Глава 11

Алина не появлялась дома уже неделю. Родители переживали и не разговаривали друг с другом. Мама злилась на отца и всячески демонстрировала, что это он виноват в случившемся. Я же старалась лишний раз не отсвечивать, так как если я обращала на себя мамино внимание, мне попадало между делом.

– Что-то у вас такая напряженная атмосфера, Сонь, – вошла внутрь моей комнаты Олеся. Двоюродная сестра только оттаяла, и мы снова стали общаться, как лучшие подружки.

– Ага. Тише говори, – прошептала я и положила указательный палец на губы. – Мама сегодня не в настроении.

– А в последние дни она бывает в настроении? – хмыкнула Олеся и села на кровать.

Она не удивилась, когда я по секрету рассказала ей, что произошло в нашей семье несколько дней назад.

– Ну, твоя мама и правда трепетно относилась к Алине. Будто ты не родная дочь. Честно говоря, я больше подозревала, что ты приемная, а тут вона как вышло, – единственные ее слова, как только она услышала правду.

Судя по тому, что папа уже который день пропадал в доме у тетки, та была в курсе с самого начала, но была слишком деликатной, чтобы как-то говорить об этом. Всю жизнь она относилась и к Алине, и ко мне одинаково, ничем не выделяя меня.

– Слушай, ты принесла? – заговорщически спросила у Олеси, когда та опустила рюкзак на пол.

– За кого ты меня принимаешь? Конечно, принесла.

Олеся открыла рюкзак и достала оттуда бургеры и чипсы с газировкой. Мама в последнее время посадила нас на правильное питание, всегда так делала, когда была не в настроении, так что сама я покупать подобное не могла. Каждый раз она выходила в коридор и изучала выражение моего лица. Скорее бы Алина уже вернулась, прекратив страдать. Судя по ее социальным сетям, больше всего она переживала не из-за семейной драмы, а из-за личной.

– Что там с Алиной? Никита и правда ей изменил? – поинтересовалась Олеся.

– Видимо, да. Я писала Макару, хотела разузнать, что произошло, но подробностей не знаю. Он сказал, что они расстались, и у Никиты новая девушка. Благо, что Макар вообще мне ответил.

– С чего бы ему не отвечать тебе? Ты ему явно нравишься, сходила бы с ним на свиданку, чего ты. Взрослый, свободный, при деньгах, – захохотала Олеся, толкая меня локтем в бок. Я зашипела и показала ей язык.

– Прекрати. Ты же знаешь, что я на это не смотрю. Да и он мне не нравится, как парень.

– Ну френдзона так френдзона, – подняла ладони вверх Олеся, и я закатила глаза. – Надеюсь, ты не страдаешь там по своему Никите. Убедилась на примере сестры, какой он мудак?

Я опустила глаза и смахнула ресницами навернувшиеся слезы. Знать-то я знала, даже понимала, какой он гад, но сердцу ведь не прикажешь.

– Черт. Соня.

Голос сестры звучал рассерженно, но я помотала головой и зашуршала чипсами.

– Пофиг, Лесь, ты же с ночевкой остаешься? – спросила у нее с надеждой. В этом я завидовала отцу. Он убежал к тетке, а вот я никуда не могла деться, вынужденная жить в атмосфере напряжения.

– Угу, так что я надеюсь, что ты выбрала ужастик.

Благо, Леська развивать тему Никиты не стала, и весь оставшийся вечер мы были заняты девчачьими глупостями, а затем кино. Я не заметила, как уснула, но вот утро меня встретило криками.

Я разлепила глаза и спросонья не сразу поняла, что происходит. Вот только то, что я приняла за крики, оказалось плачем.

– Алина вернулась, – шепнула мне Олеся и встала. – Я пойду.

– Не оставляй меня одну, – простонала я и легла обратно, ударяя ладошкой по постели.

Так не хотелось оставаться дома, но и уйти я не могла. Так что когда Олеся прошмыгнула наружу, даже не умывшись, я вышла из комнаты и проскользнула в ванную. Со стороны кухни раздавались голоса мамы и Алины, так что я решила принять полноценный душ, надеясь оттянуть момент икс как можно дальше.

