Эпилог

У меня было чувство дежавю. Я снова стояла перед дверью Никиты, но на этот раз одна. Долго не решалась нажать на дверной звонок. Вспомнила всё то, что произошло сегодня утром в парке. Господи, какая же я дура. Ну зачем я поцеловала Макара? Зачем? Как я объясню это Никите? Как?

– Никогда так не решишься, Соф, – прошептала я сама себе и резко нажала на звонок, пока не передумала.

Секунды тянулись, словно минуты. А когда с той стороны я услышала шаги, то вся натянулась струной. Вот он. Момент истины.

– Вам кого? – задала мне вопрос незнакомка, открывшая мне дверь.

Она была красивой. Брюнетка с голубыми глазами. Редкое сочетание. Длинноногая, стройная, с выдающимися формами, она стояла передо мной в красивой розовой сорочке.

– А… А вы кто? – спросила я.

Я растерялась, ведь не ожидала, что дверь мне откроет не Ник, а какая-то девушка.

– Я? – удивилась она, а затем улыбнулась, демонстрируя красивые белые зубы. – Это вы кто, девушка? Вы же только что позвонили.

– Но я… Я думала…

Я всё никак не могла взять себя в руки. Пялилась на нее и не могла понять, кто она такая. О худшем думать не хотелось. Я уже сделала преждевременные выводы и поплатилась за них. Разрушила дружбу Никиты и Макара, хотя не хотела этого.

– Ну и? Я закрываю, если ты не можешь сформулировать свой вопрос. Если ты листовки раздаешь или косметику мне втюхать хочешь, то уходи. Я масс-маркет и прочее дерьмо не покупаю. Только люкс в бутиках, ок?

Она потянула дверь на себя, и я опомнилась, вклинилась так, чтобы она не смогла этого сделать.

– Я пришла к Никите Ласковому. Он здесь? Я точно не перепутала квартиры?

В этот момент во мне бурлила храбрость, и я во что бы то ни стало собиралась переговорить с Никитой с глазу на глаз.

– Не перепутали. Зачем вам Ник? Вы кто? Его сестра? Хотя не. Бедная родственница?

Девица сыпала догадками, но ни разу так и не попала. А я на ее фоне почувствовала себя замухрышкой.

– Нет. Я…

Я замялась, так как не знала, какой у меня статус.

– Неважно. Хочешь с Ником поговорить? Ладно. Всё равно мы уже закончили. Я пока душ приму, – произнесла она, зевнула и потянулась, затем крикнула вглубь квартиры. – Ник! Солнце! Тут к тебе пришли!

В ответ тишина. Но затем я услышала, что он направился к двери. Прикрыла глаза, собираясь с мыслями, а когда открыла их, то Никита уже стоял напротив. Девица хотела было уйти, но Ник не дал ей. Обхватил за талию и прижал к себе, словно демонстрировал мне свою новую жизнь.

– Зачем пришла? – не сказал, а будто выплюнул. Лицо его выражало презрение.

– Я хотела поговорить с тобой. Мы можем сделать это наедине?

– Нет, – ответил он категорично. – Говори так или проваливай.

Я сцепила зубы, уговаривая себя потерпеть. В нем сейчас говорила обида.

– Я утром приходила, но тут была Алла. Я не знаю, в курсе ли ты, но она, Ждан и Алина подставили нас. Это Алина распространила мои обнаженные фотки по школе, а я думала, что это ты.

Я говорила сумбурно, почти ничего нормально не пояснила, но Ник и ухом не повел.

– Теперь это имеет какое-то значение?

Он вздернул бровь и хмыкнул. Ему будто было всё равно.

– А разве нет? Я подумала, что то видео, где ты поспорил на меня со Жданом, монтаж.

– Оно настоящее. И?

– И? Так это правда, что ты поспорил на меня?

– А ты думала, у нас всё серьезно? Ты так, на один раз. Без обид, но я более притязателен в своих вкусах.

Он произнес это так, словно я мусор, который он поленился отнести к баку. Я смотрела на Никиту и не могла сдержать слез.

