20 глава

— Тебе обязательно уезжать? — я подпираю голову рукой и наблюдаю, как Ильдар собирается.

Мне нравится просто смотреть на него. Нравится осознавать, что он теперь мой не только физически, но и документально. Странно, как мне теперь хочется, чтобы наш брак оказался "долго и счастливо", несмотря на то, как нелепо и странно мы познакомились.

— Это не моя прихоть, — Ильдар оборачивается, мягко улыбается и складывает в чемодан пару футболок. — Думаю, через пару дней вернусь. А пока тебе придётся самостоятельно общаться с моими милыми родственниками, — последние слова он произносит с иронией. Я хмыкаю. Мне предстоит быть факиром, чтобы ушлые змеи танцевали под мою дудку.

— Может, мне прикинуться больной, чтобы меня не трогали? — выдвигаю план-минимум. Очень хочется остаться в спальне и пережить тут время, пока мужа не будет. Ильдар неопределённо пожимает плечами. Похоже, он сам не верит, что это сработает.

— Понимаю, если я буду лежать на смертном одре, они всё равно достанут, — вздыхаю с притворным страданием.

— О, не сомневайся, — Ильдар усмехается. — У моей тёти нюх, как у ищейки. Стоит только переступить порог, сразу учует, если что-то не так.

— Отлично. Значит, будем делать вид, что у нас всё идеально.

— Ну, с этим проблем нет, — он подмигивает и бросает взгляд на наши обручальные кольца. — Ты справишься.

— А если нет? — спрашиваю, стараясь скрыть тревогу. — Если я скажу что-то не то? Или случайно отправлю твоего дедушку в долгое путешествие?

— Ему не привыкать путешествовать, — усмехается Ильдар. — А по поводу тебя… — он делает паузу, будто взвешивает варианты, — скажем, у тебя кризис адаптации.

— Или гормональный сбой, — подхватываю. Щёки вспыхивают: мои слова вдруг кажутся слишком близкими к правде. Кто знает, какие последствия будут после нашей поездки на природу? — Им ведь проще поверить, что я сумасшедшая, чем признать, что ты женился не по их указке.

— Это точно, — кивает Ильдар. — Мы едва знакомы, а уже женаты, имеем общую тайну и цель.

Он усмехается, но его взгляд резко становится серьёзным. Тайна — это причина нашего брака. Та самая встреча, то самое обстоятельство, о котором знают только мы двое. Из этой причины и выросла цель. Я невольно прикусываю внутреннюю сторону щеки. И понимаю, со стороны Ильдара не было ни малейшего намёка на чувства. На те чувства, которые по-настоящему связывают людей.

— Но, честно говоря, мне всё равно, что они подумают.

— Правда?

Ильдар внезапно замирает посреди сборов. Откладывает футболку, подходит к кровати и бесшумно опускается рядом. Его рука тянется к моему лицу, костяшки пальцев едва касаются щеки. Такое ласковое, почти неосязаемое прикосновение. Я, как кошка, зажмуриваюсь, растворяясь в этом жесте. И вдруг воздух возле губ становится тёплым. Горячим. А потом поцелуй. Жадный, внезапный, как будто он больше не может сдерживаться. Я сразу же отвечаю. В теле вспыхивает молния, предвкушение разливается откуда-то из груди, касаясь каждой клетки. Всё сжимается в одну точку, в его губы, в этот миг.

Он целует меня так, будто в этом поцелуе всё, что он не может сказать. Его пальцы скользят по моей шее, потом ниже, к ключице. Я выгибаюсь навстречу, будто тело знает его лучше, чем я сама. Его ладони опускаются на талию, подтягивают меня ближе, опускается на подушки. Я оказываюсь у него на груди, между нами уже нет ни сантиметра воздуха. Его дыхание тяжелеет, губы скользят к шее, я тихо выдыхаю, теряя связь с реальностью.

— У нас не так много времени, — бормочет Ильдар, при этом не прекращает свои поползновения по моему телу.

— Пожертвуем семейным завтраком, — прикусываю губу, почувствовав, как его пальцы сжимают мои ягодицы, как член упирается крепким стояком.

— Ты уверена? — шепчет, голос хриплый, сдержанный, как будто последней силой держит себя в руках. Я киваю, почти не дыша.

— Да, — произношу почти беззвучно. — Сейчас.

Он смотрит мне в глаза, как будто хочет убедиться окончательно, и только потом мягко перекатывается, оказавшись теперь сверху. Его прикосновения и поцелуи становятся осторожными, бережными, будто он держит не тело, а доверие. И я ему безоговорочно доверяю себя и свое глупое сердце.

