Эпилог

Алиса откинулась на спинку кресла, ноги вытянула на пуфик, позволив себе небольшую передышку. Сольный концерт дуэта в Альберт Холле в сопровождении Лондонского королевского оркестра проходил с двумя антрактами и длился почти четыре часа.

На коленях лежал бумажный сборник volitare*. Неизвестный поэт, стихи которого многие годы служили утешением, воплощением переживаний, сложенных в строфы, попадающий в такт дыхания Алисы, не стал издаваться. Напротив, в последние пару лет обновлений появлялось всё меньше и меньше, а несколько месяцев, почти год – их не было вовсе. Сборник подарил Саша, заказав индивидуальную печать. Мелованная бумага с матовой поверхностью, в твёрдой обложке с золотым тиснением.

О тайном увлечении Саша узнал случайно, бросив взгляд через плечо на экран телефона, когда Алисе вдруг стала необходимо впитать знакомые до последней запятой строчки, наполниться странной энергией, которую дарил неизвестный volitare.

– Нравится? – удивлённо вскинув брови, поинтересовался Саша.

– Да, – не стала лукавить Алиса. Да и был ли смысл? Стихи – всего лишь стихи. Чьи-то мысли, чувства, выставленные напоказ, порой попадающие в унисон дыхания тысяч людей, иногда самой Алисы.

Подаренный сборник с несколькими чистыми листами в конце стал неизменным спутником Алисы. Порой не нужно было открывать страницы, чтобы впитать энергетику строчек и выплеснуть их в музыку. Она держала в руках томик, ощущая тепло бумаги, закрывала глаза и находила то, что требовалось сейчас: умиротворение или силу, жажду или покой. Сродни медиативной практике.

В последний месяц сборник volitare появлялся в руках Элис Эмон едва ли реже скрипки. Меньше года назад началась работа над юбилейным альбомом дуэта, концерт – грандиозный релиз. Ступень, выше которой начинается другая жизнь, пестрящая именами столь знаменитыми, что Алиса порой понижала голос, когда рассказывала о будущих проектах.

Фамилии, имена, звания, от которых брала самая настоящая оторопь. Особенно от того, что все эти люди общаются с дуэтом как с равными. Элис Эмон больше не была внучкой великой Анны Эмон, она сама стала признанной. От происходящего кружилась голова.

Как и от нечеловеческих нагрузок, с которыми приходилось сталкиваться. Череду гастролей сменяла подготовка к конкурсной программе. Выходил на первый план проект с одним из ведущих дирижёров мира, который сменялся записью альбома, подготовкой к концерту.

Алиса часто не знала, в какой стране мира предстоит выступать, с каким оркестром работать, не знала даже, сколько денег зарабатывает их дуэт. Элис Эмон и Пола Бриделя сопровождали администраторы, помощники, импресарио – всей этой махиной руководила Адела Гиббс. Несколько раз эксклюзивные права на дуэт пытались выкупить ведущие агентства, но Адела не стала бы одной из самых состоятельных женщин Шотландии, если бы умела уступать.

Пол был полностью на стороне Аделы, Элис предпочитала не вмешиваться в организационные вопросы. Единственное, что согласовывали с Эмон – музыка. Там, на сцене, Элис властвовала, торжествовала, блистала, никто не рисковал перечить скрипачке. Пол замечал, что она становилась абсолютно деспотичной, невозможной в общении, при этом всегда признавал – именно Эмон оказывалась права. Всегда. Безусловно. Словно маленький дьявол сидел на изящном плече Алисы и нашёптывал в ухо, украшенное нарочито неброскими украшениями, лучшую программу, вариант исполнения, идеальную импровизацию.

Элис знала, в концертном зале, на почётных местах, собралась вся её семья – мама, папа, вымахавший Сёмка, крутивший головой как филин, мечтающий об одном – смыться с этого праздника «торжества музыки». Скинуть полагающийся случаю дресс-код, нацепить несуразную толстовку, окунуться в свой мир – мир юности, дерзости, когда вся Вселенная лежит у ног.

