1

— Смотри, Ирма достала мне новую обливку! — Лерма, хвастаясь, показала мне плоский кругляш в бело-зеленую полоску.

— Шикарно, — с легкой завистью ответила я. — Но стоило ли тратить все баллы на обновку?

— Конечно! Завтра распределение! И вы все такие ску-у-у-чные, серые, а я –красавица в полосатом!

— Примерь!

Лерма прижала кругляш к животу. Симбионт присосался к коже, нагрелся, выпустил усики каркаса, между которыми заблестела пленка слизи, уплотняющаяся на воздухе. Тонкая фигура Лермы словно покрывалась глазурью. Белые и зеленые полосы, зеленые лампасы, зеленая окантовка на рукавах и горловине.

Я не смогла сдержать восхищенного вздоха:

— Потрясающе!

— А ты на что потратила свои баллы за практику?

— На еще один мастер-класс по нейросетям.

Лерма пренебрежительно фыркнула.

— Думаешь, там кого-то будут действительно интересовать твои знания?

Я вздохнула, машинально потерла идентификационный браслет.

Хотелось бы верить, что распределение пройдет справедливо. Что не зря горбатилась восемь лет, выгрызала баллы, не чураясь никакой работы, неукоснительно соблюдала правила. Да я даже конфеты лишней не съела! Они слишком дорогие.

К сожалению, никакими особенными талантами я не обладала.

Тех, кто отлично рисовал, пел, танцевал, гнулся больше других, с ранних лет высматривали на занятиях, детских праздниках, переводили в музыкальные и спортивные интернаты, школы искусств. Тех, кто лучше успевал в школе и решал задачки с двумя звездочками, тоже быстро переводили в специализированные училища. Тестирование выявляло будущих ученых, юристов, врачей, военных, учителей. Если воспитатели и психологи подтверждали заключение учителей, везунчики становились элитой города.

Нельзя было сказать: «Я хочу стать космонавтом». Фотомоделью, телеведущим, управляющим гостиницей. То есть, сказать-то можно, только из тебя сделают того специалиста, который будет работать максимально эффективно и нужен планете. Мало ли, что ты о себе воображал и к чему стремился.

Мне не повезло. Мы с Лермой закончили среднюю школу. Обычную, для середнячков. Средние данные, среднее здоровье, средние способности.

Впрочем, это я льщу себе. Лерма — настоящая красотка. Я даже иногда думала, что она со мной дружит только для того, чтоб я оттеняла ее яркую внешность. У нее густые пепельные волосы, зеленые громадные глаза, полные губы, тонкий ровненький носик.

Не понимаю, почему ее никогда не отбирали на съемки рекламы. Наверное, воспитатели не разрешали, чтоб не поощрять тщеславие самовлюбленной девушки. Воспитателям лучше видно, кто чего достоин. На пять человек отдельный куратор, тут не удастся долго притворяться. Хотела бы я заглянуть в свое личное дело!

Я бы написала про себя, что я трудолюбивая, покладистая, целеустремленная девушка. А внешность… что внешность? Серые глаза, невнятно-серые волосы. Капелька косметики и я буду вполне миловидной девушкой. Мы же позировали для школьного альбома, я ничуть не хуже других. Нарисовать на лице что угодно можно. Фигура неплохая, но самая обычная. У нас в интернате нет толстых, как нет и излишне худых. Диетсестра подбирает каждому персональное сбалансированное меню. Самое подходящее, с учетом всех нагрузок. Их тоже индивидуально рассчитывают.

Конфет все равно хотелось, и некоторые обменивали баллы на сладости. Но анализатор не обманешь, сладкоежкам больше не дадут возможности набрать лишние баллы, переводя на другие работы, менее «дорогие» в плане учета.

Идентификационный браслет следил за баллами, послушно начисляя их за правильные действия и вычитая за лень, ссоры и агрессию, дерзость, игнорирование распоряжений учителей и воспитателей. Кто бунтовал и лез на рожон, быстро исчезали из интерната с диагнозом «социальная дезориентация». Никто не возвращался назад, хотя на психологии нам говорили о выдающихся успехах в воспитании личности. Ну что же, на подземных заводах, шахтах и рудниках тоже нужен персонал, хоть все давно роботизировано. Чипируют и заставят служить обществу.

Войн нет, преступности почти нет, мужья даже женам не изменяют. Потому что нет их, жен с мужьями. Институт брака признали общественно устаревшим и ненужным еще лет сто назад. Кто хочет, живет вместе безо всяких браков. Остыли чувства — разбежались, никто никому ничего не должен. Делить-то нечего. Жилье и работу в любом месте найти можно. Как и нового партнера. Тебе его в агентстве за десять минут подберут, самого подходящего, а страдания и угнетение отлично лечат мастера-душеведы. Пара таблеток и никаких огорчений, разве что удивление порядка «И где были мои глаза?».

