Глава 9

Мое сердце грохотало с такой силой, что кружилась голова. Но если я не узнаю, что происходит в комнате, никогда не прощу себе трусость. Грудь опоясала тупая боль, в ушах зазвенело, но я медленно продолжала открывать дверь. Образовалась прореха, сквозь которую я могла заглянуть внутрь.

Никита сидел на краю кровати и смотрел на Алину, которая стояла около панорамного окна. Шторы были плотно прикрыты, но ее пальцы держали одну из портьер, открывая вид на ночной город.

– Представляю, как здорово просыпаться каждый день и видеть такую красоту, – защебетала Алина, в ее голосе отчетливо звучала игривость и даже намек на что-то.

– Закрывай, не люблю, когда шторы открыты, – сморщился Ник.

Нет, его лица я не видела, только обнаженную спину, но судя по тону я была недалеко от истины.

– Так что не могу с тобой согласиться. По утрам я тем более запрещаю горничной раздвигать портьеры.

– Ммм, думаю, для меня ты сделаешь исключение, когда я проснусь завтра?

Алина развернулась и грациозной походкой подошла к Нику, потрепала его по волосам, но ее руку сразу же отодвинули. Мышцы спины его напряглись.

– Никогда так не делай.

Приказ прозвучал жестко. Я никогда Ника таким не видела. У Алины испуганно расширились глаза, она пару раз моргнула и медленно кивнула, словно опасаясь произносить что-либо вслух.

– И исключений я не делаю. У меня есть правила, которые все должны соблюдать. Ясно?

– Ты чего такой бука, Ники, – она надула губы уточкой и, забрав свою руку из его хватки, тыльной стороной ладони коснулась нежно его щеки. Хотела сгладить ситуацию и вернуть их беседу в прежнее русло.

– Правило первое, Алина. Самое основное. Сегодня ты вернешься к себе. Денег на такси дам.

– Но я думала, что мы… – произнесла она растерянно и кинула взгляд на кровать.

– Девушки никогда не остаются у меня на ночь. Это не обсуждается. Исключений я не делаю.

– Но я ведь…

– Я дважды не повторяю, Алина. Я не ясно выразился с первого раза?

Голос его отдавал холодом, так что мне стало вдвойне неприятно – и от его грубости, и от растерянности на лице сестры, которое затем сменилось согласием. Она была готова на всё, чтобы заполучить Никиту. Даже забыла о собственном самоуважении.

А ты не была бы, Соф? Прошептала я сама себе. Еще вчера я мечтала оказаться на ее место, а сегодня уже с неприязнью смотрела на то, как унизительно позволяла обращаться с собой Алина.

– Хватит, – раздался около меня тихий шепот, после чего чужие пальцы легли поверх моих и потянули дверь на себя, с такой же бесшумностью закрывая ее.

Мы с Макаром остались в коридоре. В полной темноте.

– Идем, я отвезу тебя домой, – прошептал он мне и потянул за собой.

Сопротивляться я не стала, двигалась за ним на ватных ногах автоматом. Во всем теле растекалась слабость, но я шла и шла, стараясь не показывать, как меня задело недавно увиденное.

***

На следующий день Алина домой не пришла. Урок английского так и не состоялся. Ни через день, ни через неделю.

– Пап, у вас всё в порядке? – спросила у отца, как только мы остались с ним наедине на кухне. В последние дни он ходит смурнее тучи, а вот мама, наоборот, светилась вся от счастья.

– Да как сказать.

– Как есть.

– В эти выходные мы едем в гости, мама не говорила тебе?

– Мы с Алиной тоже? Но зачем?

Папа не хотел отвечать, но всё же не стал скрывать.

– Мама хочет вас познакомить со своими родителями.

Воцарилась тишина. Я застыла с поднятой ложкой, затем медленно ее опустила на стол.

– А когда они начали общаться?

– Несколько дней назад позвонили матери вашей, что хотят с внучками познакомиться. Видишь ли, наконец, простили дочь за своеволие и готовы пойти навстречу.

Папа скривился, и я понимала его эмоции. Так вот почему мама отпустила меня в тот вечер и спокойно приняла тот факт, что я якобы ночую у Алины. Она просто была в эйфории.

В девичестве Ирина Отрадная была Ириной Косоруковой, дочерью профессоров биологии, которые девятнадцать лет назад с ужасом восприняли выбор единственной дочки. Деревенский парень Георгий Отрадный, сын электрика и доярки, был им не по статусу, ведь Ире они прочили жениха их круга. Пытались разлучить их, предлагали ему деньги, но в один из дней Ира забеременела, и они поженились тайком, никому ничего не сказав. Это был мезальянс, чтобы дочка потомственных ученых вышла замуж за неуча, которые еле как окончил электротехнический техникум.