– Соня! – раздался крик матери, как только я вышла из душа.

Черт. Обязательно меня трогать?

– Иду!

Я с опаской вошла на кухню и увидела зареванную Алину, которая сидела напротив матери, наливавшей ей чай.

– Ты звала?

– Да, присаживайся. Давно мы не собирались вот так втроем за чашкой чая.

Алина на меня не смотрела, отвела взгляд к окну, но вздрогнула, когда я села рядом.

– Мы с Алиной всё обсудили, так что можно выдохнуть теперь со спокойной души. Ты ничего не хочешь сказать сестре?

Мама протянула мне полную чашку и посмотрела вопросительно.

– Например?

Я не понимала, чего она от меня хочет. Разве я скрывала от Алины правду?

– Извиниться, например.

– За что?

– Не надо, мам, – просипела Алина со своего места. От нее фонило напряжением, которое постепенно стало передаваться и мне.

– Нет, надо, Алина. Мы должны всё обсудить и двигаться дальше.

– О чем вы? – насторожилась я и отложила чашку, не став пить. Настроение разом пропало.

– Алину из-за тебя бросил тот парень. Как его. Никита, да?

– Из-за меня?

На моем лице явно отразилось потрясение, но никому до этого не было дела.

– Ты не так поняла, мам. Просто… – замялась Алина. – Никто не виноват, что я не нравлюсь Нику.

– Если бы Соня не писала ему и не ввела его в заблуждение, он бы не разбил тебе сердце.

Пока Алина с мамой переговаривались, я поджала губы и прикрыла глаза. Так вот как Алина всё представила маме. Ну да. Именно я виновата в том, что Ник ей изменил.

– Да, мам, я виновата. Я всегда виновата. Во всем, – горько усмехнулась я и встала из-за стола, не желая сидеть больше с ними.

– Куда пошла? Вернись на место!

– Не надо, мам. Я сама, – подорвалась Алина, и я услышала ее шаги сзади.

Несмотря на то, что я держала дверь комнаты, она всё равно прорвалась внутри.

– Чего тебе? – буркнула я и отошла к окну. Злость накатывала волнами, но я держала себя в руках.

– Мама всё неправильно поняла. Ты не обижайся на нее.

– Неправильно… – забормотала я и прислонилась лбом к стеклу.

– Ты это… Не сердись, что я тебе тогда написала. Ты ведь не виновата, что Ник другой увлекся.

Воцарилась тишина. Я молчала, а она, видимо, нервничала из-за этого.

– Но ведь если бы ты Нику не написала, то…

– Вот именно. Я написала, – произнесла я и развернулась, зло стискивая кулаки. – Тебя никто не просил притворяться, что это была ты! Так что не нужно перекладывать на меня ответственность, ясно?

В этот момент по стеклу забарабанили капля. Дождь пошел.

– И? Злишься на меня, что ли? Ник бы всё равно не посмотрел на тебя. Ты не его уровня.

Сестра, вместо того чтобы извиниться, решила обвинить во всем меня.

– В этом вся ты, – выкрикнула я, чувствуя, как грудь разрывает от боли и обиды. – Даже в такой малости отобрала у меня то, что было мне дорого. Я уж ничего не говорю о маминой любви.

– Считаешь, ты одна такая несчастная? Это я вообще-то без отца росла.

– Не прибедняйся. Наш папа тебя всегда любил. Если бы мама не призналась, ты бы никогда не заподозрила, что он тебе не биологический отец. Так что прекрати строить из себя саму невинность.

Алина промолчала на мой выпад и поджала губы, а я развернулась и снова прислонилась к стеклу. Она на удивление замолчала, прекратив обвинять во всем меня, а затем засопела. Так бывало всякий раз, когда она испытывала чувство вины. Всё же совсем уж стервой она не была, меня в какой-то степени любила.