Я читала в историческом романе, что раньше родители сами растили и воспитывали детей. Чушь, конечно. Вранье. Это профессиональный труд, чтоб стать воспитателем, нужны глубокие знания, очень высокая квалификация, психотип и темперамент подходящий, это очень уважаемые люди. Да и обеспечивать родители могли детей по-разному, а это несправедливо, когда одному есть нечего, а у второго планетарный истребитель на восемнадцатилетие.

Система интернатов эту разницу нивелировала. Одинаковые условия для всех. Одинаковые комнаты, одинаковые занятия, форма одинаковая. Впрочем, можно выбрать цвет покрывала и комбинезона, это легко настраивалось. Я предпочитала синее и зеленое, а Лерма обожала красный и желтый цвет. Мы договорились неделю жить в моей гамме, неделю по ее вкусу. Комфорт и уют стандартный, тепло и влажность стандартные. Даже здания типовые, зато и заблудиться невозможно, все знают, что директор сидит на первом этаже, библиотека расположена на третьем, зимний сад на пятом.

Тем более, что никто давно не рожает естественным путем. Выращивать молодняк долго и очень затратно, такое только правительство может потянуть, оно и растит, сколько нужно особей, столько и закладывают. На биологии нам еще рассказывали о гормонах и инстинктах, о естественном размножении. Ужас конечно, так жизнью и здоровьем рисковать. Мы после учебного фильма вышли, как пришибленные. Правда, Ирма и Сайта сразу стали утверждать, что фильм целиком моделированный, чтобы страшнее было, а Эсми и Лерма считали, что это старая хроника. Все равно впечатлило и пробрало до мурашек. Беременные опасны для общества, они неадекватны, потому что эмоционально нестабильны. Да и лишать женщину возможности строить карьеру, работать и приносить пользу обществу тоже несправедливо. А справедливость — основа нашего общества.

Право оставить гены потомству надо заслужить! Только положительная социальная история, идеальное здоровье, определенные заслуги позволяет сделать заявку на сдачу и сохранение генетического материала.

Вот Ирме повезло, у нее донна[1] следила за ней все развитие, и в младшей школе навещала, и сейчас подбрасывала всякие приятные мелочи типа конфет, модных обливок, косметики. Что-то серьезное не пропустила бы администрация, а подобные вещички мы и сами могли купить при желании. Ирма хвасталась, что донна ей обещала уже теплое местечко на своей вилле. Ну, посмотрим.

Редкость, конечно, чтоб человек был так привязан к своей клетке. Не одобряется, но и не осуждается. Бывает.

Обычно те, кто сильно детей любит, как раз и идут в воспитатели. Но любят они всех, а не кого-то конкретного. Хотя любимчики есть, только дроиды не ошибаются и не проявляют чувств.

— Эй, ты чего задумалась? — Лерма несильно толкнула меня в плечо.

— Да о предках подумала, — вздохнула, выныривая из раздумий.

Лерма уже вытащила оранжевую пижаму, спрятав свое полосатое богатство на полку встроенного шкафа.

— Надо оставить заявку, что барахлит, — с досадой заметила она, прикрывая дверцу. — Плохо сушит и пара почти нет. Пижама мятая! Что? Какие еще предки?

— Ну, мои… — растерялась я. — Наши. Кто они были?

— Бездна, что за глупости тебе в голову лезут! Да какая разница!

— Я читала, что раньше люди следили за родословной, знали всю родню чуть ли не до двадцатого колена.

— Ну, и какой в этом смысл? — Практичная Лерма недоуменно поглядела на меня. — Тебе-то что?

— Ну, генетические линии важно знать, — покраснела я. — Для здоровых детей.

— Ерунда. Если большая часть генов окажется общей, анализатор не допустит слияния, вот и все. За искусственными матками смотрят круглосуточно, никаких сбоев не допустят. Или ты хочешь за детьми ухаживать? Так тебе даже младших не доверят, у тебя квалификата нет. А за младенцами отлично дроиды следят, там одна нянечка на палату только, чтоб детей гладить, глупости бубнить и песни им петь. Психологи рекомендуют! — Лерма сморщилась. — Рехнуться можно, а не работа! Ты ради этого над учебниками сидела?

— Нет, конечно, ну что ты! — Я поежилась.

Практика в детском приюте была общеобязательной. Несмотря на все стерилизаторы и автоматических мойщиков, там пахло странно и неприятно. И мелкие дети у меня вызывали брезгливость и неприятие. Неужели я тоже была такой же страшненькой? Впрочем, нам доверяли только программировать дронов, чтоб следили за сухостью поп и температурой смеси, подаваемой в питательный шланг каждого бокса. Ирма хвасталась, что ей доверили держать младенца целый час, пока техник возился с его боксом, но врет, наверное. Кто бы ей позволил без допуска? И вредно это, привязанность формируется, нас предупреждали.