Когда наши тела наконец сливаются, я чувствую не просто физическую близость, я чувствую, как рушится стена между нами. Хоть на мгновение, но она исчезает. Секс не просто секс. Это что-то выше обычной близости. Глубже и тоньше. У меня даже слов нет, чтобы описать происходящее между нами здесь и сейчас, в это самое мгновение. Просто смешивается нежность, ласка, потребность быть рядом. Есть желание не просто взять, а подарить. Ильдар будто бы читает меня кожей, губами, сердцем. И я отвечаю ему всем, что у меня есть.

Ильдар замирает, прильнув ко мне, потом медленно двигается, целует меня в висок, прижимает крепче. Каждое его движение, как подтверждение того, что мы вместе. Каждое прикосновение, будто обещание, которое он не произносит вслух. Я зажмуриваюсь. Всё, что хочу — сохранить этот миг. Спрятать его внутри, как секрет. Лелеять и греть свое сердце, когда Ильдар уедет. Скучать, тосковать и считать минуты до следующей встречи.

— Я тебя выбрал. Остальное ерунда, — слышу Ильдара, жадно хватая ртом воздух, тело трясется и распадается на частицы. Тело мужа напрягается на мне, теснее прижимается ко мне, замирает. Мы едины, и переплетены не только телами.

Завтрак мы, конечно, пропускаем. В этой семье это чуть ли не святотатство. Я уже успела понять, что семейные утренние сходки за столом почти религия. Поэтому, когда мы спускаемся, держась за руки, у подножия лестницы нас уже поджидают почти все. И у всех неодобрительные взгляды. Сначала на нас, потом на наши сцепленные пальцы.

Я чуть тушуюсь, инстинктивно пытаясь отпустить его руку, но Ильдар сжимает её крепче. Он наоборот, будто выпрямляется, вызывающе приподнимает подбородок. Всем своим видом говорит: «Мне плевать на ваши правила».

Малика не справляется со своими эмоциями, её лицо перекашивает от злости. Глаза сверкают, сильно поджимает губы, они почти белеют. Остальные держат лицо, но по взглядам видно, осуждают от души. Кто-то отворачивается. Кто-то смотрит в упор, будто ждёт, что я споткнусь и скачусь по лестнице, свернув себе шею.

И в этом молчаливом столкновении мы с Ильдаром как будто выходим на новый уровень: теперь мы вместе не только в поисках преступника, но и против его семьи.

Малика не сдерживается. Ее несет на эмоциях, она как утопающий пытается спастись, хватаясь за любую возможность удержаться. Мне становится не по себе. Одержимые люди пугают своим напором и упрямством.

— Из грязи в князи, — её голос будто режет застывший воздух, острым, как нож. — Ни кола, ни двора, ни стыда, ни гордости. Прибилась, как бездомная дворняжка, к первому, кто дал крышу и постель.

Слова бьют меня прямо в грудь, а еще унизительно по щекам. Я сжимаю руку Ильдара и пытаюсь выдернуть, но он не отпускает меня. Он даже не шевелится, его взгляд всё так же холоден. Но вот, в самый момент, когда Малика готова сказать ещё что-то, раздается громкий голос, который заставляет всех замереть.

— Хватит! — Его голос звучит властно и тяжело, как грозовой гром. Мы все поворачиваем головы, и я вижу, как дедушка выходит со стороны своего кабинета. Его взгляд точный, непоколебимый, с огнём в глазах. Иман Адамович явно недоволен назревающим скандалом. Малика замолкает, но взгляд её не теряет злости.

— Дедушка, я просто говорю правду. Она ничего не стоит. Сколько ещё мы будем терпеть этот позор? — её слова по-прежнему эмоциональны и цепляют, заставляют прислушаться.

Дедушка стоит, не двигаясь. Потом делает шаг вперёд. Все присутствующие в почтении опускают глаза в пол, но украдкой все же поглядывают по сторонам. Каждому явно интересно, в какое русло потечет этот зарождающийся скандал.

— Ты — не судья, Малика. Ты — бывшая невеста, и больше ничего. — Он смотрит прямо в её глаза. — «Дворняжка» — это слово тебе не к лицу, особенно когда ты говоришь о человеке, который получил моё одобрение, а не просто появился здесь по случайности.

