Пролог

 Осенняя ночь. Тишина спящего квартала, расположенного на краю огромного города. Редкие звуки вдали – будто кажутся мне.

 Мелко моросит дождь. Тихо-тихо барабанит по натянутой ткани зонта.

 Шурша покрышками, медленно подъезжает большой, похожий на хищное животное, чёрный автомобиль. Останавливается у обочины напротив парка. Метрах в десяти от меня.

 Фары тухнут.

 Заламываю пальцы. Телом владеет мелкая, противная дрожь. В ногах – слабость. Особенно сильно это ощущается в коленях – ноги будто вот-вот подогнутся.

 То, что он назначил встречу здесь и при таких условиях – говорит о том, что он зол. И я хорошо понимаю, почему. Уже осведомлена.

 Бежать некуда. Он найдёт меня в любой стране. Но скорее всего просто не даст улететь.

 Моё везение только в том, что с Данилой всё зашло очень недалеко. Если не говорить о чувствах.

 В этой машине - влиятельный предприниматель. Серый кардинал, предпочитающий не светиться в СМИ. Такие люди, как он любят тишину. Он делает деньги, деньги делают его.

 Хищник капитализма. Опасный, жёсткий, хладнокровный, решительный.

 Негромко цокая каблуками по мокрому асфальту, подхожу к машине. Звучит тихий щелчок снятых с дверей блокираторов. В салоне темно, сквозь забрызганное дождём стекло видно только приборную панель, что мягко светит белым и рыжим.

 Открывается передняя дверь, и из автомобиля выходит Василий – его личный водитель. Немного грузный, одетый в хороший тёмно-серый костюм. Очень аккуратный и молчаливый мужчина, хорошо знающий своё дело. В какой-то мере отражение своего босса. Василий раскрывает чёрный зонт, обходит машину спереди и, укрывая меня от моросящего дождя, забирает мой, складывает его, и открывает передо мной заднюю дверь.

 Никаких приветствий. Тишина. Только едва слышный шум множества капель, падающих с плачущего ночного неба.

 Сажусь в машину.

 Василий закрывает за мной дверь. Отходит на несколько метров по асфальтированной дорожке и остаётся стоять там, под сенью раскидистого дуба и под зонтом.

 В салоне лёгкая и приятная смесь запахов кожи сидений, табака и яркого, запоминающегося парфюма. Древесно-хвойного, терпкого и жёсткого, как его владелец. Что называется попробуй забудь. Не получится. Это только его аромат. Сделан по индивидуальному заказу.

 Как и его костюм. Обувь. Часы. Даже запонки на манжетах его сорочки.

 Весь его облик - отражение богатства и власти. Реальной власти, а не той, которую часто пытаются выдать за таковую.

 Высокий, мощный, брутальный мужчина с тяжёлым подбородком в белоснежной сорочке, чёрных брюках и чёрном жилете. Никаких галстуков.

 Несколько секунд мы молча сидим в комфортных креслах безумно дорогого автомобиля представительского класса. Нас разделяет только стойка для напитков и подлокотники.

 Оба смотрим перед собой. Мы будто незнакомы. Просто летим одним рейсом в частном самолёте.

 Его большие тяжёлые ладони с тёмными волосками лежат на бёдрах. У него очень красивые, мужские руки. Я знаю их ласку и знаю их силу.

 Под правой манжетой сверкает бриллиантами и золотом край дорогих часов.

 Никакой мимики. Ни у него, ни у меня.

 - Привет, - низким, тяжёлым голосом наконец произносит он.

 Голос звучит глухо, устало. И даже, пожалуй, отстранённо.

 - Привет, - еле слышно отвечаю я.

 А мой заметно дрожит.

 Он поворачивает ко мне голову. Внимательно смотрит. Я отвечаю тем же. Такой его взгляд выдержит не каждая. Тяжёлый, тёмный, подозрительный. Устоявшаяся за годы манера проверяет на вшивость каждого, с кем общается. Хотя со мной он бывает и другим.

 - Ты понимаешь, что совершила ошибку?

 - Да, - отвечаю я.

 Стучащими зубами закусываю губу. Самый краешек. Так, чтобы не было заметно. Зубы мелко пляшут на нежной плоти.

