Глава 57. Оставь их в покое!

И всё-таки держать это в себе оказалось слишком сложно. Практически невыносимо! Ей надо было выговориться.

Некоторое время Вита раздумывала, с кем наиболее безопасно поделиться своими подозрениями. Ну уж точно не с Дамиром, это она знала точно — он был слишком заинтересованным человеком, мог воспринять новость чересчур эмоционально, натворить сгоряча каких-нибудь глупостей. И в самом деле, как о таком скажешь? «Знаешь, Дам, мне кажется, что наши предки — твой отец и моя мама — мутят что-то за нашими спинами».

Но тогда кому ещё она могла об этом рассказать? Подруг у неё не было, если не считать Дарины, которая продолжала упорно набиваться на эту роль. Вита порою недоумевала, чего она к ней прицепилась: ведь стоило Дарине только щёлкнуть пальцами — и вокруг неё моментально образовалась бы свита из девчонок, преданно заглядывающих в глаза и наперебой восхваляющих свою королеву. Возможно, в амурных делах она смыслила побольше Виты и могла бы дать действительно ценный совет относительно этой деликатной ситуации, но подсознательно не хотелось ей так доверяться. Мало ли… если окажется, что все Витины опасения беспочвенны — она выставит себя самой настоящей идиоткой, с какой-то стати возомнившей себя Шерлоком. К тому же, Дарина с её болтливостью может нечаянно ляпнуть что-нибудь в присутствии Дама… Нет, нет, нечего было и думать о том, чтобы рассказать всё именно ей.

Что ж… тогда оставался Димка. Верный Димка, который, наверное, уже смирился с тем, что исполняет обязанности жилетки, в которую так приятно и удобно плакаться. И всё-таки Вита решила повременить, чтобы не делать поспешных выводов: нужно было дождаться официального родительского дня через неделю и понаблюдать за мамой, а также за отцом Дамира.

В субботу «Звёздный» был полон народу: сюда приехали матери, отцы, дедушки, бабушки и даже сёстры с братьями. Кто-то общался с детьми на территории, кто-то написал заявление на имя начальника лагеря и забрал своего ребёнка на два часа «на волю»… но всё равно вести наблюдение в подобных условиях было практически нереально. Единственное, что отметила Вита: родители Дамира приехали на машине, и на этот раз Ильдар Нигматулин был вместе с женой. Родители Дарины тоже прибыли на личном авто, а матерей Виты, Сэмика, Димки и Тимура привёз специальный «родительский» автобус.

С аппетитом уплетая обещанный биг тейсти, Вита не могла отделаться от предательской мысли, что она будто бы исподтишка наблюдает за мамой. За её поведением, взглядами, жестами… Вот она завертела головой — кого это выискивает в толпе, не старшего ли Нигматулина? Следить за мамой было неловко и стыдно, и в то же время Вита ничего не могла с собой поделать: на все вопросы отвечала невпопад, мямлила и отводила глаза. Наверное, самым простым способом было бы спросить прямо в лоб: «Мам, что у вас с отцом Дамира?» Но Вита побоялась, что выставит себя полной дурой, если окажется, что её подозрения не имеют под собой никаких оснований. Ещё и обидит маму понапрасну…

В целом, в поведении матери не было ничего такого, что подтверждало бы Витины догадки. Она вела себя как обычно. Была весела и нежна с дочерью, с жадным любопытством расспрашивала о лагерных буднях и об интересных случаях, которые с ними тут происходили… Вита в конце концов даже устыдилась за то, что посмела подозревать её бог знает в чём.

А потом она заметила семейство Нигматулиных: дядю Ильдара, тётю Гульнару и Дамира. Оживлённо болтая, они шли куда-то в сторону главного корпуса, и Вита запнулась на середине фразы, увидев выражение лица матери. Та смотрела на Нигматулина-старшего так, словно не замечала больше никого и ничего вокруг. Даже тот факт, что безостановочно щебечущая дочь внезапно замолчала, её не удивил — точнее, она просто не обратила на это внимания. Она наблюдала за отцом Дамира. Откровенно, во все глаза, с чуть приоткрывшимися губами, словно не могла справиться с дыханием… Переведя взгляд, Вита обнаружила, что Нигматулин точно так же в открытую пялится на её мать — то ли не боясь быть застигнутым, то ли просто потеряв голову. Его тёмные, миндалевидные, тоже чингисханские глаза буквально прожигали насквозь, Вита чувствовала их энергетику даже на расстоянии. Впрочем, тётя Гульнара, кажется, действительно ничего не замечала: она продолжала что-то говорить Дамиру, не видя ни Виту, ни её мать, рассевшихся на скамеечке в тени кипарисов.

