9 глава

Моя первая свадьба была по правилам и традициям.

Было белое пышное платье, длинная фата, белоснежные туфли на каблуке. Были девочки цветочницы, которые шли впереди меня и разбрасывали в разные стороны лепестки роз. Были настоящие музыканты, которые играли на инструментах, сопровождая мой выход к жениху под ручку с папой. Было много гостей, которые сидели за красивыми украшенными столами, радостной смеялись, шутили и аплодировали. Был жених, который улыбался мне, весь вечер держал меня за руку и давал ощущение, что эта сказка с нами будет всегда.

Вторая моя свадьба, если ее можно так назвать, вообще противоположна. Я в черном. На мне очень красивое черное платье в пол, которое обнаружила поутру на вешалке возле кровати. Его сложно назвать нарядом для похорон, но и свадебным тоже с трудом принимаешь. Рядом стояли лаконичные черные туфли на каблуке. На журнальном столике на маленьком подносе лежали из жемчуга сережки. Не успев толком принять душ, как в номере появилась девушка с чемоданчиком ручной клади и сообщила мне, что сделает макияж и прическу.

Пока меня собирали, я все гадала, к чему весь этот спектакль и где мой сценарий, чтобы понимать, когда произносить свои реплики.

Девушка с чемоданом ручной клади создала красивый образ. Подчеркнула мою естественную красоту, скрыла темные круги под глазами и каким-то чудом освежила лицо. Мои светлые волосы собраны в элегантный пучок, приглажена каждая волосинка, ничего не торчало в сторону. Сама я бы так не собралась.

В одиночестве в номере побыть не удалось. Пришел незнакомый водитель и сообщил мне, что Ильдар Икрамович ждет внизу. Почему Ильдар сам за мной не пришел, я так и не поняла.

Внизу Салиховича увидела сразу. Его невозможно было не заметить. Такие мужчины обращают на себя внимания, даже ничего не делая. Все женщины, независимо от возраста, пялились без стеснения. Я тоже глазела на него и с трудом верила, что ночью согласилась выйти за него замуж.

— Кольцо не нравится? — вздрагиваю от вопроса, выныривая из своих мыслей.

Растерянно смотрю на Ильдара, потом на женщину, которая регистрировала наш брак, только потом опускаю глаза на кольцо. Обычный золотой ободок, купленный в первом ювелирном магазине. У Салиховича точно такое же кольцо. Простое, без камушков, узоров и надписей.

Забавно все получается. Что я, что Ильдар никогда не были обделены в финансах. Мы могли позволить себе купить дорогие кольца. Однако, по умолчанию, не сговариваясь, зашли в обычный магазин и одновременно консультанту на вопрос «какие кольца желаете», показали на золотые ободки.

— Нормальное кольцо, — беру ручку, расписываюсь в нужных бланках. Еще ставлю подпись под брачным договором.

Это, наверное, самая странная сделка за всю мою жизнь. Думаю, и в будущем подобное вряд ли повторится.

Ильдар предложил брак, не озвучив свои мотивы, но пообещал сохранить завод и найти того, кто заварил густую кашу. В брачном договоре прописано, что при разводе я не останусь с голой задницей. Так как мне муторно до сих пор, не стала вчитываться во все пункты, доверяя своей интуиции, она молчит, и серьезности Салиховичу. Если он меня обманет, мне не составит труда раздуть скандал, а насколько мне известно, его семья всегда сторонится шумихи вокруг себя. Фамилию, как и в первом браке, я не меняю. Не вижу смысла, фиктивный брак имеет срок: два года.

Есть темы, которые нужно с Ильдаром обсудить, но они могут подождать до лучших времен. Сейчас, получив в паспорта штампы, я в очередной раз убедилась, как деньги могут упростить некоторые бюрократические процедуры и ускорить их. Не спрашиваю, откуда у Ильдара свидетельство о смерти Артура, как он сумел за ночь договориться о регистрации брака, каким образом провернул все моменты организации похорон. Наверное, мне просто очень хочется на кого-то рассчитывать, опираться, чтобы не сломаться. Я чувствую, что внутри меня все на пределе, любая мелочь может стать тем самым спусковым крючком, когда не смогу больше держать лицо и превращусь в комок истеричных эмоций.

Выходим из кабинета, в коридоре нас ждет адвокат Ильдара, и по совместительству его друг. Даян сдержанно мне улыбается, кивает Салиховичу, забрав у того все документы.

Теперь по расписанию мы едем в похоронный зал, где все знакомые, друзья, коллеги, компаньоны моих родителей и Артура будут с ними прощаться. На это мероприятие заложено два с половиной часа. После их троих кремируют, урну с прахом поместят в специальные ячейки. На поминальный обед отведено тоже два часа. Что будет потом, меня не посвящали.

