Глава 10

Василиса

— Цветочек, никто ничего маме не сделает.

Честно говоря, когда мой ребенок плачет навзрыд, бояться нужно не за меня.

Я готова убить Тосю. Нет, я изначально знала о ее повернутости на астрологии и прочих кармических нечистотах, но что она отлетит до того, чтобы заниматься подобным перед ребенком, даже предположить не могла.

— А Машка сказала-а-а, — всхлипывает Тимур, вцепившись в меня маленькой обезьянкой.

— Машенька просто впечатлительная девочка. Я понимаю, что ты защищал маму, но девочек толкать нельзя.

— Марк тоже говорит.

— Марк правильно говорит. Он у нас вообще умный. Да, Марк?

Марк не слышит. Он кому-то звонит, сидя в углу лавки. Затем пишет. На его лице полное сосредоточение, он даже не смотрит в нашу сторону, пока я успокаиваю сына.

С сожалением поджимаю губы и отворачиваюсь.

Марк приехал в сад, уладил все с родителями Маши, забрал Тимура и когда тот отказался ехать к Тосе, отправился искать меня, а теперь поднимает все связи для того, чтобы понять, как можно наказать Тосю за инцидент.

Некоторые родные отцы делают гораздо меньше.

Я слишком много от него хочу.

— За удачную сделку?

Мы чокаемся. В бокале Марка искрился золотая жидкость. В ресторане играет нежная музыка, зал помещен в интимный полумрак.

Но я не могу расслабиться. То и дело дергаюсь, смотрю на телефон. Тимур остался со Златой, а она понятия не имеет, что за сущность такая, маленькие дети.

В голове гора забот.

После ужина я залезаю в машину к Марку, погруженная в свои мысли. Он тоже молчит.

— Нужно срочно искать новую няню, — говорю, чтобы заполнить тишину.

С Тосей поговорил Марк. Девочка плакала, каялась, что не хотела ничего плохого. Марка подобным не взять. Он человек холодный и отстраненный.

Честно говоря, я Тосе, конечно, верю. Сегодня она в одного влюбилась, завтра в другого. Девчонка. Кто не баловался?

Но у нас был уговор — никакой ее шизотерики рядом с ребенком.

— Ты же попрощалась с теплицами? — пожимает плечами, выруливаю на главную дорогу. — Зачем?

— Видел нового владельца?

Кивает. Дворники скрипят по стеклу, пока я рассеянно кручу на пальце кольцо.

— Он болен. Я хочу убедиться, что Глеб справится с моими цветами. Я останусь на должности управляющей… пока мне не найдется замена.

Марк протяжно выдыхает. Вижу, как натягивается кожа у него на лице.

— Вася, если тебя подговорила Злата, то…

— Да никто меня не уговаривал, — выдаю раздраженно и щелкаю ремнем. — Я вообще не понимаю, почему это так важно? Я люблю свое дело, да.

— Мы обсуждали, — скрипит зубами. — Ситуация с Тосей ни о чем тебе не сказала? С новой няней что будем делать? Камеры по санузлам распихивать, чтобы круглосуточно ее контролировать?

Марк злится, я тоже.

— Марк, Тимур ходит в детский сад. Два месяца ничего не решат.

— Значит, и забирай его сама после сада, — резко выдает он.

— Но у меня работа!

— Ты мама. Это твоя главная работа.

— Я от нее и не отказываюсь. Но неужели я должна бросить все, что мне дорого и сидеть дома?!

— Если ты не справляешься со своим ребенком, то да, Вася! — яростно выкрикивает Марк. — Никто не должен за ним смотреть, кроме тебя! Тебя никто не просил его рожать!

От звона пощечины закладывает уши. Ладонь горит, в груди полыхает ярость. Марк трет щеку, а я выхожу на улицу прямо на светофоре. Марк двигается следом, но загорается зеленый.

Ему ничего не остается, как следовать за потоком.

Хотя… Он и не хотел за мной идти.

Первые несколько кварталов мной движет ярость. Но с каждым шагом она сменяется гудящей пустотой.

Марк прав. Никто не просил меня рожать сына.

Он тем более.

Но от правды мне не менее горько.

Мой сын — прицеп в глазах моего мужчины. Неудобный, непонятный, требующий постоянного контроля.

Я ничего не могу с этим сделать, кроме одного.

Убрать из окружения Тимура человека, который так о нем думает. Потому что я не могу подстраивать свою жизнь под комфорт Марка.

Марк звонит несколько раз, но я скидываю. Он спрашивает разрешения приехать и поговорить, когда я оказываюсь возле калитки.

Я не знаю, что ему ответить.

Стою под фонарем и пялюсь в экран, когда над головой раздается знакомый голос.

— Кто отец Тимура?