Где-то там присутствовал Максимилиан Бридель. Алиса от всей души надеялась, что он не станет подходить к «дочери». Элис Эмон однажды «выпала честь» работать с Максимилианом – она исполняла саундтрек к фильму, которому суждено было стать бестселлером, завоевать множество наград, в том числе за музыкальное сопровождение. Саундтрек написал Максимилиан. Несколько раз он приезжал в звукозаписывающую студию, единственный раз обратился к Элис – с резким замечанием, на награждение по традиции не явился, проигнорировав блага и почести. То, единственное замечание, помогло Элис добиться безупречного исполнения. Тогда она долго думала, почему сама не додумалась, ответ ведь был на поверхности – руку протяни. И, несмотря на нечто подобное благодарности в адрес Максимилиана, видеть его она не желала.

Прилетела чета Бриделей. Элис радовалась, когда удавалось встретиться с Артуром и Марией, они – словно невидимая ниточка, связывающая её с бабушкой. Не мама, папа, Сёмка, а именно Артур и Мария – люди, которые понимали силу личности Анны, искренне ценили её талант.

Присутствовали родственники Саши. Родители, Ниина, двоюродный брат, недавно перебравшийся в Лондон с семьёй. Пятилетняя племянница абсолютного рекордсмена смотрела по сторонам, ёрзала на кресле, но стоически терпела два акта, остался ещё один – и вожделенная награда у девочки в кармане. Что именно пообещал отец пятилетке, Элис не представляла. В детях она по-прежнему не разбиралась…

А вот самого Саши не было. Он должен был прилететь из США накануне утром, не сложилось. Задержали дела. Последнее время они с Сашей виделись всё реже и реже, несмотря на общую квартиру и уютный, небольшой особняк, расположенный в графстве Кент, в восьми милях к северо-востоку от Дувра, в местечке Дил, на берегу Северного моря.

За карьеру спортсмена Александр Хокканен заработал приличную сумму, ещё больше принесли рекламные контракты с ведущей спортивной маркой мира. Выгодные инвестиции приумножили капитал.

Оставив спорт, Саша поначалу ограничивался рекламными контрактами, приносившими немалый доход, но постепенно, как и думала Алиса, деятельной натуре Александра становилось тесно. Совместно с компаньоном он открыл сеть спортивных школ плавания по всему миру, за исключением пятой части суши, где Хокканен так и оставался персоной нон грата. В последний год запустил линию товаров для плавания и оборудования для бассейнов, заключив ещё на стадии разработки выгодные контракты, в том числе с Олимпийской сборной США.

Александр Хокканен покорял мир бизнеса с тем же рвением и успехом, с которым покорял спортивный олимп. Алиса невозможно гордилась мужем, любила его, скучала, тосковала в долгих разлуках. Гастроли забрасывали Алису в Токио, бизнес Сашу – в Северную Америку. Иногда разлука длилась неделями, порой месяцами.

Ревность? Ревность посещала Алису регулярно, доводя до икоты. Впрочем, Саша не уступал – помимо Пола, постоянно присутствующего в жизни и гримёрке Элис Эмон, существовали поклонники, фанаты, коллеги, готовые всегда протянуть руку помощи. И не только руку, по убеждению Саши.

Наверное, ревность могла бы убить их брак в ту пору, если бы не Саша, вынуждающий Алису проговаривать недовольство вслух, как бы глупо ни звучало. Сам поступал точно так же. В итоге, после нескольких скандалов и, казалось, бесконечных разговоров, они достигли… Гармонии. Вдруг всё стало ясно, как в самый погожий, солнечный, безоблачный день.

Саша – её. Только её. И это не может изменить расстояние, океан, бессильны страны и континенты. Она – его девочка. Его Алиса Щербакова. А он – её. Всегда.

– Элис, пора, – в комнату отдыха заглянул Пол, остановился в дверях.

