Глава 10

Сердцем Рифта и перчаткой я провозился до рассвета. Усталый, но чертовский довольный, спрятал новое изобретение в сейф, по возможности прибрался в лаборатории и задумался, глядя на дыру в стене. Надо как-то её заделать, но вот как? Пускать в помещение работников мастерка и правила мне не хотелось, самому изучать способы кирпичной кладки тоже не с руки. Ни времени, ни желания.

Поколебавшись, решил пока поставить защиту, на выходе посоветоваться с цвергом, и там уже решить. Нацепив на дыру пару заклинаний, усилил магию артефактом-ключом. Теперь с той стороны ко мне без спроса точно никто не войдёт. А если кто и попробует, я об этом моментально узнаю и накажу. Мои артефакты всегда с двойным дном, чаще с тройным. Не люблю сюрпризы, но для других рад стараться.

Вот и ключик не простой, а золотой. Я коротко хохотнул и попенял на себя вслух:

— Так, Свар, пора спать. Смех смехом, а шутить в одиночестве — это как бухать без компании, до добра не доведёт.

Окинув помещение взглядом, я собрался на выход, но на пороге вспомнил, зачем ещё приходил в лабораторию. Пришлось снимать сигналку с сейфа, чтобы достать вещицу, которую собирался отдать Гринпис в вечное пользование. Во всяком случае, до той поры, пока она с нами — живая или мёртвая.

Достав из железного ящика футляр, я осторожно щёлкнул замочком, открыл крышку и поглядел на содержимое. Пришла пора, как говорится, доставай все топоры. Этот артефакт я создал давно, думал, сестрёнка вырастет, подарю на её на шестнадцать лет. Но понаблюдал за княжной и её даром, понял: у этой штучки другой хозяин, точнее, хозяйка. Усилить команду — благое дело для командира.

Крышка щёлкнула, пряча от мира артефакт. Я запер сейф, заново установил систему охраны, выключил свет, проверил газ. Ухмыльнулся собственно незамысловатой шутке, запер двери и потопал домой.

Мастер Модсогнир, как обычно, восседал за своим огромным столом. Вот на фига, спрашивается, ему такой шикарный дубовый монстр, если на нём лежат от силы две-три папки, стоит пресс-папье, литровая кружка чая с лимоном и миска с бубликами? Причём над кружкой всегда вьётся парок, словно кипяток только что налили. А чайник где? В ящике стола?

Ни тебе компьютера, ни факса с принтером. Помнится, по первой я пытался подловить старого цверга и застукать его за работой. Ну не сидит же он, в самом деле, целыми днями без дела? За что ему зарплату платят, за чаи с баранками?

Плюнул я на это дело после третьего раза, справедливо заподозрив: без ведома хранителя на подвластной ему территории и муха не пролетит. Что уж про меня говорить. Да цверг поди уже на подходах к зданию за десяток метров в курсе, кто пришёл, откуда и зачем. Хотя мелькали иногда мыслишки в качестве учебной тренировки устроить захват спецхрана. Команду потренировать, и слабые места объекта проверить. И отряду польза, и князю.

Ну да, звучит слегка по-детски, но так и детство у меня, считай, украли, а любопытство осталось. Благодаря таким редким дуростям я всё ещё чувствую себя живым. Хотя бы изредка.

— Доброй ночи, мастер Модсогнир, — попрощался я с хранителем.

— Дык светает уж. Доброго утра, — фыркнул цверг. — Получилось, что хотел?

— Да так… — махнул я рукой, не желая открывать правду. — Не совсем то, что хотел. Да и не получилось. Но продолжу экспериментировать. Глядишь, что-то да получится, — отбрехался я.

Не друзья мы с цвергом, так, сослуживцы-приятели. Да и другу таких вещей не расскажешь, разве что отцу родному.

— Ну-ну, — глаза матера хитро блеснули.

— До новых встреч, — кивнул я и зашагал на выход.

