряжаться акциями Лотты, как семейными, так и личными, что очень, очень нехорошо.

— …но мы пока не готовы.

— Кто та девушка?

— Идентифицировать не удалось, — мистер Бьянцонни слегка покраснел. — Мы пытались, но… это новое крыло больницы. И новые специалисты. Приглашены от полугода до года тому. И охрана тоже новая.

— А главврач?

— Не так давно ваша кузина сообщила о помолвке…

Интересно.

— А ваш кузен вчера сделал предложение Юлии Трой.

— Той, которая дочь губернатора?

— Именно.

— Плохо.

— Очень, — мистер Бьянцонни слегка склонил голову. — Пока мы действуем в рамках ваших рекомендаций, но хотелось бы получить более подробные указания на случай, если дело дойдет до суда и вообще…

Дело до суда дойдет, иначе к чему дорогому Альбрехту, о проделках которого Лотта знала лучше, чем кто бы то ни было, ибо на покрытие этих проделок уходили немалые суммы, Юлия Трой? Красивая, ибо у семьи было достаточно денег на любые модификации, но нервозная, склонная к истерикам и излишне мнительная.

К тому же женщина.

Лотта потерла переносицу. Злость придавала сил, а главное, пробуждала фантазию.

— Вот, что вы сделаете… включайте запись…

Она не сомневалась, что запись уже включена, ибо мистер Бьянцонни показал себя человеком опытным, но все же напомнила…

— Первое…