Этот контакт двух пар глаз продолжался несколько секунд, хотя Вите показалось, что прошла целая вечность. Они держали друг друга взглядами — отец Дамира и мать Виты — пока это было возможно. Но затем Нигматулины скрылись из виду, и мама, шумно сглотнув, несколько раз моргнула, словно прогоняя наваждение, а потом повернулась к Вите.

— Что ты сказала? — произнесла она непринуждённым тоном. — Я не расслышала.

— А я молчала, — отозвалась Вита тихо и враждебно, но мама, кажется, не заметила перемены в её настроении.

***

Естественно, Вита рассказала обо всём Димке. Дождалась подходящего момента вечером, когда они останутся наедине, и выпалила всё, что видела и знала: с обидой, болью и недоумением, даже с возмущением: «Как она могла? Нет, как они оба могли?!»

Димка внимательно выслушал, но не повёл даже бровью. Вита всерьёз обиделась на него за это равнодушие: ей-то казалось, что, узнав новость, Димка начнёт заламывать руки, громко возмущаться, демонстрировать негодование или хотя бы шок… но он был спокоен и невозмутим, как удав.

— Твоя мама — взрослый человек, — только и сказал он. — Отец Дама — тоже. Пусть сами разбираются.

— Как ты можешь такое говорить?! — возмутилась она. — У них явно отношения! Это же… аморально!

Димка едва заметно поморщился.

— Даже если и так, это их дело. Оставь мать в покое и не лезь.

Вита вспыхнула от обиды.

— «Не лезь»? Что значит «не лезь»? Она — моя мама! И она встречается с женатым мужчиной!

— От того, что она с ним встречается, она не перестаёт быть твоей мамой. Всё остальное тебя в принципе волновать не должно.

— Не ожидала от тебя, — Вита окончательно надулась. — Я думала, ты меня поддержишь…

Димка невольно усмехнулся.

— Какой поддержки ты от меня ждёшь? В осуждении тёти Наташи? Извини, но я не стану этого делать, потому что меня эта ситуация касается ещё меньше, чем тебя.

— Но… надо же что-то предпринять! — Вита беспомощно сцепила пальцы рук в замок. — Надо этому как-то помешать… остановить!

— Как ты себе это представляешь? — Димка покачал головой. — Пойдёшь к матери Дамира и скажешь, что её муж изменяет ей с твоей мамой?

— Нет, — испугалась Вита, — ты что, конечно же, нет!

— Тогда как ты собираешься это останавливать?

— Ну… я не знаю. Может, как-то намекнуть маме, что я всё знаю…

— И она будет тщательнее шифроваться, только и всего, — Димка пожал плечами. — Вита, поверь, они должны разрулить всё сами. Ты в этих делах матери точно не помощник и не советчик. Это… слишком интимное, слишком деликатное. Явно не то, что родители хотели бы обсуждать со своими детьми. Они сами должны понимать, что играют с огнём.

Виту передёрнуло.

— Но это же… омерзительно. Просто отвратно!

— Ты не знаешь, почему они это делают, — философски заметил Димка.

— А ты полагаешь, что этому может быть какое-то оправдание? — снова вспыхнула Вита.

— Я полагаю, что тебе нужно постараться выбросить это из головы и не вмешиваться в чужую личную жизнь, — чтобы смягчить резкость своих слов, он улыбнулся. — Не шпионь. Не выслеживай. Живи свою жизнь.

— Я не знаю, как это забыть, — беспомощно выдохнула Вита. — Только закрою глаза — и сразу же вижу её лицо в тот момент, когда она пялилась на отца Дама…

Димка подошёл к ней и без всяких предисловий впился в её губы поцелуем. Вита сдавленно охнула, но тут же ответила. В последние дни их поцелуи стали приобретать всё более смелый и «взрослый» характер, её это и пугало, и заводило одновременно. Смутно хотелось чего-то большего, и Димка это чувствовал, с каждым разом позволяя себе что-то новое. Но сейчас, к её величайшему сожалению, он быстро разорвал поцелуй, не дав ей даже толком прочувствовать его.

— Ну как? — спросил он, лукаво покосившись на неё. — Сейчас ты тоже видела свою маму, когда твои глаза были закрыты?

— Ах, ты!.. — Вита шутливо замахнулась на него, но не выдержала и расхохоталась. — Ты это нарочно сделал?

— Конечно, — кивнул он. — Теперь всякий раз, когда ты будешь закрывать глаза и представлять себе всякие глупости относительно собственной матери, я буду перебивать эти мысли поцелуями… как тебе моё предложение?

Вита соблазнительно провела кончиком языка по губам.

— Что ж… тогда тебе придётся целовать меня очень часто… и очень долго.

Димкины глаза потемнели.

— Поверь, я не стану на это жаловаться, — отозвался он.