Он был похож на того парня, остановившего Элис при входе в Ридженс-парк, и в то же время заметно изменился. Теперь на неё смотрел привлекательный мужчина, высокий, с обаятельной улыбкой, разбившей сердце не одному десятку девушек от континента к континенту. Не будь Пол Полом, тем самым, которого Элис видела в самых неожиданных вариациях – пожалуй, только обнажённым не довелось, – она бы могла влюбиться. Через миллион световых лет от этой жизни, если память о Саше возможно стереть из души и сердца.

Выдержать почти четырёхчасовый концерт на девятом месяце беременности не под силу, кажется, никому. Элис Эмон справилась и с репетициями, затягивающимися за полночь, и с графиком выступлений, и с концертом, вызвав шквал аплодисментов не только со стороны публики, но и от музыкантов лондонского королевского оркестра.

Решение родить было осознанным, шло от разума, не сердца. Алиса долго шла к нему и, честно говоря, по сей день сомневалась, что поступает правильно. Саша хотел ребёнка, она знала это, несмотря на то, что этот вопрос никогда не поднимался. Не всегда нужны слова, чтобы понимать любимого человека.

Алису раздирали сомнения, страхи, противоречащие друг другу. Одновременно она боялась не полюбить будущего ребенка и полюбить настолько, что это заставит бросить сцену, тогда как были достигнуты выгодные соглашения, перспективные договорённости, начиналась работа над новым альбомом, плюс запись саундтрека – новый, интересный опыт.

Помогла, как ни странно, бабушка. Анна Эмон. Алиса ненадолго отправилась в родной город навестить маму, папу, Сёмку, по которому скучала сильнее остальных. Квартира бабушки пустовала, дожидаясь своей участи. Однажды квадратные метры продадут или отдадут Сёмке, пока всё оставалось на своих местах. Именно так, как запомнила Алиса.

Духи, расчёска, фотоальбомы. Старые снимки навели Алису на мысль, что у неё получится найти баланс между профессией и семьёй. Ведь бабушка смогла. С чёрно-белых фотографий на неё смотрела молодая Анна, дедушка, которого Алиса почти не помнила, совсем маленькая мама. Она перебирала карточку за карточкой, думая о том, что необходимо заархивировать бесценные кадры жизни Анны.

Выходит, Анна Эмон была счастлива с мужем, родила дочь, достигла головокружительного успеха. Сумела соединить несоединимое. Смешать, но взбалтывать? А ведь бабушке в молодости и присниться не мог достаток, в котором жила её внучка. Дедушка Алисы не был «обычным советским человеком», но и бизнесменом уровня Александра Хокканена не мог быть. Он проектировал что-то настолько засекреченное, что до сих пор его имя скрыто архивами канувшей в лету страны. По этой же причине он не сопровождал Анну в зарубежных гастролях, бывших в то время небывалой роскошью. Дед был «невыездным» – это Алиса помнила с самого детства. Если отправлялась с бабушкой за границу, дедушка оставался дома. Зато он постоянно разъезжал по стране, точно так же, как Саша по миру.

Но… родилась мама, потом Алиса, через время Сёмка. «Может, стоит решиться?» – подумала тогда Алиса. И сообщила об этом Саше по телефону. В четыре часа утра по иллинойскому времени.

– Что случилось? – ответил сонный голос Саши, когда Алиса набрала вызов.

– Думаю, нам нужно родить ребёнка! – выпалила Алиса.

– Ты пьяна? – тут же отозвался Саша. – Пол с тобой? Где ты, Алиса?

– Я не пью, – растерялась она. – А надо?

– Господи! – взорвался Саша смехом. – Ты убьёшь меня когда-нибудь Алиса Щербакова.

