Глава 27

— Что ты делаешь? Ты меня до смерти перепугал, — выдыхаю дрожащим голосом. Пульс зашкаливает.

— Думаю ты догадываешься, что нам есть что обсудить, — меня дико пугает плещущаяся ярость его глазах. — Раз уж тебе не спится, сделаем это сейчас.

— Это не может подождать до утра?

— Утром ты станешь смелее? Более словоохотливой? Или спрячешься за мою дочь, как за ширму?

— Прости меня пожалуйста, — выдыхаю нервно. — Мне очень жаль. Ты прав, я жалкая трусиха. Все так сложно, — ноги подкашиваются, сажусь на застеленную плотным покрывалом кровать, закрываю лицо руками. Данте нависает надо мной.

— Все блядь максимально просто. Ты родила от меня, и скрыла. Потому что ты сука, Полина. Всегда такой была. Что ты решила? Что буду плохим отцом? Или тебе хотелось начать новую жизнь? Ты хоть понимаешь, что сделала? — начинает нервно мерить шагами комнату.

— Да, понимаю. Я не знала! Не могла быть уверена, что ты отец. Почему ты так уверен? Не слишком торопишься? Тест ДНК… — моя речь путанная, сумбурная.

— Заткнись, блядь, Вересова. Не буди во мне зверя! Какой нахер тест, если девочка — копия моей сестры. Никакого теста не нужно, чтобы понять от кого она.

— Ты уверен, что тебе не нужен тест ДНК? — продолжаю цепляться за соломинку.

— Ну и сука же ты. Да, я уверен. Что теперь будем с этим делать?

— Это тебе решать, — судорожного втягиваю воздух. Прости, но я не могла тебе сказать.

— Почему?

— Просто не могла. Все было слишком сложно.

— Хорошо, в то время ты была заносчивой дурой, которая думала только о себе. Ты уехала в другую страну, я тоже свалил из этого города. Ты не знала где меня искать. Хотя вряд ли хотела найти, — кривит лицо. — Когда мы снова встретились, я спрашивал тебя о дочери, хотел увидеть ее, а ты врала мне в лицо!

— Была не готова! У тебя своя жизнь, отношения! Я не хотела сделать хуже…

— Или тебе нравилось знать, чего ты меня лишаешь. Наслаждалась этим, да? Причинять боль — любимое занятие.

— Ты же не знал о Дани! Какая боль?

— Чем больше бы я прожил, ничего не зная о дочери, тем больнее мне было бы. Ты не представляешь, как я хочу отомстить тебе, — от глухого признания мне становится страшно. — Ты жестоко поступила не только со мной, но и с Даниэль.

— Я знаю. Прости меня, — всхлипываю.

— Не могу до сих пор осознать, что узнал чудом, только потому что еще одному уроду вздумалось докопаться до тебя.

— Ты узнал, кто напал на меня?

— Нет пока. Узнаю в ближайшие часы.

— Каким образом? Будешь пытать того мужчину?

— Не переводи блядь тему, Вересова. Я хочу знать про Дани все.

— Хочешь, чтобы начала прямо сейчас? Конечно, я все тебе расскажу…

— Все еще не могу поверить, что ты такая сука, — Данте садится со мной рядом.

— Мне казалось, ты должен был давно это запомнить… Можно мне в ванную? На пару минут?

Данте встает. Запирает дверь, тем самым демонстративно лишая меня возможности побега. Кивает на смежную.

Он не собирается отпускать меня. Похоже, сегодня для меня настала ночь покаяния.

На ватных ногах иду в ванную. Умываюсь ледяной водой. Руки дрожат. Накатывает истерика. Беззвучные рыдания сотрясают тело. Нужно прийти в себя, я должна… Не хочу показываться перед ним вот такой. Жалкой. Готовой на коленях вымаливать прощение. Испуганной, потерянной. Ощущаю пустоту и пронзительное одиночество.

Позади открывается дверь, я замираю, когда на пороге вижу Данте. Смотрим друг на друга через большое зеркало над умывальником.

Он подходит сзади, пространство наполняется вязкой тяжелой энергетикой. Он дико зол на меня, невозможно это не почувствовать. Настолько, что способен причинить вред. Закрываю лицо руками. По телу пробегает волна ледяной паники.

Сильное, мускулистое тело плотно прижимается сзади. Мое тело непроизвольно отзывается. Стальные канаты опутывают нас. Прижимают теснее друг к другу, настолько сильно, что в какое-то мгновение подчиняюсь им. Отклоняюсь назад, дав волю инстинктам. Неизменной физической реакции на близость этого мужчины.

