Глава 40. Осколки счастья

— Алина, может быть, заедем в клинику к Аркадию Михайловичу, пусть он посмотрит тебя? Как себя чувствуешь? — шепчу девочке на ухо, она прижалась ко мне в автомобиле отца. Мы слишком поспешно сбежали из негостеприимного, но такого красивого дома. Все на нервах, страх за меня, за детей взвинтили Гордея, но он по своей привычке в таких ситуациях замолкает. Просто наблюдает за происходящим.

— Если дедушка тебя, правда, спасёт, то мне уже лучше! — шепчет Алина.

— Я же сказала, что понравилась ему и он обещал, что поможет! Даже не волнуйся. Я скажу тебе самую большую тайну, милая моя девочка, у нас есть то, что нас теперь связывает навек!

— Что? — Алина приподняла голову от моего плеча.

Я выдохнула, посмотрела на Гордея, он всё ещё очень напряжённый и злой. Испугался за дочь до сердечного приступа. Но сейчас вроде его отпускает.

— Я беременная от твоего папы, у нас будет малыш, сестричка или братик для тебя, и я стану самой настоящей мамой для вас, понимаешь, доченька, моя, солнышко. Ничто нас не разлучит, я твоя мама, не настоящая, но любящая.

Не успела я договорить, автомобиль резко свернул на обочину. Гордей больше не может вести машину, чувства переполняют его так же, как и меня. Плачу.

Мы вышли, молча обнялись и стояли так несколько долгих минут.

— Папа, это правда? — прошептала Алина.

— Да, доченька, Даша беременная и я сделал ей предложение, всё будет хорошо.

Алина выдохнула, закрыла глаза, и я крепко её обняла снова, а Гордей нас. Мимо проехали автомобили гостей Марианны, но нам уже наплевать! У нас свой мир, семья и любовь.

— Я очень голодная, беременность, знаете ли, требует двойного питания, может, заедем в кафе? Раз в гостях не накормили, — смеюсь, пытаясь разрядить обстановку.

— Сейчас Матвею позвоню, где нас искать. На выезде есть сетевое кафе у заправки, придётся есть фастфуд, — прошептал Гордей.

— Я что угодно бы съела!

— И я! — прошептала Алина, а мы выдохнули с облегчением, больше всего боялись, что она из-за стресса снова перестанет есть.

Приехали в кафе, заняли удобный столик с диванчиками, сделали заказ и, наконец, почувствовали себя в безопасности. Никто не скажет гадости, не будет угрожать нам и пугать наследством. Точно! Марианна же называла какие-то немыслимые суммы денег, шутила или правда от жадности не могла сдержаться и призналась, думая, что я уже в курсе планов Владилена.

Но об этом мы поговорим поздно вечером с Гордеем, сейчас нельзя нарушать хрупкое равновесие.

Любуюсь золотым пейзажем за окном, осень всё же самое красивое время года, когда светит солнце и синее небо, на душе становится веселее. Даже в такой ситуации, как сейчас у нас.

Через минут двадцать приехал Матвей, и теперь наше семейство в сборе, только разговоры как-то не получаются, каждый думает о своём.

— Это правда? — прошептал Матвей, пока Алина ушла в туалет.

— Что? — спросил Гордей.

— Всё, что ты сказал об Эвелине? Она уже спит с Дмитрием?

— Это не наше дело, просто эта сучка теперь должна держаться от нас подальше, — процедил сквозь зубы отец.

Я промолчала про наследство. Матвею такие подробности пока знать не стоит. Сделала вид, что это вообще меня не касается. Однако, понимаю, что если Марианна затеет развод со своим высокопоставленным мужем, то достанется всем. Лучше об этом не думать.

Алина вернулась и продолжила есть, вот тот самый приятным момент дня, какой радует всех за этим столиком.

— Матвей, ты снова живёшь с нами? Проблем не будет? — вдруг спросил Гордей.

— Ты уже всё знаешь, нет, проблем не будет, извини! — парень ответил, глядя в глаза отцу, но тут же посмотрел на меня.

Наши роли теперь расставлены обстоятельствами, нарушить которые невозможно, да и не нужно! Пройдёт немного времени, и мы привыкнем.

Вернулись домой, я так устала, ощущение опасности и агрессии изматывает сильнее работы в супермаркете. Сил нет совсем. Матвей сообразил и предложил позже вечером заказать пиццу, а пока нам всем необходимо разойтись по своим комнатам и отдохнуть.

Пока Гордей разговаривал о чём-то важном с Матвеем, я вошла к себе, сняла платье и положила его обратно в коробку, пусть там лежит до лучших времён. Накинула халат, и…

Заметила старый конверт на кровати.

