Глава 13

Данте все равно идет за мной, видимо твердо решив, что мне требуется его помощь. Я же, наоборот, больше всего на свете хочу остаться одна. Принять таблетку от головной боли и позвонить дочери. Мы договорились, что я обязательно пожелаю ей спокойной ночи. До половины девятого осталось двадцать минут и мне просто жизненно необходимо избавиться от своего спутника. Он не должен увидеть Даниэль. Мне нужно время, чтобы как следует обдумать ситуацию, подготовиться. Нельзя сказать, что всю жизнь собираюсь прятать от него ребенка. Но пока совершенно не готова признать, что у Дани есть отец. Для меня это означает снова погрузиться в непроглядный мрак той ночи, что разделила нас на годы.

Подходим к лестнице, разворачиваюсь к своему спутнику. Самообладание почти на нуле, встреча с подругой из прошлого, того самого о котором хочу забыть, ее рассказы о других участниках тех событий — разбередили старые раны. Меня ничуть не порадовали новости о Миле. Жаль, что она так бездарно устроила свою жизнь. Все чего я хочу — успешно работать и держаться подальше от старых приятелей. Избегать случайных встреч. Хотя, с другой стороны, Карина вообще ни в чем не виновата, мы всегда хорошо общались.

— О чем ты так напряженно размышляешь? — возвращает меня в реальность голос Даниила.

— Думаю, как объяснить тебе, что меня не нужно провожать.

— У тебя кружилась голова. Это небезопасно, особенно на лестнице. Ничего страшного не случится, если поднимусь с тобой. Ты больше задерживаешь нас обоих, Полина. И мне интересно почему.

Сверлим друг друга взглядами. О да, Самойлов больше не тот покладистый юноша, готовый выполнить любой мой каприз. Теперь он мужчина, хоть и очень молодой, но в его руках власть над большим коллективом и это наложило отпечаток. Сделало его взрослее. И еще опаснее для моего душевного равновесия.

Отворачиваюсь, ничего не отвечая, внутри целая буря. От раздражения, что не послушал меня, до дикой трясучки от мысли, что идет позади меня, его взгляд буквально жжет спину.

Долетаю до своей комнаты, но все равно не успеваю зайти и закрыть дверь перед носом Даниила, как собиралась. Он успевает взяться за ручку.

— Что-то еще? Как видишь, я в порядке.

— Я все еще не уверен, — заявляет спокойно, проходя внутрь. Осматривается.

Это не мое жилище, всего лишь временное пристанище, но тем не менее — личное пространство. Сейчас Данте бесцеремонно вторгается в него. Изучает детали. Разбросанную одежду. Полотенце на спинке кресла.

Мои щеки начинают пылать.

— Что-то еще хочешь?

— Возможно, — произносит после паузы.

— Разве я неясно дала понять, что хочу остаться одна?

— Более чем.

— Послушай, это как минимум некорректно… Ты босс, я подчиненная. Странно напоминать об этом. Тебе следует выйти.

— Я заставляю тебя нервничать?

— Ты меня злишь! Очень сильно! А еще я хочу спать!

Проблема в том, что на самом деле близость Данте сводит меня с ума. Я отвыкла от близости с мужчиной. Приняла, что это не для меня. Это полностью устраивало. Я не хотела отношений все эти годы, не хотела секса. Достаточно было роли матери, карьеры. Так было проще, чем продираться через страхи и воспоминания.

Но Данте все поменял. Он привлекает меня до сих пор, бесполезно отрицать. Меня тянет к нему бешено. Все тело в огне пылает. Платье кажется грубой шерстью, натирающей кожу. Хочется немедленно скинуть его. Встать под ледяной душ. Может быть, это аллергия на вино?

Увы, нет. Все дело в мужчине.

Эмоции настолько переполняют меня, что даже забываю о головной боли.

Ловлю всполохи гнева в голубых глазах. Зрачки Данте сужаются, безмятежная голубизна неба переходит в темно-синие грозовые облака. Самойлов делает шаг ко мне.

Он не посмеет. Не коснется.

— Подумать только, ты ни капли не изменилась, — мгновение и Данте прижимает меня к двери. — Все так же прячешься. Играешь в холодную суку. Неужели так боишься повзрослеть, Полина?

Не успев подумать, действую рефлекторно, изо всех сил бью по лицу Самойлова. Ладонь обжигает боль.