— Уверена, что выдержишь? — тихо спрашивает Ильдар, когда мы садимся в его машину.

Я сглатываю, крепко сжав кулаки. Мне нужно любой ценой выдержать этот день. Упасть без сил можно только после того, как закроется дверь, и дать волю слезам. Врагам не нужно знать, что держусь из последних сил.

— В любом случае другого варианта нет. Мне нужно там присутствовать, чтобы исключить часть слухов. Уверена, многие сочиняют небылицы по поводу смерти родителей, мужа, а кто-то будет гнуть линию, что всюду виновата я. Так же нужно дать понять

— Хорошо, знай, что я рядом.

— Ты теперь мой муж, поэтому обязан быть рядом, — поднимаю руку, двигаю пальцами, демонстрируя кольцо.

Кому сказать, что один из самых богатых наследников нашей страны теперь мой муж. Не поверят. Сама с трудом верю. Даже щипаю себя за руку, беззвучно ойкаю. Происходящее действительно не сон.

Ком в горле мешает дышать, но, сжав зубы, смотрю перед собой. Иногда отвлекаюсь, чтобы кому-то кивнуть, кому-то выразить благодарность, что пришли. Пару раз начинаю искать глазами Ильдара, и когда нахожу, чувствую легкое облегчение.

Он уверенно рулит парадом и не теряется перед форс-мажорами, решает на ходу возникшие вопросы. Пару раз замечаю, как папины коллеги и сотрудники вопросительно смотрят то на Салиховича, то на меня. В их взглядах так и читается мысль по поводу того, что он тут делает и на каких правах всем руководит. Объясняться здесь и сейчас нет желания и сил.

Похороны — это очень энергозатратно, даже если ты особо в организации не участвовала. Я запрещаю себе плакать, так как понимаю, что стоит только слезинки скатиться из глаз, поток слез будет просто нескончаемый. Не хочу, чтобы толпа людей стали свидетелями моего уязвленного положения. Ведь среди пришедших на прощание есть те, кто желал моему отцу смерти и решил замысловато меня подставить.

— Милана, — меня кто-то трогает за локоть, вздрагиваю и слегка оборачиваюсь. Рядом стоит Максим. Вымученно ему улыбаюсь.

Он такой родной, знакомый, что на секунду мне становится немного легче и не чувствую себя бесконечно одинокой. Двоюродный брат, словно связующее звено между прошлым и настоящим.

— Рада тебя видеть, не думала, что придешь.

— Я не мог оставить тебя одну в этот день, — он слегка меня обнимает за плечи, с удовольствием к нему прижимаюсь, ища необходимую сейчас мне защиту.

Замечаю, как Ильдар с кем-то разговаривает, полностью сосредоточен на собеседнике. Однако у меня создается впечатление, что он заметил Макса и меня, и, судя, по тому, как поджимаются губы, ему не нравится увиденное.

— Ты держишься молодцом, — Макс сжимает мое плечо.

Мне кажется, что ему хочется более тесного контакта, я не против, но вокруг нас много посторонних людей и мой муж. От этой мысли дергаюсь и отшагиваю назад от брата. Он хмурится и недоуменно заглядывает в глаза.

— Не будем давать повода новым слухам, — губы дергаются в подобие улыбки.

Чтобы не совершить что-то неподобающее, я ухожу в зал, где стоят три дорогих классических гроба и несколько стульев. В зале никого, люди приходят, отдают дань уважения и уходят. Никто не задерживается дольше положенного времени. Тяжело тут находиться и смотреть на троих умерших. Начинаешь думать за жизнь, а не каждому хочется копаться в себе и делать какие-то выводы. Например, как все может случайно и внезапно закончиться. Человек имел планы, жил полной грудью и в одно мгновение планы так и остались планами, а жизнь неожиданно оборвалась.

Присаживаюсь ближе к папе. Смотрю на его худое, заостренное лицо. Выглядит так, будто спит, лишь бледность кожи с легким оттенком синевы указывает на то, что человек давно не дышит. Но при первом взгляде кажется живым

Маму хорошо загримировали. Она словно спящая красавица, будто вот-вот откроет глаза, улыбнется и скажет, что это неудачная шутка, задуманная папой.

Устремляю опустошенный взгляд на третий гроб. Умерший муж выглядит слишком серьезным. Даже не верится, что он больше не улыбнется, и не будет подкалывать в своей ироничной манере. Не могу сказать, что у нас все было плохо. У нас было, как у всех, и хорошо, и не очень. Мы пытались жить друг с другом, принимать достоинства и недостатки. Однако, где-то не справились. И отдалились, стали чужими.