Он прилетел в Россию через сутки и восемь часов. Алиса встретила мужа в аэропорту, игнорируя заинтересованные взгляды. Вряд ли обыватели узнавали знаменитую скрипачку и неоднократного чемпиона мира по плаванию, давний скандал был забыт, а в светские хроники Эмон-Хокканен попадали редко. Просто лица могли показаться знакомыми. Актриса? Модель? Спортсмен? Блогер?..

– Ты прилетел… зачать ребёнка? – шепнула Алиса, привстав на цыпочки, оставляя поцелуй у уха, быстро вдохнув аромат знакомого парфюма, перемешанный с запахами аэропортов Чикаго, Нью-Йорка, Москвы.

– Конечно, – серьёзно ответил Саша. – Нельзя делать детей по интернету, Алиса Щербакова.

Пока Алиса моргала, судорожно ища ответ, Саша закатился громким смехом, обращая на себя внимание толпы. Кажется, Алиса слышала щелчки фотокамер телефонов, но не была в этом уверена.

– Я собирался забрать тебя домой, – напомнил он. – Билет купил неделю назад. О чём ты думаешь?

– О Сонате соль минор «Дьявольские трели» Джузеппе Тартини, – пробормотала Алиса.

– Прекрасно, – фыркнул Саша, отправляя обжигающий след по всему телу жены синим-синим льдистым взглядом, скользнув по губам, шее, огладив изящные ключицы, остановившись ненадолго в скромной линии декольте, опустился вниз живота.

Больше о «Дьявольских трелях» Алиса в тот день не вспоминала, как и ночью. Она ни о чём не вспоминала, не думала, когда рядом был Саша. Её Саша!

– Просто наш ребёнок знает, что второго такого случая может не выпасть, – Саша смеялся, смотря на до одури пугающие Алису две полоски на тесте.

Адела не была в восторге, Пол закатил глаза, Алиса продолжила работать с той же отдачей, что и всегда. Прибавилась лишь личная помощница, пытающаяся контролировать питание, здоровье, режим дня бесподобной, блистательной Элис Эмон – требование Саши.

В момент, когда зал взрывался аплодисментами в честь Элис, сумевшей в положении отыграть почти четырёхчасовой концерт, раздавались подбадривающие крики – что, в общем-то, не свойственно чопорной английской публике, на сцену несли цветы, Алиса стояла как вкопанная и боялась пошевелиться.

– Элис? – Пол широко улыбнулся, подмигнул между делом хорошенькой девушке в третьем ряду, заставив щёчки юной леди зардеться. – Элис, концерт окончен. Пойдём, – он взял партнёршу за руку.

– Не могу. Под моими ногами Ниагарский водопад, – Элис посмотрела на пол, длинный подол вечернего, концертного платья скрывал последствия произошедшего.

– Ты… Элис, ты… напрудила в штаны?! – последнее он произнёс по-русски, с чудовищным акцентом, коверкая слова. Явно вытащил из закромов детдомовской памяти словосочетание, которым не пользовался никогда в обыденной жизни благополучного ребёнка в семье дирижёра оркестра романской Швейцарии.

– У меня отошли воды! – с улыбкой, едва кланяясь публике, ответила Элис. Шквал аплодисментов не смолкал, превращался в бурю. – Я рожаю, – выпалила она громко, на английском, чтобы до Пола, наконец-то, дошёл весь драматизм ситуации.

– Срок родов через три недели, я точно помню! – возразил Пол тоном точь-в-точь, как у Аделы. На полном серьёзе. Будто от его возражений ребёнок вспомнит о положенном сроке и отложит своё появление на свет.

Уже через секунду Пол Бридель взял себя в руки, сделал шаг вперёд, раскланялся перед восхищённой публикой, закрывая широкой спиной Элис. Адела, как всегда зорко следящая за подопечными, подала знак осветителям – свет сцены постепенно становился тусклым, зрителей же осветили тысячи огней, давая понять – концерт окончен, выступления на бис не будет.

