Глава 22

По коридору я шла в одиночестве. Мужчины остались в подземелье, а в храме ждали остальные члены группы.

– Алеся! Нашлась, слава звездам! – воскликнул один из парней с «Астрона». – А где все?

– Внизу, – ровно ответила я. – Там подземный зал с телами аборигенов. Некоторые, кажется, еще живы, но спят. И какие-то контейнеры.

Мужчины загудели, и часть из них направилась в проход. Со мной остались двое: ританин средних лет и молодой денебец.

– Есть будешь? Уже глубокая ночь, а ты весь день не ела, – спросил меня соплеменник Дока и протянул контейнер с едой. Имя его я забыла, но спрашивать снова было неудобно, так что вежливо и благодарно улыбнулась.

– Ужасно проголодалась! – поблагодарила его и вцепилась в свой паек. – Яша, есть хочешь?

Разумеется, он хотел. И мы с моим единственным маленьким другом принялись за еду.

Командор и компания поднялись к нам в храм только спустя час. Все мужчины были жутко взбудоражены, шумно обсуждали, что предстоит сделать и как вынести наверх тела выживших местных жителей, чтобы не повредить их. На меня никто внимания не обращал. Мы с Яшкой так и сидели в сторонке. Проходя мимо, глава экспедиции бросил нам короткую фразу:

– Возвращаемся в шаттл и летим в лагерь, – и, ничего больше не добавив, пошел вперед.

Проводив его недобрым взглядом в спину, я молча поднялась, взяла сумку с аппаратурой и пошла рядом с другими мужчинами.

На улице действительно царила ночь. Удивительно, не ожидала, что прошло столько времени. Стало неудобно перед парнями, которые меня искали вместо того, чтобы исследовать старинный город. Хотелось узнать, как, в конечном итоге, нашли, извиниться, хотя вины я особой за собой не чувствовала. Не специально ведь, а проблемы у каждого могут случиться, от несчастных случаев никто не застрахован. Но поведение командора вымораживало. Не хотелось вообще ни с кем разговаривать, и уж тем более с ним.

Что ж, он в своем праве. Глава экспедиции наорал на своего сотрудника, а я ведь официально именно им и являлась. Отправить меня обратно на корабль он также имел основания. Ну раз так, значит, так. Возвращаемся к отношениям: начальник – подчиненная. И не надо мне говорить, что он мой муж.

То, как он со мной только что разговаривал… Да, у меня не осталось в памяти багажа прошлых отношений. Да, я не знала, как вести себя с мужчинами, и терялась от дикости ситуации, в которой находилась. Только вот… Створки моей раковины вновь плотно схлопнулись, и пускать в нее кого-либо снова я не хотела. То, что ниоки желал меня физически, сомнений не вызывало. Только мужчины вообще часто хотят женщин. Натура у них такая, ничего с этим не поделаешь. Вот пусть Акир и разбирается со своей кошачьей натурой сам, без моего участия.

Так же молча я погрузилась в шаттл, проигнорировав предложенную мне командором руку. Нет, я не фыркала специально, не корчила недовольную рожицу. Я просто «не заметила» его руку. Так же, как «не увидела» нахмуренные брови и злобно бьющийся хвост. Сев в кресло, пристегнулась ремнями и закрыла глаза, отгородившись ото всех.

А прилетев и опередив своего как бы мужа, сходила в палатку и вынесла из нее свою сумку с вещами. Вчера я так и не успела ее распаковать, что сейчас было весьма кстати. Ночевать с ним в одной постели я не собиралась. Или мы муж и жена и пытаемся жить как пара, или мы командор и штатная художница. Сегодня он показал, что мы – последнее. Вот и нечего нам делать в одном жилом помещении.

В центре лагеря горел костер, возле которого сидели несколько парней с «Астрона» и отчего-то не спящая еще Тарри. Вот к ним я и присоединилась.

– Можно к вам? – тихонько спросила и присела рядом с девушкой.

– Садись, – кивнула ниоки. – А чего спать не идешь? Вы ведь только что прилетели. Что так долго-то, кстати?

– Выспалась, – коротко пояснила я. – Умудрилась потеряться в том городе. Застряла в одном помещении, а пока меня искали, успела поспать.

– А-а-а, поэтому вы так задержались! – поняла она. – А мы все гадали… Есть хочешь? Суп остался и мясо.

Но получить поздний ужин я не успела. Сзади меня окликнул голос Акира:

– Алеся, что ты здесь делаешь? Почему не в палатке?

– Выспалась, – лаконично ответила я, повернувшись к нему. – До утра посижу здесь.