Мне очень страшно, но в то же время понимаю, что больше не могу сопротивляться.

Пальцы Данте ложатся на мою шею и пульс замирает, а потом зашкаливает в бешеной гонке.

— Бляядь, я все равно тебя хочу, — хрипло выдыхает Данте, опаляя дыханием ухо, щеку.

Резко разворачивает меня к себе лицом. Понимаю, что не осталось воли к сопротивлению. Отпускаю свои чувства, не подозревая насколько бурный неконтролируемый поток хранила за семью печатями. Он накрывает с головой.

Больше не принадлежу себе.

Исследую мужское лицо нервными пальцами, обвожу по контуру твердую линию губ, подбородок, скулы.

Одно быстрое движение, оказываюсь прижатой к прохладной плитке, а спереди — обжигающий жар сильного тела, вжимающегося в меня. Данте захватывает мои губы в плен, ошеломляет требовательными поцелуями. Руки сами запутываются в жестких светлых волосах, дыхание сбивается. Вырывается предательский стон.

Данте вдруг резко отстраняется. В его взгляде плещется дикость, словно хочет ударить меня. Но даже это не снижает градус желания, я вся горю. Каждой клеткой ощущаю страх, но наравне с ним и возбуждение. Потемневшие зрачки завораживают.

Вдыхаю горьковатый запах его парфюма, стараясь дышать глубоко, чтобы хоть немного унять колотящийся в ушах пульс.

Словно приняв решение, Даниил вдруг разворачивает меня, прижимает спиной к прохладной плитке. Перехватывает мои кисти одной рукой, вжимает в стену над моей головой. Наше порывистое дыхание смешивается. Второй рукой скользит вниз, останавливаясь на пуговице моих джинсов. Успеваю лишь издать короткий всхлип, когда его губы снова накрывают мои. Больше нет ни единого шанса одуматься, оттолкнуть, вырваться из таких желанных объятий.

Дальше мое сознание фиксирует происходящее короткими вспышками. Колено Данте вклинивается меж моих ног, раздвигает их. Горячие пальцы опускают молнию, пробираясь внутрь, отодвигают тонкую полоску трусов. Дергаюсь от обжигающего прикосновения уверенных пальцев к влажной плоти. Дрожу как в лихорадке. Мне очень страшно, но ничего не могу поделать, словно под гипнозом нахожусь. Палец начинает скользить по влажной плоти. Все эти бесконечно длинные секунды наши глаза намертво сцеплены. Чувствую, что утопаю в бездне его зрачков, погружаясь все глубже. Впитывая уверенность в его взгляде, что все, что происходит сейчас — неизбежно и правильно.

Касания неспешные, пальцы то чуть надавливают, чтобы тут же пройтись нежно, гладят плоть уверенно и чувственно. Входят немного глубже, но сразу отступают, осознав, что внутри слишком туго.

— Расслабься, — приказывает стоном.

Вновь возвращается к максимально чувствительным складкам, пробегает ребром ладони, внимательно следя за моей реакцией. Требовательные, властные движения.

Прижимается лбом к моему, дышит отрывисто. Ловлю его горячее дыхание губами. С каждым новым движением накатывает все более отчаянная паника, и вопреки этому подаюсь вперед, окутанная наслаждением, трусь сильнее о мужскую ладонь. Дышу тяжело, отрывисто, уже не сдерживаю стоны. Тело буквально разрывает от тянущей боли.

Отголоски сознания пытаются найти путь к отступлению, на секунду выныриваю из вязкого тумана похоти, но Данте слишком чутко улавливает мое настроение, усиливает давление на клитор, и я снова падаю в бездну не в силах справиться с собой. Сама толкаюсь вперед, в отчаянной бесконтрольной попытке получить освобождение. Все слишком остро, горько, чтобы был шанс сопротивляться.

И в этот момент, на самой грани оргазма, Самойлов останавливается. Отстраняется.

Смотрю непонимающе. Черты его лица сейчас заостренные, лоб пересекает глубокая морщина. Меня скручивает узлом от понимания, что все что сейчас было — месть.

— Думаю, мы обсудили достаточно, — произносит холодно. Звук молнии — Данте застегивает мои джинсы.

Закрываю глаза, слушаю шаги, дверь закрывается. Я осталась одна в чужой комнате, растоптанная, нежеланная.

Сползаю по стене, желая завыть в голос, но не позволяю себе этой слабости.