Родственники Артура в обеденном зале. Они держатся обособленно и смотрят так, будто проклинают, несмотря на то, что лично при встрече выражали слова поддержки и сочувствия. Однако, это обманчивая вежливость. Уверена, что они во всем винят меня и убеждены, что смерть Артура — это дело моих рук. Если узнают, что я уже замужем, не похоронив первого мужа, не будут молчать, станут гнуть версию, что я убила.

Рядом кто-то садится, я вздрагиваю и поворачиваю голову. Салихович. В руках у него тарелка с небольшими бутербродами, два вида овощных салатов и запеченное мясо.

— Я не хочу есть, — отворачиваюсь, продолжая смотреть на папу.

— Тебе нужно поесть, иначе не будет сил жить дальше, не то, что выяснять правду, — насильно сует в одну руку тарелку, в другую вилку. — Голодовкой никому не поможешь.

— А то, что у меня нет аппетита, ты не задумывался, — кручу вилку в руке, поглядываю на лицо Ильдара.

Когда он предельно серьезен, не знаешь, как себя вести. То ли неудержимо шутить, то ли активировать режим загрузки разных тяжелых мыслей. Тяжелый взгляд проходится по моим рукам, поднимается к моему лицу, задерживается на губах и только после этого смотрит в глаза. Это быстрое путешествие глаз Салиховича сопровождалось непонятным смятением и волнением в руки. Даже кровь в венах вскипала.

— Завтра будет собрание акционеров.

— Отца еще не похоронили, а завод уже спешат поделить, — ожесточенно накалываю кусочек мяса, но в рот не спешу отправлять. — К чему такая суета?

— Бизнес не любит застоя и каких-то промедлений. Ему плевать на проблемы человека. Поэтому эмоции в сторону и нужно включать голову. Я буду выступать от твоего имени. Возьму на себя управление.

— Я так понимаю, мы останемся в этом городе, не поедем в твой город?

— Пока не выясним, кто против тебя, никому нельзя доверять и дела кому-то передавать. К родственникам моим съездим, — на губах Ильдара появляется гадкая улыбка. Знаю, что она меня не касается, но неприятно становится именно мне.

— Я смотрю, ты так и пылаешь нежными чувствами к своим близким, — отправляю в рот мясо. Теплое, кто-то позаботился его разогреть. И салаты подобрал мне вкусные. Благодарно смотрю на Ильдара, но он делает вид, что ни при чем.

— У меня с ними очень интересные отношения. Не скажу, что мы близки, но и жить друг без друга не можем. Поэтому на пару дней съездим. Я как раз решу своим вопросы, а ты просто отдохнешь перед тем, как начнешь вливаться в жизнь замужней деловой женщины.

— В смысле? Я в работе завода совершенно не смыслю, — ставлю тарелку на соседний стул. — Что ты придумал для меня?

— Неужели у тебя нет никаких идей, чем хотела бы заняться? — Ильдар приподнимает брови, склонив голову набок. — Ты из тех, кто любит просто прожигать жизнь и деньги?

— Нет, — отрицательно мотаю головой, прикусываю губу.

О своем хобби сложно сейчас признаться. Это шанс, момент, который не нужно упускать. Салихович точно не будет мне ставить палки в колеса. Наоборот, возможно поможет. Ведь я так долго жила, горела, мечтала о своем брэнде нижнего белья. И теперь сложно решиться, вслух произнести то, чего хотела бы для себя. Глядя на Ильдара, борюсь сама с собой.

С одной стороны, мне хочется верить, что именно тот человек, который протянет руку и поможет мне твердо встать на ноги, даже если придется дорого платить по счетам.

С другой стороны, разве возможно так без оглядки доверять почти первому встречному, несмотря на то, что мы были в довольно пикантной ситуации. Вдруг он будет смеяться, обесценит мои планы и скажет, чтобы не забивала голову ерундой.

— У меня есть планы, чем хотела бы заняться, но пока я не готова говорить о них с тобой.

Опускаю глаза на свои руки. Разглядываю кольцо. Перевожу взгляд на руки Ильдара. Он не сжимает кулаки, поэтому кольцо заметно. Так странно считать этого мужчину своим мужем. Я совсем его не знаю, даже элементарных вещей. Например, завтракает ли он, возвращается ли к ужину.

— Когда все это закончится, Милана, — от его низкого голоса с особой интонаций, вызывающей мурашки, вздрагиваю и вскидываю на Ильдара глаза. Его черные зрачки, будто меня засасывают, как воронка. — Найди в себе силы поплакать, иначе внутри, — опускает взгляд на грудь. — Сгоришь от не выплеснутых эмоций.