С того времени Антонина и Сафроний Косоруковы отреклись от дочери, а Ирина оборвала с ними все связи, так что мы с Алиной своих дедушку и бабушку с маминой стороны не знали.

– И мама согласилась? – спросила я, хотя ответ мне и не требовался. Раз мы едем, а мама радостная, значит, ей всё по нраву.

Никто никогда не произносил этого вслух, но мне кажется, спустя столько лет мама пожалела о своем решении прервать связь с родителями. Папа молчал, но по его глазам я видела, как его тяготит это. Неприятно, когда твоя жена сожалеет, что когда-то выбрала тебя. И безденежье.

Макар мне периодически писал, но никуда больше не звал. Этому я была, если честно, рада. Он понял, что сердцу не прикажешь, но при этом продолжал маячить на горизонте. А я цеплялась за него, не в силах оборвать эту тонкую ниточку. Какая же ты глупая, Соф. Считала себя сильной, а сама ночами ревешь белугой в подушку, тоскуя по Нику. Или по своим чувствам по Нику. Дурацкая первая любовь.

На глаза навернулись слезы, и я встала из-за стола, сбегая к себе в комнату. Папа был погружен в свои мысли и не заострил на этом внимания.

Следующая наша встреча с Алиной произошла в субботу, когда она пришла домой вся при параде, хотя вид у нее был недовольный.

– Мне обязательно ехать? У меня планы были на выхи, – с недовольством сказала она матери, которая в этот момент крутилась у зеркала. Даже на выходы в свет отцом мама так не марафетилась.

Папа уже вышел и сидел в машине, ожидая нас, а я ждала, когда освободится зеркало. Я так до сих пор и успела расчесаться.

– Поверь, доча, не пожалеешь, у бабушки с дедушкой для тебя сюрприз. Тебе понравится.

– Сюрприз? – фыркнула Алина. – И что там? Вообще не понимаю, чего это они на старости лет вдруг решили возобновить общение. Что, заболел кто-то из них? Хотят себе бесплатных сиделок?

– Алина, – осуждающе протянула мама, но ругаться не стала, ну да, это же ее любимица, ей всё можно.

– Нет, ну а что, Смирновых ведь знаешь, ну со мной еще их дочка училась, так у них у бабки деменция, так дед их условие им поставил: если будут за ней до самой смерти ухаживать, тогда дом и квартиру унаследуют, иначе всё государству отпишет.

– То Смирновы, не сравнивай. Пролетариат.

Из маминых уст это слово всегда звучало пренебрежительно. Что мама, что сестра всегда мечтали о другой жизни. Если мама просто скучала о былых временах, когда ей ни в чем не было отказа, то Алина, кажется, заразилась этим от маминых рассказов. Каждый раз, когда мы ездили в деревню к папиным родителям, они обе морщились, зажимали носы из-за запаха навоза, фыркали при виде уличного туалета и отказывались пить парное молоко. А вот мне нравилось. Особенно я любила ездить с дедушкой на рыбалку. До его смерти.

– Так, чего копошишься, София? Не видишь время? Опаздываем! – мама рявкнула на меня и отвернулась, подталкивая Алину за поясницу к выходу.

– Будто я около зеркала полутра крутилась.

– Что ты сказала?

– Я скоро выйду.

– Не скоро, а прямо сейчас, – сурово наказала мама, демонстративно крутя в руках ключи. – Алина, вызывай лифт.

Я быстро расчесалась и впопыхах напялила туфли на плоской подошве. Как по мне, выглядело убого, но мама строго проконтролировала мой утренний наряд. Строгое синее платье ниже колен, минимум косметики. Она вела себя так, будто мы идем на раут королевской семьи, не меньше.

Отец всю дорогу молчал, не позволял себе бурчать и выказывать недовольство, хотя выражение его лица говорило само за себя.

– Сделай морду попроще, Георгий, – не выдержала в конце концов мама и заворчала первой. Она нервничала и не сумела этого скрыть, так что ее беспокойство передалось и мне.

– Морду, Ир? С каких это пор ты начала так выражаться? Не боишься, что родители заругают?

– Не паясничай. И ради бога, веди себя прилично, не хочу, чтобы маму прихватил инфаркт.

– Вот уж кого-кого, а ее точно такой пустяковый недуг не возьмет. Там нужна, как минимум, тяжелая артиллерия. Комбо.

– Георгий!