– Не трогай меня! – просипела я, пытаясь сбросить ее руку с плеча. Мне впервые было так плохо, что я не готова была идти на примирение.

– Прости, – искренность в ее голосе не тронула меня.

– Ты ведь знала, что я люблю его, – я зажмурила глаза и прислонилась к прохладному окну, заглушая гул стука капель бешено колотящимся пульсом.

Больше всего я переживала из-за Никиты. Первая любовь…

Сестра снова молчала. Только и делала, что извинялась и молчала. Мне это не помогало. Боль ведь не утихала. Всё также распирала грудную клетку, разрывая меня изнутри. Словно я проглотила стеклянную пробирку с кислотой внутри из кабинета химии, и она лопнула, растекаясь по органам и обжигая внутренности до боли и агонии.

– Разве это не он внизу? – прозвучал вдруг недоуменный голос старшей.

Я, недолго думая, а действуя на голых инстинктах, резко отскочила от окна и рукой задернула шторы. Комната потемнела, пробивались только полоски света от щелей портьер. Часто задышала от испуга и адреналина, затем спустя минуту моргнула и стерла слезы со щек рукавом пижамы.

– Он снова с новой девкой, – отодвинула как ни в чем не бывало штору Алина, ей страх застигнутой врасплох за подглядыванием был неведом.

Порой я завидовала ее характеру, ведь не могла, в отличие от нее, позволить себе быть такой уверенной. Мы были похожи внешне, но при этом отличались, как красавица и чудовище. Вот только это не сказка о любви, а суровая реальность, где именно я была тем чудовищем. Тетя часто говорила, что самые красивые лебеди вырастают из гадких утят, но каждый раз, видя свое отражение в зеркале, я своим существованием опровергала ее уверенность. Прыщавая, угловатая, я меньше всего подавала надежды стать красавицей, как старшая сестра Алина. Любимица матери и ее гордость.

Старшая, пока я предавалась самобичеванию, отошла от окна и присела на мою не заправленную кровать, совершенно не обращая внимания на беспорядок, который царил в моей комнате.

– Разве это любовь, Сонь? – вздохнула, будто не слыша ни мои слова о том, чтобы отстала от меня, ни чтобы проваливала из моей комнаты. – Ты даже привет ему сказать боишься. А я… А мы… Мы ведь встречались почти месяц, а теперь…

Я прекрасно слышала, как она тяжело и надрывно дышала. Она съехала из дома два года назад, поселившись в общаге, но ничего не поменялось. По-прежнему перетягивала внимание на себя, обесценивая мои чувства. Всегда ставила свои эмоции во главу угла. Даже сейчас, когда именно она украла у меня Никиту, всё равно жаловалась на то, что именно ее он бросил.

– Уходи, Алин. Не вынуждай меня кричать, – прогундосила я и шмыгнула носом. Кажется, он распух.

Сестра снова меня не услышала. Закрыла лицо ладонями и сгорбилась, будто всё бремя мира легло на ее плечи. Спустя несколько секунд раздался всхлип.

Раньше я бы кинулась к ней, обняла за плечи и стала убеждать, что парень, который ее бросил в очередной раз, просто ее не достоин, но сегодня… Сегодня я ненавидела сестру так сильно, что у меня болело и распирало сердце. Казалось, еще секунда, и я упаду на пол без сил, теряя сознание, но благословенное забытье не приходило. Словно наказание за то, что посмела надеяться на любовь, которую всегда дарили не мне. Даже родители.

– Вскружил тебе голову, Алина? Понимаешь меня теперь? – выдохнула, с облегчением нарушая молчание.

Она не ответила, никогда не умела брать ответственность за собственные косяки. Я же поджала губы, подошла к окну снова, только с другой стороны. Отвернулась от сестры, чтобы не видеть ее, ведь не хотела даже дышать с ней одним воздухом.

Подойдя к стеклу, отодвинула шторку и открыла себе обзор на двор. И увидела, как он, мой тот самый, поцеловал другую, и снова это не я. Обнимал ее, не меня. Всегда не меня…