– Не дури, – поморщился он. – Иди отдыхать.

– Спасибо за заботу, командор, но как уже сказала, я выспалась. Так что посижу до утра здесь, на свежем воздухе.

Говорили мы тихо, так как лагерь спал, и никого будить не хотелось. Тарри с любопытством переводила взгляд с меня на Акира, но в разговор не вмешивалась. Остальной народ, сидящий у костра, тоже делал вид, что их здесь нет.

– Уверена? – прозвенел льдинками вопрос.

– Абсолютно! – в моем голосе шелестела поземка.

Акир сверкнул на меня глазищами, потом посмотрел на Тарри, после чего развернулся и ушел. О том, что он в бешенстве, говорили только напряженная прямая спина и хвост, мотающийся из стороны в сторону, как у рассерженного кота.

Плевать!

Достало все так, что ни сил, ни желания выяснять отношения и выслушивать очередную порцию ядовитых воплей у меня не было. До утра осталось не так долго, а потом улечу на «Грозовую птицу».

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, я обратилась к Тарри:

– Ты что-то говорила насчет еды. Где ее можно взять?

– Сиди уж, потеряшка, – совсем как кошка фыркнула девушка. – Принесу.

Позднее, когда мы с Яшкой еще раз плотно поели, а народ от костра разбрелся спать, Тарри легонько пихнула меня локтем в бок и спросила шепотом:

– Ты чего с мужем не поделила?

Остались мы с ней у огня вдвоем, но тема для беседы была явно не для посторонних ушей. Мало ли, вдруг кто-то еще не спит неподалеку.

– Ничего, – ответила я тоже шепотом и пожала плечами. – Нам нечего делить. Во-первых, у меня ничего нет. Вообще ничего, кроме Яши и голографера, да и то, они оба были куплены на чужие деньги. А во-вторых, мы с командором в разных весовых категориях. Кто он – и кто я.

– Зря ты так. Он ведь твой муж.

Комментировать данное замечание я не стала, только вновь пожала плечами. Некоторое время мы сидели, глядя на всполохи огня, и молчали. У меня не было настроения общаться и что-либо объяснять, а о чем думала моя соседка, я не знала. А потом вспомнила кое-что, что давно хотела узнать.

– Тарри, что такое кахэто? Объясни мне, пожалуйста, подробно. И желательно с женской точки зрения.

– Кахэто? – задумчиво повторила девушка. – В двух словах и не объяснишь…

– Ничего, можно не в двух, – не поддалась я.

– Кахэто – это «истинная пара» в переводе с нашего старого языка. Знаешь, что такое феромоны? Так вот, мы, ниоки, будучи крайне восприимчивыми к запахам, чувствуем их. И случается встретить свою пару, руководствуясь именно этим. Особь противоположного пола пахнет так, что… Разум просто пасует и не может справиться с зовом. То есть фактически выбор кахэто – это выбор тела. Можно ненавидеть этих мужчину или женщину, можно презирать, можно вообще не испытывать к нему или к ней никаких чувств, а телу будет плевать. Тяга такая сильная, что остается только смириться и принять это как факт.

– Но это же ужасно! – высказалась я.

– Приятного мало, согласна. Случается, что твой или твоя кахэто уже давно благополучно живут в семье, имеют детей и даже смотреть в твою сторону не хотят. А тому несчастному, которому не повезло встретить свою пару так поздно, остается только мучиться и стараться держаться подальше.

– И что, это навсегда? Кахэто бывает только единственная?

– Ну почему? Гипотетически, если повезет, то можно встретить другого или другую кахэто. Или не встретить, и тогда всю оставшуюся жизнь будут ломать воспоминания и мысли о том, что у тебя могло бы быть. Можно полюбить кого-то всем сердцем, создать семью, а память тела будет жить, и сохраните боги снова столкнуться с той или тем, кто, являясь твоим кахэто, не ответил взаимностью. В общем, встретить кахэто – это самое большое счастье, если складывается пара, и самое большое несчастье, если не повезло.

– Прелестно! – злобно хмыкнула я. – То есть я для командора эдакий ходячий феромон, и терпит он меня только потому, что ему не повезло меня встретить. Шикарно!

– Ну не утрируй, – похлопала меня по плечу Тарри. – Ты ему явно нравишься.

– А у него выбора, оказывается, нет. Конечно, нравлюсь, раз его тело нашло себе кахэто. Токсикоман несчастный, – прошипела я, утвердившись в своих худших подозрениях.

– Тебя это так задевает? – удивленно спросила девушка. – Акир кон Като красив, молод, из хорошего рода и многого добился в жизни. Чем тебя не устраивает такой муж?