 Мы снова смотрим каждый перед собой.

 - Я не питаю иллюзий, - негромко произносит он. - Знаю, почему ты со мной. Догадываюсь, чем он тебя увлёк. Но речь не о том, что ты сейчас чувствуешь. А о том, что нарушены условия договора. И наше партнёрство может быть на этом основании прекращено, - он поворачивается ко мне, а я боюсь на него смотреть. - Более того, я ведь могу потребовать неустойку. Ты меня очень подвела. Сам факт того, что ты уже совершила – выбил меня из колеи. А это мало кому удаётся. И до сих пор никому не сходило с рук.

 Нервно сглатываю. Хотя нечем. В горле сухо до рези.

 - Да, я понимаю, - тихо и хрипло отвечаю я.

 Чуть откашливаюсь, чтобы привести голос в порядок.

 - Ты сделала свой выбор. Мы обговорили условия. Ты обязалась их соблюдать. Как и я. Я ни разу их не нарушил.

 - Да, это так.

 В салоне тепло, но меня мелко трясёт.

 - Ты их нарушила.

 Тихий вздох большого усталого зверя.

 Просто жду. Какой бы сейчас пауза не была – будет ощущение, что я его перебила. А этого делать нельзя. Я не в той ситуации.

 Его ладонь властно ложится на моё бедро.

 - Я мог бы поддаться эмоциям, - продолжает он. - И наказать вас обоих. Его жёстче. Он мне никто. Банально устранить. Как досадную помеху.

 При мысли об этом, и о том, что так всё и есть – ему стоит только отдать приказ, меня продирает насквозь новой волной нервной дрожи. Будто озноб бьёт.

 - Он не знает о тебе, - пытаюсь защитить Данилу я. - Это я виновата.

 - Но понимаю, - невозмутимо продолжает он, делая вид, будто не слышал моей последней реплики, - что такой вариант не даст мне того, чего я хочу. Нужного чувства. Я хочу, чтобы моя женщина сама знала, что она только моя.

 - Я - твоя.

 - Тобой сейчас движет страх быть наказанной. Страх потерять то, что имеешь. А имеешь ты больше, чем многие другие.

 - Да, - снова соглашаюсь я. С чем тут спорить? - Я осознала. Прости меня.

 Он качает головой:

 - Не надо этих сантиментов. Ты знаешь моё к ним отношение.

 Ищу слова. Губы трясутся. Главное сейчас - не расплакаться. Хотя нервное напряжение такое, что хочется кричать.

 Он по прежнему внимательно смотрит на меня. Прожигает взглядом.

 - Только благодаря тёплому отношению к тебе, а также тому, что я вовремя узнал о том, что происходило в течении последней недели, я готов спустить это на тормозах. Понять, простить, забыть и отпустить. Но в таком случае, мои обязательства по отношению к тебе будут завершены сегодня же.

 - Я не хочу этого.

 - Потому что зависима.

 - Да.

 - Ты уже и там зависима. И я это хорошо понимаю. Но там ты влюблена, и потому слепа.

 - Этого больше не повторится.

 Он молча смотрит на меня. Заставляю себя посмотреть ему в глаза. Это трудно.

 Он пару раз играет желваками, а затем произносит:

 - Ты знаешь, что такое «первый и последний раз»?

 - Да.

 - Вот это – он.

 - Этого не повторится, - дрожащими губами заверяю я.

 - Когда договор нарушается, последующие слова - дым. Я сужу по делам. Тебя услышал. Но знай. Если повторится - я не буду снова великодушен.

 Он берёт с полки сигаретную пачку, вынимает белую сигарету, вставляет в тёмную полосу рта. Нажимает кнопку и стекло медленно уезжает вниз, впуская в салон тихий шёпот ночного дождя.

 - Свежо, - безэмоционально констатирует он.

 - Да, - отвечаю я.

 Впечатление, что от страха и безысходности я сейчас потеряю сознание.

 Он берётся за дверную ручку.

 - Пойду пройдусь. Останься в машине. Василий отвезёт тебя.

 Открывает дверь, чуть наклоняется вперёд, чтобы выйти, но перед тем замирает и холодно произносит:

 - Ещё раз увижу его рядом с тобой – пеняй на себя.

 Выходит и захлопывает дверь.