— Ты это… заходи… если что…

— Да куда ж я денусь с подводной лодки, — устало проворочал я, однако вымотал меня этот день. — Хорошего дня, мастер Модсогнир.

— Если помощь какая нужна, подремонтировать там чего, дырки залатать. Так ты обращайся. Помогу по-свойски, не сомневайся — догнал меня у дверей ехидный голос.

— Обязательно! Спокойного утра, — с шага я не сбился, плечом не дёрнул, но уверен, хитрый цверг пристально за мной наблюдал, фиксируя реакцию на свои слова. Не оборачиваясь, покинул нижний уровень, поднялся на верхний этаж и вышел на улицу.

Свежий воздух взбодрил, наполнил лёгкие чистым кислородом, прочистил голову. Шагая к дому, прикидывал, откуда цверг знает, что я стену в лаборатории повредил. Сделал мысленную зарубку вернуться вечером, проверить помещение на предмет жучков и прочей подглядывающей аппаратуры. Обычно провожу осмотр, как кто только прихожу. «Бережёного боги берегут, осторожного чуйка выручает», — говаривал дед.

Мой прокол, не проверился сегодня. Замотался за сутки и забыл. «Это не оправдание», — прозвучал в голове строгий голос отца. Ну да, не оправдание, согласен. Из таких мелочей складывается цельная картина, которая рано или поздно приводит к смерти.

«Или всё-таки уже звонили по поводу странного выброса энергии, и хранитель отчитался о всех присутствующим в спецхране?» — стоя на пороге собственного жилища, подумал я. Ладно, выясню днём, звякну приятелю из службы охраны территории, попытаю на предмет местных новостей.

В небольшом холле горел ночник. Дом спал, тихонько поскрипывая и постанывая, словно живой. Бревенчатый сруб в полтора этажа, это не батюшкина резиденция, в таких домишках у нас слуги близкого круга жили, семейные. А теперь вот мы с сестрой. Но зато защита на нём стоит не в пример нашей, если судить по тому, что случилось с моей семьей.

Этот дом я получил в качестве награды за одну практически невыполнимую миссию. Жильё тоже вошло в список условий, который я выкатил князю Вяземскому, когда понял, для чего ему нужен.

Сруб стоит на территории базы, глубоко в лесу, на отшибе, спрятанный от посторонних глаз. Пока был рядовым царским опричником, сестрёнка жила в общежитии, училась закрытом колледже тут же на территории базы. Чужих там не было, только кровная родня опричников. Карьера у меня задалась. Спустя год князь Вяземский предложил мне стать командиром отряда самоубийц. Ещё пару месяцев мы с ним изучали личные дела бойцов и родовитых преступников, набирая команду.

После первой победоносной маленькой войны, которую мы с отрядом устроили по приказу князя, я получил дом для нашей маленькой семьи. Оправдал, так сказать, доверие высокого начальства.

Я прислушался. Тишина настолько мирная, что аж по спине мороз позёмкой. Ненавижу тишину. В ней таится смерть. Ступает на мягких лапах под покровом магии, беззвучно открывает двери и убивает всех подряд, от младенцев до женщин и стариков.

В голове зашумело, перед глазами поплыла алая полоса. Я шумно вздохнул, помотал головой, скользнул на кухню, открыл холодильный шкаф, достал запотевший графинчик с водкой, банку солёных огурцов, поставил всё на стол. Плеснул в лафитничек полтинничек, опрокинул в себя. Прикрыл глаза, подождал, когда огненная слеза прокатится по пищеводу, выжигая дурацкие мысли, довольно ухнул, вытащил из банки огурец и схрумтел в два укуса.

Пить не люблю, голова должна быть в трезвости, не в том я положении, чтобы иметь возможность расслабиться. Но сегодня особый случай, можно сказать, праздник в нашем доме.

