7

— Семнадцать лет в этом кресле. Семнадцать, Василиса! — Любовь Викторовна голос повышает, — И впервые мне звонит владелец с требованием уволить стажёра.

Стою перед её столом, как провинившийся двоечник.

— Могу я хотя бы причину узнать? — чуть не плача.

— Думала ты мне расскажешь, — тон раздражëнный. Обычно так с другими говорит, со мной — ни разу.

Она откидывается в кресле, поправляет на носу тонкие очки.

Да не-е-ет. Быть не может. Точно не Максим Алексеевич. Не могут люди быть настолько мелочными.

Это наверняка Алиев обиделся за то, что я интервью не оплатила.

Переминаюсь с ноги на ногу. Мы не актрисы Голливуда, в нашей профессии говорить о приставаниях не принято.

— Неужели… Ничего сделать нельзя?

— У меня связаны руки. Вася, кому ты дорогу перешла?

Я перешла?! Меня чуть не запихнули в "Майбах" престарелого азербайджанца, а я ещё и виновата.

— Ладно здесь, — продолжает, — Ты не обязана подруг заводить, но, Вася! Наши клиенты — серьëзные люди! Личные связи, человеческие — это самое важное. Что я тебе основы профессии объясняю?

— Там была неприятная ситуация.

— И что? Учись обходить углы.

Я сама не иду. Приглашения на выход жду. Через стеклянные стены кабинета наблюдает весь офис. За позором моим. Отчитывают, как маленькую, а я ведь даже не сделала ничего.

— Я могу иногда брать твои статьи на фриланс, — голос мягче, — если материал стоящий. Как ты понимаешь, без имени. Это какие-никакие деньги. Выбери себе псевдоним.

— Спасибо.

Василиса Август — не слишком жирный намëк?

— Но. Лучше исправь, что ты там натворила и вернись. Инна отдала ваш вчерашний материал. Он сносный. Я его пока придержу, — для вида перекладывает папки, — Всё. Иди.

Это поражение. Полное.

Под сдавленные усмешки со всех сторон волоку ватные ноги за сумкой, а потом к выходу.

Навстречу мельтешит колонна из курьеров. Девять человек и у каждого в руках по охапке красных роз. Пышные бутоны на длинных стеблях. Прям целые веники для дома великана. Не меньше сотни цветов в каждом.

Я ближе всех к главному садоводу оказываюсь. За спиной разноголосый писк:

— Какая красота!

Коллеги выпархивают со своих мест, как бабочки. Восхищенно плывут по аромату.

— Доставка для Василисы Март.

Все взгляды разом стреляют в меня.

Чëрт! Ну сколько можно? Я — Мартынова!

— От кого? — бросаю жëстко.

— Вы Василиса? Могу я увидеть документы? Простите, заказ крупный. В таких случаях требуют подтверждение.

На вершине первого букета белая картонная записка. Без спроса хватаю.

"Мои извинения прекрасной даме. Жду материалы для согласования. Ваш Вагиф"

По коже брезгливая дрожь катком проходится.

Это какие материалы он ждëт, если меня уволил? Значит, не он?..

— Девушка, Вы — Василиса Март? — возмущается курьер.

— Нет здесь таких. Везите обратно отправителю, — бархатистый лист на место возвращаю.

Не хватало, чтобы кто-то это позорище увидел. Сгорю же от стыда.

— Но адрес указан, номер офиса…

Уже не слушаю. К лифту иду.

Значит, это Миллеров меня турнул. Прекрасно.

Просто, блин, превосходно!

Максим Миллеров — сама ранимость. Настолько не терпит критики?

Я же журналист. И у меня чуйка на двойное дно. Она подсказывает, что есть что-то ещё.

Он меня знает. С какой стати он вообще меня знает?

Нормальные бизнесмены не смотрели моë шоу. Оно неполезное, а у них каждая минута на счету. У этого так точно.

Выхожу из бизнес-центра, считаю вверх до своего этажа. Плакать хочется.

Блин, за что?

Достаю телефон и набираю Риту. Из команды моих бывших редакторов. Талантливая, всё что угодно откопает. Мы вместе после института в этот проект попали.

Болтаем иногда о работе.

— Рит, знаешь Максима Миллерова? — после приветов сразу к делу.

— Кто его не знает? Отец Алексей Миллеров, ПромГазНефть это же…

— Это понятно. Меня именно сын интересует. Посмотри, нет ли связи какой с моим каналом? — по привычке "моим" говорю. — Может, я у его бывшей интервью брала? Или у будущей. Вообще, глянь, есть ли что по нему интересное?

— А тебе зачем? Понравился?

— Уволил.

— В смысле?

— В прямом. Сегодня уволили.

Коротко обрисовываю ситуацию. Рита воодушевлëнно обещает помочь.

— Личную жизнь тоже копать?

— Не надо… Хотя давай, — вдруг пригодится.

— Вась, я постараюсь, только это не быстро. Завал сейчас. Эта новая девчонка, — губами гудит, — кабздец тупая. Ей в наушник говорят три слова, она выдаëт одно, а два забывает. Рейтингов нет, премий, как следствие, тоже. Половина наших уже резюме выложили…

И ещё десять минут сплетен вдогонку.

Рита работу свою обожает, но, если даже она уходить собралась, плохо дело.

До дома доехать не успеваю, перезванивает.

— Васëк, есть контакт!

— Так быстро?

— Да гость задерживается, а наша курица с продюсером в кабинете закрылись. Устно перспективы обсуждают, — с усмешкой, — пока время есть, по верхам взяла. Короче.

— Что?

— Помнишь, в самом начале, года три назад, у нас была бывшая жена футболиста?

— Мамонтова?

— Вот! Ну у тебя и память. Она у нас купила время, чтобы на весь мир рассказать, какого крутого мужика себе нашла. Курсы по отношениям рекламила.

— Да, помню. Стартап у него был с нейросеткой. Выстрелил сейчас.

— Вот! И это, оказывается, был один из первых проектов Миллерова.

— Подожди. У них же американский инвестор.

— Который переманил их после твоего интервью. Они предложили больше денег и птенец, которого Миллеров полгода обхаживал, свалил за кордон.

Да быть не может. Всё так просто, что вдвойне обидно.

Заносчивый, мстительный тип.

— Рит, скинь мне адрес его офиса, если не сложно, — сквозь зубы.

— Скину, но вряд ли он сегодня там появится. Вечером Хуарос устраивает за городом приëм в честь скорого открытия научного центра. Новых инвесторов ищет.

Тот самый Даниил Хуарос, из-за которого моя карьера на ноль помножилась.

Он же недавно гигантский грант получил, и снова инвесторы? Все деньги мира загрести собирается?

— Тогда домашний адрес Миллерова дай, — прошу.

До вечера ещё уйма времени.