– Георгий я по паспорту уже сорок лет, но не припомню, чтобы последние двадцать лет ты меня звала иначе, чем Гошка.

Родители препирались, так что я быстро размотала наушники, надела их, включила музыку и закрыла глаза, отвернувшись к окну.

Дом, к которому мы подъехали, находился в центре города, был огорожен забором и оснащен охраной.

– Ничего себе, профессора, – восхитилась Алина, оглядываясь по сторонам.

– У моего отца своя лаборатория, так что они не бедствуют, – ответила мама и глянула на отца. Это был камень в его огород.

Алина в отличие от меня выделялась. Элегантное черное платье ниже колен, шпильки, уложенные волосы – видно, что она старалась, но что-то мне подсказывало, что совсем не для встречи с родственниками. Вот только если до приезда она выглядела недовольной, то при виде дома ее глаза засияли. Всё-таки они с мамой были невероятно похожи.

– Так, девочки, ведите себя прилично, чтобы понравиться бабушке с дедушкой.

Напутствие мамы не удивило, но пока мы не оказались на лестничной площадке второго этажа, я еще не знала, что одобрение ее родителей – то, чего очень сложно заслужить.

Семейная пара Косоруковых выглядели довольно молодо для своих шестидесяти. Оба сухощавые, высокие, со строгими лицами, на фоне которых выделялись белесые синие глаза, они напоминали мне родственников. Впрочем, говорят, что со временем пары становятся похожими.

– Прошу, проходите, стол накрыт, – неожиданно перед нами появилась женщина в белой форме, видимо, домработница. Непривычно для нашей семьи, но обычная данность для этих людей.

Мы прошли внутрь, и я не удержалась, заскользила взглядом по убранству внутри. Вычурно, но со вкусом. Квартира и правда походила на те, что я видела только в мелодрамах, у потомственных профессоров, недовольных выбором своих сыновей и дочерей. А жизнь мамы походила на фильм, который, к сожалению, не закончился хэппи-эндом.

Гостиная, в которую нас пригласили, была обставлена не вычурно, а гармонично, в приглушенных светлых тонах, никакой аляповатости. Сразу видно, здесь жили люди, имевшие вкус, аристократы. Мама вся помолодела будто, оглядывалась по сторонам с ностальгией во взгляде. Словно вернулась на двадцать лет назад.

Я отвернулась, ощутив на кончике языка горечь. Гнала неприятные мысли из головы прочь. Неужели мама жалела, что вышла замуж за папу? На него я старалась и вовсе не смотреть, хотела сохранить остатки веры в их любовь.

Мама прошла вперед, пока мы втроем – я, Алина и папа, – топтались у порога в гостиную.

– Мама, папа, я так рада, что спустя столько лет вы вспомнили обо мне. Это Алина, моя старшенькая. Ну, Гошу вы помните, а это Сонька. Ты хорошо выглядишь, мам, к тому же косметологу ходишь?

Бабушка Антонина не ответила, молча обсмотрела всех членов нашей небольшой семьи и развернулась, направляясь к столу.

– Вы не торопились. У меня устали ноги. Идем к столу, – кинула она напоследок.

Ее муж Сафроний не двинул ни одной мышцей лица и последовал за ней.

– Мы им не нравимся, – прошептала я семье, но удостоилась лишь фырканья от мамы и первого взгляда за весь день от Алины. Она и вовсе усмехнулась, словно само мое присутствие ее раздражало.

– Что ты, Софочка, мы здесь самые желанные гости, – съязвил отец, но его ирония была адресована маме, не мне.

– Заткнитесь оба, вечно вы всё портите, – прошипела нам мама и, подхватив Алину под руку, повела ее в гостиную, где уже был накрыт стол.

Он был обставлен яствами – раки, креветки, стейки, вино, которое, судя по виду, мы не могли себе позволить. Мама неодобрительно посмотрела на алкоголь, и я занервничала. Надеюсь, папа не будет пить и позорить нас.

– Угощайтесь, – улыбнулась Антонина, когда мы все заняли распределенные заранее места. Перед каждым из нас лежала табличка с именем. Словно в каком-то ресторане.

Атмосфера за столом была гнетущей. Несмотря на старания мамы, мы разделились на два лагеря – Косоруковы и Отрадные. Только мама никак не могла определиться, пыталась наладить контакт, но ее родители были чем-то недовольны.

На шее Антонины красовалось жемчужное ожерелье. Она нервничала, судя по тому, как она постоянно касалась украшения. Взгляд Алины постоянно падал туда, и это не укрылось от Антонины. Она даже будто ощутила некое спокойствие. Зацепилась за понятный ей якорь.