Мигом пересыхает во рту, а зрение становится расфокусированным. Данте стискивает мое запястье, прижимает к деревянной поверхности. Задыхаюсь от боли, но это возвращает сознание. Зрение вновь обретает четкость. Черты лица Даниила заострились, глаза прищурены, рот сжат в жесткую линию. Наши губы почти соприкасаются. Чувствую себя беззащитной под пронизывающим мужским взглядом.

— Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы уволилась? Я не буду терпеть такого отношения! — шиплю ему в лицо.

Пусть лучше считает сукой, чем увидит насколько я слабая, испачканная…

— Я смотрю, теперь тебе нравится пожестче, да? — Самойлов вжимается мне в живот, давая почувствовать свой каменный стояк. Дышит тяжело, как после долгой пробежки, а я буквально впадаю в оцепенение. — Не люблю ходить вокруг да около, Вересова. Тебе придется лечь под босса, как бы противно ни было. Можешь уволиться, можешь остаться на должности. Это не имеет отношения к фирме. Это наши с тобой счеты. Я всегда получаю, что хочу. Чем быстрее это примешь, тем лучше.

Не могу ответить, меня трясет. Слова доносятся как через толстый слой ваты.

Таким я не знала Данте. Жестоким, грубым. Только что он якобы волновался о моем самочувствии. А сейчас…

Его прикосновения наглые, грубые. Жестко сдавливает мои груди в ладонях, до боли. С безумной жадностью, даже жестокостью. У меня вырывается крик. Сама не понимаю, то ли от страха, то ли от боли. Или возбуждения. Все происходит стремительно. Запускает руку мне под платье, грубо заводит пальцы под резинку трусов, дергает и рвет их прямо на мне.

Триггер. Спусковой крючок, отключающий последние крохи самообладания.

Я начинаю отбиваться, вырываться как безумная. Но он слишком силен, я совершенно беззащитна, будто бетонной плитой прижата к двери. Не получается оттолкнуть, и я все глубже утопаю в панической атаке.

Как можно переживать одновременно возбуждение и отчаянный страх? Внутри кипят ярость, обида, и одновременно — жгучее желание. Внизу живота тянет, как при месячных, половые губы стали набухшими и мокрыми. О Боже… Меня буквально разрывает на части пронзительный спазм. Всхлипываю жалобно. Данте замирает. Не отпускает меня, я все еще в абсолютном плену. Его пальцы возле клитора. Там все горит и пылает. Он не пытается войти ими в меня. Не двигается.

Лишь касается. Не ласкает… Его глаза прикрыты, дыхание тяжелое, прерывистое.

— Какая же ты сука, Полина…

Начинает двигать рукой, касаясь ребром ладони мокрых складок и я разбиваюсь вдребезги. Каждое касание током бьет, взрывается упоительными разрядами по телу. Меня бросает в жар, колотит.

— Бл**дь, — рычит мне в шею, впиваясь в кожу зубами. — Охеренная сука, Полина. Я хочу тебя выебать. Сейчас.

Другой рукой начинает лихорадочно искать застежку на платье, рвет его грубо, чуть отстраняется и я, собрав силы, отталкиваю его. Выскакиваю в коридор, не думая, в каком виде нахожусь, в задранном платье, расстегнутом, без трусов…

Грубое ругательство доносится сзади.

— Полина?!

Оборачиваюсь на голос, одновременно застегивая и быстро одергивая платье.

Карина идет мне навстречу, на лице крайнее удивление.

Самойлов в этот момент появляется из-за двери, его взгляд, брошенный на меня, просто бешеный.

— У тебя все в порядке? Я решила все же уточнить, есть ли у тебя таблетка от головы — Карина демонстрирует аптечку в руке.

— Проходи, пожалуйста, — хватаю подругу за руку, буквально тяну за собой. На Самойлова больше не смотрю, это выше моих сил. Я не могу до конца осознать, что чувствую. Ненависть? Нет. Наверное, у него есть право так вести себя. Желать причинить мне боль.

Куда больше меня пугает собственный отклик на его действия. Я думала, что после изнасилования стала фригидной. Бесчувственной к мужчинам. Но Данте снова заставил меня пылать как раньше. Если не сильнее. И это пугало куда сильнее, даже чем новое насилие. Я бы отдалась ему. Я хотела его. Сбежала не потому что спасалась, а потому что испугалась собственной реакции куда сильнее, чем мужского напора и грубости.