– Чем? – Я повернулась и посмотрела ей в глаза. – Наверное, тем, что я-то не ниоки. И мне ваши заморочки с феромонами абсолютно чужды и непонятны. Я – человек! И выбрать себе мужа хотела бы сама, руководствуясь чувствами, причем взаимными. А не… тем, как пахнет особь противоположного пола. А в нашем с командором случае ни о каких чувствах речь не ведется вообще.

Тарри отвела взгляд и поворошила прогорающие дрова.

– Ты сама встретила уже своего кахэто? – спросила я ее, чтобы заполнить паузу.

– Нет, – покачала она головой. – Боги миловали, и я надеюсь, что этого никогда не случится. Не хочется стать рабой своего тела и зова к…

Поняв, что сказала, она бросила на меня быстрый взгляд:

– Прости, я не то хотела сказать.

– Да ясно все, что уж… – понурилась я.

Рассвет я встречала все там же, у почти погасшего костра. Тарри давно ушла спать, Яшка тоже дрых, а я все сидела, размышляя о жизни. Не знала я, как мне дальше жить. Просто не знала.

Я за многое была благодарна Акиру. Как бы сильно я на него ни злилась за вчерашнее хамское поведение, все равно трезво оценивала ситуацию. Я жива только благодаря ему. И свободна, пусть и относительно, тоже только потому, что он принял участие в моей судьбе. Другой вопрос, что действовал он, как оказалось, далеко не из обычного благородства. Был у него свой корыстный интерес в том, чтобы вытащить меня из борделя. Да и в том, чтобы жениться… был.

Умом я понимала, что на это не стоит злиться. Командору тоже не позавидуешь. Летел себе спокойно в экспедицию, воплощал мечту жизни, и вдруг – нате вам! – как снег на голову свалилась малахольная девчонка с амнезией, да еще другой расы, да еще с кучей проблем. И не только свалилась, а еще оказалась его кахэто. Той, кого боятся встретить, чье появление воспринимают как божью кару. Кому нужна такая радость?! Лично я не хотела бы для себя такого. Так что я могла понять, почему Акир так бесится и злится на меня. Навязалось на его голову несчастье ходячее, рыжее и бестолковое.

И выкинуть не выкинешь, и терпеть мочи нет. Вот и женился, пока меня кто другой не окрутил. Так хоть какая-то надежда, что останусь под приглядом. Потому и терпел меня со всеми моими заморочками. А я ведь отдавала себе отчет, что я – совершенно ненужный элемент в этом коллективе, состоявшем из ученых и солдат. Ну зачем нужен в научной экспедиции художник? Это ведь не туристическая эеспедиция, не развлекательное кино снимают, а… Да что там. После объяснения Тарри и ночного бдения до меня дошло, что должность мне Акир выделил только для того, чтобы держать под присмотром подле себя. Не удивлюсь, если и платит он мне из своего кармана. От этой мысли я страдальчески поморщилась.

Ну что я за бесполезное и бестолковое существо? Никакого проку от меня, одни помехи. Вот чем я так провинилась перед Мирозданием, что меня занесло неведомо куда, неведомо к кому?!

Только вот обида никак не желала уходить. Она ведь иррациональна по сути своей. Можно обидеться на пустяк и хоть сто раз убеждать себя, что на это обижаться не стоит, а перестать не получится. Вот и я – понимала командора, но простить за вчерашние вопли и то, как он унизил меня перед посторонними, не могла.

Лагерь постепенно просыпался, вокруг начал ходить сонный народ. Потянуло дымком от полевой кухни и ароматом кофе, а я все сидела и ждала, пока меня позовут к шаттлу, чтобы вернуться на крейсер.

– Алеся! – окликнул меня сзади Майки. – А почему ты здесь?

– А где мне быть? – спросила, оглянувшись.

– Ну… в палатке командора, – неуверенно ответил парень.

– Это его палатка, мне там делать нечего, – пожала плечами.

– Зря ты так, – тихо сказал парень, оглянувшись назад и разыскивая кого-то взглядом. И я даже догадывалась – кого.

– Мы летим? – сухо спросила, не реагируя на замечание.

– Летим, – вздохнул он.

На «Грозовую птицу» кроме меня и Майки летели еще двое лаборантов. Командор к нам с утра даже не подошел. Где он, я не знала, но спрашивать не собиралась из принципа.