– А твоя старшенькая знает толк, вкус у нее от меня, судя по ее наряду. А младшую ты сама одевала? На рынке, да?

Я поперхнулась, услышав эти обидные слова, затем посмотрела на маму, но она лишь опустила голову и посмотрела на меня недовольно. Дома меня явно ждет взбучка.

Воцарилась тишина, только скрежет зубов отца и клацанья моей вилки о тарелку.. Он был недоволен и зол, но пока держался из-за просьбы мамы. Молчание вскоре было нарушено.

– И на кого учится твоя старшая дочь? – первый вопрос, который задал дед Сафроний.

– На переводчика, – с удовольствием похвасталась мама, и Алина расправила плечи, когда на нее обратили внимание.

– Неплохо, – кивнул Сафроний.

– Главное, что с высшим образованием девочка будет. А уж жениха мы ей подберем, – вдруг произнесла Антонина.

– Какого жениха?

Алинка вскинула голову и посмотрела на нее настороженно.

– А ты разве не сказала девочкам условие? – спросила Антонина у мамы.

– О чем речь, Ира? Что здесь происходит?

Я была солидарна с недовольством отца и так же ждала ее ответа.

– Гош, давай потом поговорим? Я только лучшего для дочек хочу, – мама шикнула на него и извиняюще улыбнулась своим родителям.

– А ты не обсудила со своим мужем наши условия, Ирина? Хотя я не удивлена, он вряд ли способен оценить возможности, которые мы можем дать вашим детям. Но сами понимаете, нужно идти на уступки. Никакого плебейского общества. Вот у Сафрония есть перспективный аспирант, двадцать пять лет, не женат, из хорошей приличной семьи, умный, гены, опять же, чем не жених для Алины? Думаю, на следующей недели и познакомим их.

Все мы выпали в осадок, кроме мамы. Она наоборот будто с благодарностью принимала подачки родителей.

– Приданым не обидим, конечно, квартиру подарим, – снова подал голос Сафроний.

– Ма-а-ам, – полный паники голос Алины, – что происходит? Ни за кого я замуж не собираюсь, у меня Никита есть.

Я замерла, услышав его имя. Не хотела, а всё равно мне было больно. Как ни крути и не сопротивляйся. И презираю его, и ненавижу, а от боли никуда деться не могу.

– Алина, – шикнула мама, – встретишься с мальчиком, от тебя не убудет. Присмотришь, глядишь, влюбишься и за парня с хорошими перспективами замуж выйдешь.

А затем уже Антонине:

– Мам, всё нормально, сама понимаешь, молодость, гормоны шалят.

– Ну да, дочь вся в тебя.

– Мам.

Это был не обед, а сплошные издевательства. Порой завуалированный, порой прямые, но неприятно было одинаково. В какой-то момент Алина и мама отошли в уборную, и за столом остались мы с отцом. Говорить с родителями мамы нам было не о чем.

– А ты на кого поступать хочешь? Приличная профессия, надеюсь? Впрочем, это неважно, на биолога пойдешь, пристроим к нам на кафедру.

Я поперхнулась, услышав слова Антонины. Как я успела понять, главной в семье была она. Дама с характером, пробивная, циничная и целеустремленная. Ощущение, словно я оказалась окутана чужой волей. Как в клетке. Хуже, чем с мамой.

– Я… Я пока не решила.

С этими словами я ретировалась и сбежала в уборную. Не могла больше оставаться с ними. Около туалета Алина спорила с мамой.

– Не хочу я! Я же сказала, Никита у меня.

– Я и с первого раза поняла. Не глупи, Алин, у вас ничего серьезного, думаешь, мажор женится на тебе? Где его семья, и где мы?

– Но твои родители…

– Они ученые, не миллионеры. Не сравнивай. А тут такой шанс. Или хочешь, как я, замуж за нищего выйти? В хрущевке жить и деньги до зарплаты считать?

– У меня так не будет. У меня есть голова на плечах. И что ты предлагаешь мне, за нелюбимого замуж ради хорошей жизни выйти? За додика их? Нормального мужа хочу, чтобы чувства были.

В этот момент я сестру понимала. Не совсем уж она, видимо, пропащая, раз чисто ради сытой жизни за первого встречного не пойдет.

– По любви? – в голосе мамы прозвучала горечь. – Думаешь, любовь прокормит тебя? Не страдай ерундой. Вот я вышла так, думаешь, если бы вернуть время вспять…

Воцарилась тишина, а затем Алина задала вопрос, который интересовал и меня.

– Что, мам? Договаривай. Не вышла бы замуж за папу?