– Кстати, познакомься, Соня, это моя новая девушка. Напомни, лапа, как тебя зовут?

– Лола, – ответила та с придыханием и погладила Ника по груди.

– Красивая, правда? – задал мне Ник риторический вопрос. Такое ощущение, что он этим он хотел ранить меня сильнее. И у него выходило, как бы это было ни прискорбно.

– А как же я?

Мой голос дрожал, а грудь ходила ходуном. Меня обдало испариной, а сама я тряслась, как осиновый лист на холодном безжалостном ветру. И совершенно некому было подать мне руку.

– А ты бывшая. Не переживай, Соня, пострадаешь да успокоишься.

Возьми себя в руки, Софья, не смей показывать ему, как сильно тебя ранили его слова. Ты сама всё слышала. Он гнусно на тебя поспорил, выиграл спор, и теперь ты ему не нужна.

– С чего ты взял, что я тебя любила? Просто хотела позлить твоего друга Макара. Ты был для меня лишь средством, чтобы заставить его ревновать.

Я вздернула подбородок и впилась в него злым взглядом, желая уколоть его побольнее.

Я говорила неправду, но Никита был слишком самодовольным, чтобы заметить, как дрожал от боли мой голос. Он прищурился и шагнул ближе ко мне.

– Я превращу твою жизнь в ад, девочка, если будешь меня преследовать. Пошла вон!

– Не старайся. Я и так давно в аду, – процедила я, развернулась и медленно пошла по лестнице вниз.

А когда вышла на улицу, то побежала изо всех сил, не чувствуя ни ног, ни тела, упиваясь лишь своей болью, которой не было конца и края.

Телефон я забыла дома, так что бродила по городу в полной тишине. А когда вернулась, то дверь была не заперта. Почему-то я была уверена, что это папа оставил ее открытой, чтобы я не стояла под дверьми.

Родители уже спали, и я заперлась в ванной комнате, надеясь, что они не проснутся. Сегодня у меня нет сил выслушивать обвинения мамы. Мне хотелось побыть наедине со своими слезами.

Я включила на всю мощность кран и больше не сдерживала себя. Стиснула ладонь в кулак и закусила кожу на нем с силой, болью. Ненавидя себя и всех вокруг.

– О Господи! – задыхалась я, ревела, не сдерживая эмоций.

Мне было так плохо, что тело ломило от того спектра негатива и отчаяния, что прошибало меня изнутри. Ломало, пригибало к земле, заставляя прикрывать ладонью рот и прикусывать кожу, чтобы не привлекать к себе внимания. Я опустила голову, роняя горючие, соленые слезы на кожу ног, с оттяжкой и рвано тянула себя за волосы, желая выдрать их с корнем.

– Ну, что, – произнесла я рвано, хрипло, в никуда, запрокидывая голову и ударяясь затылком о бортик ванной. – Что со мной не так?

Боль в голове не отрезвила, только лишь усилила набирающую обороты истерику. Пальцами я оттягивала кожу век, всхлипывала и практически задыхалась, всё никак не могла полной грудью глотнуть воздуха, хватая его ртом, как рыба.

– Почему всегда так… – шептала я истошно, надрывая голос, но не превышая положенных децибел шума воды. – За что это мне?

Я встала, ощущая, как от слабости дрожали ноги. Живот сводило судорогой, так как я давно не ела, кажется, с самого утра не было даже маковой росинки во рту. Конечности меня не слушались, но я смогла опереться руками о кафель на стене и подошла к зеркалу. Там отражалось ничтожество, не достойное любви.

Я плакала, казалось, всю ночь, и уснула уже под утро. А когда проснулась ближе к обеду, не проронила больше ни одной слезинки.

Я не стану больше плакать. Ни из-за Никиты, ни из-за Алины. И в школу пойду с гордо поднятой головой. Я будто одновременно сломалась и вместе с тем поднялась с колен, перешагивая через свою первую несчастную любовь.

Верно говорят, что счастливой она никогда не бывает.