Привязанности должны формироваться в своей группе, между ровесниками, лучше у одного куратора. Если с Лермой мне повезло, то Ирму я не очень любила. Она шумная и хвастливая. А Сайта и Эсми отчего-то не любили меня.

Мы даже дрались в младшей школе. За проявленную агрессию нам ставили дополнительные физические занятия. Тренер согнал с нас семь потов, мы даже смотреть друг на друга потом не могли, по три дня все болело. Куратор доходчиво объяснила, что в случае повторения нас исключат и отправят на психокоррекцию. Будем жить в резервации с такими же психокорректированными, а на нас эксперименты будут проводить. Не будет у нас обучающих программ, их даже читать не учат! И никакого светлого будущего тоже не будет: ни интересной работы, ни развлечений, ни развития.

Невозможность читать меня ужаснула по-настоящему. Я стала паинькой.

Лерма читала только то, что требовалось к урокам и ни абзацем больше. Да и другие не особо интересовались получением новых знаний. А я, скачав в библиотеке новый курс на планшет, бежала в сад и читала, пока встроенный ограничитель не отправлял меня отдыхать.

— Ты романтичная дурочка! — Часто говорила Лерма.

Я только пожимала плечами. Лерма могла думать, что я читаю сочинения авторов исторических фэнтези. Ничего романтичного в ботанике или астрономии я не видела, мне просто было интересно. Это же просто чудо какое-то — вчера ты не знала, а сегодня узнала что-то новое! Научилась чему-то полезному!

Куратор Семелла одобрительно кивала, говорила, что лишних знаний не бывает, но девочки только фыркали. В общем-то, они были правы, зачем напрягать голову, когда при надобности тебе гипнологи вживят любые знания, а умения нарабатываются за несколько дней в тренажере-стимуляторе?

Но мне ужасно нравилось. А девчонкам нравилось подглядывать за мальчишками через забор. Уж не знаю, что в этом интересного.

У них были свои любимчики и свои изгои. Им придумывались клички, девчонки готовы были обсуждать целыми днями их гипотетические достоинства и недостатки. Хорошо, что свободного времени было не так много, чтоб тратить его не такую ерунду. Уроки, практические занятия, общественно-полезные работы. За все начислялись баллы.

Общий рейтинг никто не знал, чтоб не провоцировать неприязнь и зависть, но я надеялась, что я где-то вверху списка и завтра на распределении получу хорошее место для первой работы. Через три года, если буду стараться, получу рекомендации и смогу претендовать на дальнейшее обучение, и даже на выбор из нескольких профессий. Я даже зажмурилась от предвкушения. Инженер квантовых вычислений, например? Аналитик кибербезопасности? Архитектор среды? Биотехнолог? Инфостилист или даже дизайнер? Хотя нет, последних набирают из школ искусств.

Вот воспитателем и психологом точно не хочу быть, несмотря на весь престиж профессии и востребованность. Наш куратор с нами с десяти лет, Семелла хорошая, но я не могу не замечать, что мне, например, она почти не улыбается, а при виде хорошенькой Лермы свет из нее так и брызжет. Хотя это и запрещено, все знают, что за проявление фаворитизма куратора уволят с понижением статуса. Только я не доносчица, и Лерма действительно такая… Ее все любят.

Я и сама удивилась, когда она подошла ко мне и сказала: «Давай жить вместе»? Нас тогда привезли из разных начальных школ, десятилетние девочки бродили по двору огромного интерната, приглядываясь к незнакомым лицам. Ирме, Сайте и Эсми пришлось жить втроем. Третью комнату в блоке занимала Семелла, она и собрала нас и повела в здание пятиэтажного интерната. Нашего дома на будущие восемь лет.

Завтра привычная жизнь закончится. Мы выйдем в большой мир. Что с нами станет?

— Что ты все вздыхаешь, как старушка? — Вернувшаяся из душа Лерма стукнула меня мокрым полотенцем.

— Как я буду жить без твоих понуканий? — Вздохнула еще раз.

— Плохо будешь жить! Всюду опаздывать и разводить беспорядок! — Отозвалась Лерма с верхней полки нашей двухъярусной кровати.

Я невольно покраснела. Есть за мной такое. Задумаюсь и забуду про время. И насчет опрятности тоже верно, сколько раз мне замечания делали про мою неаккуратность! Действительно, хватит сидеть, до отбоя десять минут, еле-еле успею помыться, посушиться, влезть в пижаму и устроиться на узкой койке.

[1] Донна — донор яйцеклетки. Дон — донор спермы, местный слэнг.