В трюме крейсера я выгрузилась, кивнула на прощанье Майки и остальным и с сумками наперевес отправилась в свою каюту. В коридорах стало ощутимо меньше народа, но со мной все приветливо здоровались, спрашивали: как там, внизу; что интересного нашли и отчего я так быстро вернулась? И что мне было говорить? Отшучивалась по мере сил и вымученно улыбалась, а неподалеку от своей каюты столкнулась в коридоре с Риотом.

– Алеся! – с непередаваемой интонацией произнес он.

– Капитан! – с точно такими же нотками в голосе ответила я.

– И что же ты тут делаешь? – поднял он брови.

– Иду в свою каюту.

– Да я не об этом, – усмехнулся он. – Что ты делаешь на крейсере? Акир ведь взял тебя вниз.

– Как взял, так и вернул, – безэмоционально произнесла я.

– Поссорились! – понял он по-своему. – И что же не поделили?

– Спрашивайте своего друга, капитан. Захочет – расскажет.

Ниоки неопределенно хмыкнул, покачал головой и пошел прочь. А я побрела в свою каюту. Сгрузила Яшку на койку, потом распаковала сумки и некоторое время предавалась унынию. Было ужасно обидно и тошно. Я почему-то совершенно по-детски надеялась, что Акир изменит свое решение и, возможно, мы с утра поговорим. Он даст мне объясниться и извиниться, и сам извинится за свои вопли… Ну он же мужчина. И это он на меня наорал.

Неделя прошла скучно и уныло. Я много рисовала. Дописала портрет Лиллуко, благо там оставалось совсем немного работы, разобрала все снимки из заброшенного города и рассортировала их. А потом взялась за картину, изображающую тот барельеф из храма, только в цвете.

В следующий раз я увидела капитана только через шесть дней. Столкнулись мы с ним в столовой, и он сам подошел ко мне, хитро улыбаясь.

– Алеся!

– Капитан!

– Как дела? – спросил Риот.

– Нормально, – ответила осторожно. С этого кошака станется еще какую-нибудь гадость сейчас сказать.

– Как поживают твои котики? – огорошил он меня вопросом.

– Э-э-э… – промямлила я. – У меня нет котиков. У меня только ящерка, – и продемонстрировала ему Яшку. Тот сразу же воодушевленно принялся крутить глазами, показывая себя во всей красе, чем вызвал у капитана смешок.

– Да я не об этом, – снизошел он до пояснения. – Есть еще рисунки котиков? Акир давно мне не показывал новых.

– А-а, – дошло до меня. – Нет! Больше никаких котиков!

– Жаль, – совершенно искренне огорчился капитан. – Без твоих смешных котов ужасно скучно. Может, нарисуешь хоть одного, а?

– Извините, капитан, – покачала я головой. – Но с котиками покончено.

А этот тип вдруг расхохотался, заставляя народ вокруг оглядываться на него. Всем ведь интересно, о чем это капитан беседует с художницей, да еще так хохочет.

– Какая же ты наивная, Алеся! – вымолвил Риот, отсмеявшись. – «Котики» – это в твоем случае пожизненно.

Не найдя слов, я просто сердито зашипела. Капитан, еще раз хохотнув напоследок, ушел. А уже ночью мне на коммуникатор пришло сообщение от него:

«И все-таки котики у тебя были замечательные. Когда перестанешь злиться на мужа, нарисуй еще. Они мне нравились».

– Раз кошак, два кошак! – пробурчала я, дочитав. – Собак на вас не хватает! Привалило же мне счастье попасть в кошачий питомник. Вот правильно папа говорил: все коты – это ведьмины отродья. А друг человека – собака!

Сказала и сама обалдела от того, что произнесла. Округлив глаза, повернулась к Яшке и сказала:

– Я-а-аш! Ко мне память возвращается!

Ящер выразительно посмотрел, побегал по стене, взбежал на потолок и шлепнулся оттуда мне на руки. Ну правильно, раз хозяйка сама не берет на ручки, чурка бесчувственная, то остается только упасть на нее. Уж так-то она никуда не денется! И вообще, друг человека – ящерица!

А главкошак и по совместительству мой муж о себе знать ничего не давал. Ну может, Риоту и давал, но не мне. Я за эту неделю успела перебеситься, подепрессировать, убедиться в собственной никчемности и несостоятельности, в его бесчувственности и бессердечности и в итоге на все махнула рукой. Ну его, этого Акира.

Началась вторая неделя моего ареста на «Грозовой птице». Я закончила картину, изображавшую барельеф из храма, и не знала, чем себя занять. Слонялась как неприкаянная по палубам с голографером наперевес, делая случайные снимки. Даже капитана как-то раз запечатлела издалека.