Я налил ещё рюмку, закусил огурчиком, отметив, как быстро меняется жизнь. Кто бы мне сказал шесть лет назад, что юная графиня будет готовить, мыть посуду и делать домашние заготовки, я б не просто не поверил. Я б такому наглецу по голове настучал за оскорбление чести и достоинства.

Нет, нас в семье белоручкам не воспитывали. Несмотря на то что Род наш древний и знатный, ведёт начало от первых богов, отец с матушкой, да и дед тоже, предпочитали научить нас всему, что может в жизни пригодится. Потому сестра в свои десять лет умела и завтрак приготовить, и пирог простой испечь, и вещам цену знала, не ломала попусту из каприза. Да и со слугами родовыми вела себя достойно, без выпендрёжа и прочих издевательств, принятых в среде богатых деток.

Меня тоже мужчиной растили, мастером на все руки. И дров нарубить, и дом построить, как говорится. Дед считал, что для истинного Сварова нет недостойных умений и навыков, в лихую годину мужчина должен не только встать на защиту Рода, но и помочь семье выжить в нужде и бедствиях, чтобы выстоять и отомстить.

Понятное дело, светским премудростям тоже обучали, как и прочим наукам, необходимым наследнику Рода. Но и в походы ходили с дедом и отцом, без слуг и прочих сопровождающих. Ох, как они надо мной издевались в тех походах. Это я так по малолетству считал, когда гоняли меня как сидорову козу, вбивая родовые знания, воинские навыки. Когда учили контролировать собственную непредсказуемую силу.

Мой Дар открылся случайно, после того как я едва не умер, перенёс клиническую смерть. Играли мы с двоюродным братцем на озере в отважных пиратов — покорителей морей, брали плот с «купцами» на абордаж, я и упал в воду. Плавать-то я умел, да вот для полноты картины нацепил на себя кирасу, прихватил без спросу меч родовой малый, наколенники опять же и прочее защитное железо. Вот и пошёл ко дну.

Нет бы меч из рук выпустить, стянуть лишние железки, чтобы выплыть. Так я с ним не пожелал расстаться, ну так, родовой, как никак. Так и барахтался, выгребая наверх, так и на дно пошёл.

Отец рассказывал, так меня и вытащили с мечом, никто пальцы разжать не смог, чтобы оружие отобрать. Так и лежал сутки в кровати с ним, пока в себя не пришёл.

Вот с того момента, когда предки меня с того света вывели, они всем гуртом во мне и поселились. С того самого дня, когда я пришёл в себя в больничной палате с мечом в руке, голоса предков звучали в моём сознании, нашёптывали древние знания, делились воспоминаниями, наставляли на верный путь.

Это было похоже на одержимость, но в то же время — на благословение свыше. Духи Рода не стремились мне как-то навредить, напротив, они оберегали, делились своей мудростью и опытом. Однако их постоянное присутствие в моей голове требовало от меня колоссальной внутренней дисциплины и самоконтроля.

Когда отец с дедом выяснили, что произошло, детство моё тут же и закончилось. Меня учили управлять Даром, контролировать, соразмерять свою Силу.

С годами я научился управлять этим потоком голосов, с помощью глубоких медитаций отточил свой ментальный фокус. Я научился слышать каждого из своих предков, различать их личности и мотивы. Иногда мне казалось, за короткий срок я прожил сотни, тысячи жизней. Это выматывало посильнее жёстких тренировок в зале с разными видами оружия и без него.

Но были моменты, когда эта связь с прошлым становилась моей слабостью. Когда Род уничтожили практически полностью, и мы с сестрой остались одни на всём белом свете.

В ту роковую ночь мой Дар изменился. Духи предков из добродушных родичей обернулись в кровожадных монстров. Их ни на минуту неумолкающий мстительный шёпот сводил с ума.

Мне в одиночку пришлось столкнуться с кровожадностью предков. Их жажда возмездия порой затуманивала мой разум до такой степени, что пару раз я оказывался на грани безумия, уничтожая врагов моей семьи., защищая сестрёнку. Тогда-то я и встретил князя Вяземского. Он оценил мой потенциал, принял на службу и пообещал пополнить мой список тех, кто погубил мой Род.