Когда эхо последних аплодисментов смолкло, Элис Эмон была на пути в ближайшую больницу. Дочь Александра Хокканена и Элис Эмон должна была появиться на свет в клинике Святой Марии, там же, где рожают обитательницы Кенсингтонского дворца. Малышка решила по-своему, увидев свет в больнице Челси и Вестминстера.

Алиса, кажется, не успела испугаться, как стала матерью трёхкилограммовой девочки с удивительно голубыми для новорождённой глазами. Врачи заверили в благополучии новорожденной, жизни и здоровью матери также ничего не угрожало. Элис была дезориентирована, сбита с толку, но физически чувствовала себя хорошо. Мелькнула мысль, что ненавистный джетлаг перенести тяжелее, чем роды.

Палата наполнялась букетами, разноцветными коробками с подарками, начинало казаться, что Элис по какой-то нелепой ошибке оказалась в детском развлекательном центре. Цветы, шары, подарки доставляли от друзей, коллег, приятелей по студенческой жизни. Огромного плюшевого медведя с пиццей из поролоновых ярких кусочков доставили от Чинции, неподъёмный пугающий букет – от мистера Максимилиана Бриделя, охапку воздушных шаров – от Артура с Марией.

Позже потянулась череда взволнованных родственников. Несмотря на демократичный подход, принятый в Великобритании, Алиса отказалась от присутствия родных и близких во время родов. Анна Эмон пришла бы в ужас, узнав, что на столь интимном мероприятии может находиться любой желающий, начиная с отца ребёнка, заканчивая сантехником, обслуживающим дом. И Элис была с ней согласна.

Наутро, спустя шестнадцать часов после родов, Алису навестили родители Саши и Ниина. Они не были слишком дружны, общались не так часто, как наверняка хотелось свекрови, но никакого напряжения между невесткой и Хокканенами не было. Побыв совсем немного, пообещав навестить в квартире или в особняке – куда именно отправятся молодые родители, когда прилетит Саша, Алиса не могла ответить, – свёкры отправились на экскурсию по Лондону.

Чуть позже приехали взволнованные родители, хотя по телефону Элис заверила, что посещение совершенно лишнее. Мама бесконечно плакала, улыбалась, снова плакала, папа обнимал жену привычным жестом и разглядывал внучку с нескрываемым интересом, широко и открыто улыбаясь. Не возникало сомнений: маленький человечек в комбинезончике с яркими утятами был родной для него.

С выражением неподдельного ужаса на лице заглянул взлохмаченный Сёмка, взглядом обшарил цветные стены палаты, уставился на сестру, внимательно изучая то, что видит, перевёл взгляд на люльку, стоящую рядом с кроватью родившей.

– Ищешь лужи крови и акушера с топором? – фыркнула Элис.

– Типа того, – буркнул Сёмка и отважно сделал несколько шагов вперёд. Встал над малышкой, долго сверлил взглядом, пока не произнёс: – А она ничего, на человека похожа.

Щербаков-старший закатился в громогласном, довольном смехе, захватывая в медвежьи объятия сына, дочь, внучку и хлюпающую носом жену.

Элис нетерпеливо посмотрела на часы, самолёт Саши приземлился. О родах ему сообщил Пол, как только стало ясно – лучшая половина дуэта надумала рожать, невзирая на согласованное расписание Гиббс. К слову, Пол, как верный рыцарь, просидел всё время в коридоре, с ним осталась Адела, по домам они отправились лишь когда врач заверил: с новорождённой и роженицей всё в порядке, но Элис Эмон желает побыть одна.

Элис действительно никого не хотела видеть, она была слишком растеряна, чтобы выдавить из себя подобие улыбки. Единственный человек, в котором она нуждалась – это Саша. В это время самолёт с её мужем на борту рассекал воздушные потоки над океаном.

– Здравствуй, Алиса Щербакова, – наконец-то услышала она то, что было необходимо больше всего на свете.