Малика сжимает губы, но уже не может сказать ни слова. Я должна чувствовать торжество, но вместо этого испытываю тяжесть на своих плечах одобрения главы семьи Салиховичей. Ильдар сжимает мою руку ещё крепче. Он молчит, но я чувствую, как его поддержка словно защищает меня от всего этого. Тишина. Иман Адамович стоит, и его присутствие давит на нас всех. Малика не сдерживается, её лицо искажено злостью, она словно готова убивать.

— Что ты говоришь, дедушка? — она почти кричит. — Сколько можно закрывать глаза на этот позор! Ты что, не видишь, что она пятно на репутации семьи? Все тут до сих пор не знают, как они познакомились, как всё случилось! Я больше чем уверена, что не все так просто между ними! — зловеще и, будто знает все тайны и секреты, смотрит на меня и Ильдара.

Я чувствую, как взгляд присутствующих переключаются на меня, и сердце замедляется. У меня душа уходит в пятки, когда осознаю, что говорит Малика. Испуганно смотрю на Ильдара, но он контролирует свое лицо и сложно понять, насколько его задели слова Малики. Я стараюсь не додумать, но мысли так и лезут в голову. Одна ужаснее другой.

— Если все узнают, что Ильдар женился непонятно на ком, — продолжает Малика, её голос с каждым словом становится всё более острым, — люди начнут копать. Зачем эта тайна? Почему Ильдар женился на женщине, которая загадочно с ним познакомилась? Почему об отношениях никто не знал?

У меня горизонт перед глазами качается. Я так и слышу другой подтекст, который говорит Малика. Загадочное знакомство? Ну да, проснуться в одной постели с незнакомцем, та еще загадка. А стать главное подозреваемой, когда улики, отпечатки говорят против тебя, — загадка со звездочкой. Я не убивала. Я это знаю, но что же меня и Ильдара так подставил?

Ее слова точно попадают в благодатную почву. Дедушка и отец Ильдара над чем-то задумываются. Другие тоже начинают мысленно прикидывать варианты отгадок. Ильдар поджимает губы и прищуривается, глядя на Малику. Та скрещивает руки на груди и не отводит глаза в сторону. Она видимо и хотела добиться его внимания. Я не могу скрыть своей паники. Всё, что происходит, всё, о чём Малика говорит, — это правда, но не вся правда.

— Ее рассмотрят под микроскопом, найдут старых забытых друзей, бывших парней и даже личного гинеколога достанут, чтобы узнать что-то непристойное, — продолжает Малика, её голос словно вгрызается в тишину. — Если будет хоть малейший повод обмусолить личное бельишко, они будут говорить об этом вслух. Пострадает не только репутация семьи, но и цены на акции. Понимаете?

Её слова звучат в моей голове эхом. Все, что она сказала, — истина. Невыносимая правда, которую никто не хочет слышать. Малика как палач. Безжалостная. Режет по живому, не щадя никого. Я едва держусь на ногах, чувствуя, как ноги подкашиваются, а в груди невыносимо ноет. Под ребрами болезненно колет, будто кто-то ударил острием ножа в самое сердце.

В её словах есть здравый смысл, и это делает их ещё более страшными. Она правдива, как нож, и я начинаю понимать, что скрыть наше с Ильдаром настоящее положение будет почти невозможно. Если все узнают, что я не просто подруга, а жена, подписавшая документ, это приведет к катастрофе. Мы так и не сумеем выяснить правду, кто организовал убийство Артура.

Холодеют руки, и я не могу их согреть. Ильдар, заметив моё состояние, обеспокоенно смотрит на меня. Его глаза полны беспокойства, но он молчит, будто не зная, что сказать. Я сжимаю его руку и вымученно улыбаюсь.

— Всё будет в порядке, — пытаюсь сказать, но голос предательски дрожит.

— Ильдар, нам пора, — первым отмирает Икрам Иманович. Его голос звучит твердо, без тени сомнения, словно ставит точку в этой сцене.

Он не задерживается у подножия лестницы, разворачивается и спокойно направляется к выходу. Ильдар крепко сжимает мою руку, бросает мне ободряющую улыбку. Я читаю по его губам: «Я позвоню». И не дожидаясь моей реакции, спешит вниз по ступенькам, догоняя отца.

Кажется, идея спрятаться в комнате сейчас лучший выход. Я ничего не говорю, не оправдываюсь, не оглядываюсь. С прямой спиной, будто гордость ещё держит меня на плаву, поднимаюсь по лестнице. Но как только скрываюсь из поля зрения остальных, ноги будто подкашиваются сами собой. Я добираюсь до двери, захлопываю её за собой, поворачиваю ключ в замке и медленно сползаю на пол. Опускаю голову в ладони.

Кажется, быть счастливо любимой мне не суждено.