В такие моменты, когда накатывал кровавый прилив, я словно переставал быть самим собой, уступая место своим предкам. Их последние мгновения жизни, полные боли и ярости, заполняли мою душу без остатка, грозили полностью затопить сознание, подчинить и выпустить на свет зверя, неподконтрольного никому. Но я держался, порой приходилось с такой силой натягивать ментальный поводок, что иногда у меня носом шла кровавая пена. Благодаря этому жёсткому способу я до сих пор сохранил трезвость ума и не позволил жажде мести затмить рассудок.

Дар предков стал одновременно благословением и проклятием. С тех пор как он во мне проявился, я прожил не одну, а сотни жизней. И каждый день нёс на своих плечах груз родовой вечности. Но именно это закалило меня, сделав одним из сильнейших воинов Империи. Я научился слышать голоса прошлого, но не позволял им управлять собой, сохранил твёрдость духа и верность своим принципам.

Я криво улыбнулся: надо же, родные со мной ежедневно и еженощно. Но я бы отдал все, что угодно, лишь бы снова оказаться в заповедных лесах с отцом и дедом, пройти полосу препятствуй хоть десять, хоть сто раз. Неделю готов просидеть на пне, не двигаясь, медитируя, отпуская и возвращая душу, лишь бы матушка вот прямо сейчас взошла на кухню, потрепала по волосам, да завтраком накормила.

Накатив третью рюмку, убрал всё со стола, сполоснул лафитник и пошёл в душ. Через пару часов проснётся сестрёнка, позовёт завтракать. Лада очень старалась, вела дом, соблюдала семейные традиции. Да, нас осталось двое, но за нами огромные Род, и предки пристально наблюдают, как мы с сестрой живём. Мне ли не знать.

Контрастный душ взбодрил, но я решил-таки, что короткий сон мне не помешает. Едва голова коснулась подушки, я провалился в приятное забытье без сновидений. Проснулся я внезапно, как будто кто-то меня из собственного сна выпихнул в реальность.

Минут пять лежал, переваривая мысль: не стоит продавать Империи формулу Сердца, во-первых, рановато, не все свойства изучены, во-вторых, проверить в бою надобно, поэкспериментировать, самому пригодится. В-третьих, зачем армии одна перчатка? Надо полный доспех собрать, вот тогда модно думать о выгодном контракте.

Надо сказать, родня, живущая в моей голове, решение моё одобрила. Я поднялся и с чистой совестью отправился на кухню готовить завтрак на двоих и варить крепкий кофе для себя. Сестрёнка предпочитала чай с сахаром и лимоном.

Омлет практически подошёл, помидорки с огурцами подмигивали глянцевыми боками, исходили соком от соли. В турке поднимался кофе по-арабски, но без сахара, в кружке с маками заваривался чай. Тихое, мирное утро, редкое при моей профессии.

И вот эту идиллию нарушил возмущённый крик Лады:

— Слав! Ты кого в дом притащил? Лучше б котёнка, честное слово!

— И тебе доброго утра, сестрица, — буркнул я в ответ.

Кого я мог притащить? Пришёл утром, один, трезвый. Мелькнула мысль, что в дом пробрался лазутчик и его покромсало лезвиями на входе. Я выключил газ под туркой и метнулся в холл, где сестрица продолжала упражняться в остроумие.

— Это кто? Это что?

— Это где? — оглядывая просторную прихожую, изумился я.

— Мы же договаривались: никаких девок ты в дом не тащишь! — рявкнула младшенькая. — Хочешь развлекаться, ночуй у них.

— Да чтоб тебя паук за язык цапнул, — я шлёпнул ладонью по выключателю и наконец-то увидел, ту, из-за которой разгорелся весь сыр-бор.