Наверное, надо было отдать его Гордею, но машинально открыла, он оказался не заклеен. Я достала распечатанный бланк, чем-то напоминает платёжку за квартиру или анализы из клиники.

Это анализы!

Трижды прочитала, чтобы вникнуть.

ДНК тест. Имена не указаны. Но эксперт, который делал запрос: Герасимова Э. Г. Дата чуть более пяти лет назад.

Совпадение максимальное, люди, кому сделали этот тест ближайшие родственники.

В конверте ещё маленькая записка. «Владилен родной отец Гордея» Написано обычной синей ручкой на стикере, который уже давно отклеился. И почерк явно женский, у Гордея не такой стиль.

Я села на кровать, быстро сложила в конверт бумаги и потерялась в пространстве. Нет, в обморок не упала, и то хорошо. Но задумалась.

— Чёрт! Марианна и Эвелина знают, и Владилен знает!

У меня созрел план! Я засунула конверт в короб с платьем и легла.

— Даша, тебе сегодня досталось! Как ты себя чувствуешь? — Гордей уже в домашней одежде вошёл в комнату. Присел рядом.

— Милый, я очень тебя люблю. Но сегодня случились очень странные события, и я должна с тобой поговорить. Как следователь! Понимаешь?

— Допрос? — он улыбнулся.

— Типа того, но всё очень серьёзно, и мне надо кое-что понять, чтобы помочь тебе! — шепчу и получаю от него нежный поцелуй.

— Спрашивай.

— Владилен Матвеевич твой родной отец?

— Не-е-ет! С чего такие вопросы, у меня фамилия Чернов, моего отца звали Сергей, он ушёл от мамы сразу после моего рождения. Но она была знакома с Владиленом по работе.

— Ты не шутишь?

— Не-е-ет! Мама мне показывала отца, как-то даже встречались однажды. У меня нет причин не доверять маме.

— Хорошо, что хотел сегодня объявить Владилен Матвеевич при полном собрании? — продолжаю допрос, мне показалось, что так лучше, пусть он сам заметит закономерности, а потом я предоставлю факты.

— Он просил меня помириться и стать ближе с ним.

— А про сто миллионов наследства ничего не говорил? — спрашиваю и беру его за руку, чтобы не убежал от меня, когда дойдёт порядок моих вопросов, а главное их суть.

— Не понял, это шутка?

— Да нет. Марианна наехала на меня, что мы влезаем в доверие к отцу и тот собрался переписать на тебя большую долю наследства.

— Бред какой-то, я не род…

Он замолкает на полуслове. Я встала, вытащила конверт из короба и подала ему.

Он долго рассматривал содержимое. Нет не потому, что не понимал, что там написано. Он суть сразу понял. И понял, что Эвелина в курсе уже пять лет, и про наследство они все знали. Все, кроме него!

Но как теперь примириться с мыслью, что Владилен родной отец Гордея, после всего того, что он ребёнком пережил, пока отец не решился забрать мальчика к себе. И за долгие годы не признал своим родным.

Гордей застонал. Вижу, что события в его детстве происходили такие, от которых хочется выть и всё крушить в бессильной злобе. И он ещё мог бы понять всё, что случилось, объяснить злым роком, однако…

Это предательство!

— Любимый, прости, я сама узнала пять минут назад. Этот конверт выпал с антресоли, когда я доставала платье, — обняла его.

— Держи меня Дашенька, пожалуйста, люби, обнимай, говори со мной. Мне пока так тяжело, что я могу наделать такого, что потом сам буду жалеть. Милая моя, люблю тебя больше жизни. Родная. Даша! Она же это тоже знала, истерики и скандалы Люды. Это её подчерк, не Эвелины. Они все знали, и только ты сразу сказала. Господи, все лгали столько лет.

— Милый, любимый. Гордей, только держись. Ну, посмотри на меня! Я осталась вообще ни с чем, но у меня есть теперь ты, Алинка, и даже Матвей! Ну подумаешь, тест. Завтра решим, как со всем этим быть, хорошо? Ложись рядом. Надо успокоиться, детям ничего не говори, ничего! — шепчу ему сквозь слёзы.

Мы обнимаемся и ложимся. Вижу, как моему сильному мужчине больно. Удар он получил сейчас в самое сердце. Предательство отца! Смерть матери от онкологии, детский дом, а потом долгое молчание Людмилы...

— Завтра станет легче…

— Люблю тебя Дарья, очень люблю. Ты сейчас самое лучшее лекарство для меня. Немного приду в себя и потом подумаем, как с этим быть, хорошо?

— Хорошо!

Мы целуемся. Его боль растекается и по мне ледяным холодом, я могу только обнимать его и гладить по руке. И надеяться, что завтра нам всем станет легче...