Сильнее кислорода нужен голос мужа, льдистый взгляд самых бездонных в мире голубых глаз, с появившимися морщинками у самых краешков – там она обожала оставлять лёгкие поцелуи, скользя сухими губами по векам, ресницам, опускаться к вискам, и ниже, к колкой щетине.

Саша сел на краешек кровати, Элис подорвалась в раскрытые объятия. Родители спешно засобирались по неотложным делам, выскользнули из палаты, подгоняя недогадливого Сёмку. Впрочем, не такой и недогадливый был их сын.

– Совместное фото? – спросил от дверей брат. – Эксклюзивный материал, ты обещала, – напомнил он сестре. – Первое интервью со мной, – он уставился на чемпиона мира, чьи рекорды по сей день не побил ни один спортсмен.

Элис недовольно покосилась в сторону брата, но покорно дала сфотографировать себя рядом с Сашей и малышкой. Сёмка стал блогером, что, по мнению Элис Эмон, поборницы академического образования, не могло считаться профессией. Парень должен окончить школу, получить достойное образование, а только потом, встав на ноги, становиться блогером в качестве хобби. Однако Сёмка считал иначе. Школьные экзамены он сдавал экстерном, о продолжении образования не думал, вместо этого занимался продвижением собственного ютьюб-канала. Концепцию швыряло из стороны в сторону. То снимались ролики про путешествия, то светская хроника, то обзоры видеоигр.

В последнее время становились популярны интервью дерзкого парня со звёздами разной величины. В основном спорта. Первым интервьюируемым стал Александр Хокканен, он же отдал купленный когда-то таунхаус в пригороде Петербурга под студию Сёмки. Следом, в качестве жеста доброй воли, подтянулись несколько его приятелей по олимпийской сборной, потом и другие спортсмены стали давать согласие на работу с несовершеннолетним нахалом, задающим дерзкие, провокационные вопросы.

Элис Эмон не могла быть довольна таким положением вещей, но держала мнение при себе. В конце концов, мальчишка, по собственной глупости потерявший главную цель в жизни, нашёл в себе силы двигаться дальше, дело по душе, отдавался ему со всем жаром юного сердца – разве может быть что-то важнее?

– Ты пропустил концерт в Альберт Холле! – не выдержала Элис, когда родственники скрылись за дверью.

– Прости, – ответил Саша, разглядывая спящую малышку – собственную дочь. В мужских руках дочка казалась ещё меньше. Крохотные кулачки скрыты варежками для новорожденных, чепчик сполз на хмурящиеся бровки, ротик требовательно отрылся, а потом умиротворённо расслабился, словно малышка передумала плакать, решив дать родителям возможность побыть ещё немного вдвоём.

– Подержи, – Саша протянул дочку Алисе, она с трепетом приняла, всё ещё до конца не веря в собственное материнство. Настанет ли момент, когда она перестанет замирать, глядя на крошечное существо – собственного ребёнка.

Саша оглянулся, протянул руку к сборнику volitare, быстро перелистнул страницы, какое-то время смотрел на белый лист, потом достал ручку и начал что-то писать. Быстро-быстро. Ровным, знакомым Алисе с пятнадцати лет почерком.

– Что ты делаешь? – удивилась Элис.

– Пишу, чтобы не забыть… – странно ответил Саша.

– Не забыть что?

– То, что чувствую сейчас.

Он протянул книгу с исписанным листом, Алиса пробежала глазами по строчкам, строфам, буквам, нахмурилась, перечитала, вскинула взгляд на Сашу, её Сашу…

Словно лопнула невидимая струна, на которой она балансировала всё время с того самого мига на сцене Альберт Холла, когда поняла, что ребёнок появится на свет уже сегодня, до мига, когда встретилась с необходимым, как воздух, льдистым взглядом. Алиса плакала, никак не могла остановиться, и с каждой слезинкой становилось легче и легче. Напряжение последних часов, страх, чувство беспомощности отпускали, уступая место умиротворению.

Всё позади. Или, наоборот, впереди.

________________________________

* Volitare (лат) – плавающий.