Глава 39

Данте

— О чем ты хотела поговорить? — устало смотрю на мать.

— Ты не догадываешься? — вздыхает, усаживаясь на диван в моем кабинете. — Мне кажется тема очевидна.

— Не хочу заниматься угадайкой. Я тебя внимательно слушаю.

— Ты ведь понимаешь, как тяжело мне видеть ее…

— Мам, я устал, — перебиваю.

На самом деле, выходной с Полиной прошел великолепно. Превзошел все ожидания. Постепенно мы сближаемся, чувствую, что главное — не торопить мою сложную, неприступную улитку. Дать ей время смириться с прошлым, с ошибками и проблемами. Терпение вряд ли в моем характере, но ради нее, ради дочери, я готов. И меньше всего хочу сейчас слушать упреки или советы.

— Понимаю, Даниил, — мать выглядит смущенной.

Мне становится даже интересно. Хотя ничего приятного нет в ситуации. Мне не хочется сражаться с самыми близкими родственниками, отвоевывать право на счастье. Оно мое априори. Полину я выбрал, уже очень давно. Почему я должен что-то доказывать?

— Тебе не кажется, что я достаточно взрослый, чтобы выбрать себе женщину? — интересуюсь холодно.

— О да. Это я не оспариваю, — вздыхает горько. — Я не это хотела сказать, милый. Ты сам безусловно решаешь, с кем тебе жить. Я все понимаю, и не собираюсь тебя отговаривать.

— Правда? Отлично. Не ожидал от тебя и очень рад.

— Я наоборот, хотела извиниться и сказать, что постараюсь быть с ней более приветливой, — произносит торопливо.

— Будет просто отлично, потому что я уже подарил Полине кольцо. Мы скоро поженится.

— Что ж. Я надеялась, что это будет Лора, но ты прав. Решать тебе.

— Я любил Полину с самого начала, и тебе это прекрасно известно.

— Она причинила тебе слишком много вреда.

— Наверное, бесполезно снова повторять тебе, что она тут ни при причём. Ты с самого начала была неправа. Я не спорил, потому что Полина пропала. Но она не имела отношения к тому вечеру.

— Хорошо, милый. Я готова всё оставить позади. Полина, как бы я не относилась к ней, подарила нам Даниэль.

— Она прекрасна, правда? — улыбаюсь. Всегда, когда думаю о дочери, внутри теплеет.

— Восхитительна. Именно Дани заставила меня подумать, что я была несправедлива к Полине. Девочка прекрасна.

— Отлично. Если ты не готова сказать все это сама Полине, я передам. Да, её мать живёт во Франции, сюда не собирается, так что тебе не придётся пересекаться с неприятными для тебя родственниками. Хотя, кто знает, может быть на свадьбу они и приедут.

— Очень смешно, — морщится. — Я не собираюсь вспоминать прошлое обиды. На самом деле, очень постараюсь найти точки соприкосновения с Полиной. Чтобы между нами больше не было неприязни.

— Пока не очень получается. За столом ты вела себя достаточно холодно.

— Завтра я поговорю с ней, попробую извиниться.

— Не торопись, мам. У вас очень много времени впереди, я уверен все устаканится.

— Еще тебе нужно поговорить с Лорой. Она хорошая девушка и не виновата ни в чем. Мне ее очень жаль.

— У нас изначально речи не шло ни о чем серьезном. С чего ты так к ней прониклась? — я реально удивлен. Обычно мать недолюбливала любую мою пассию. Принимала очень холодно.

— Она приезжала ко мне пару раз. Рассказывала, как тебя любит.

— Ясно.

Похоже, бывшая любовница куда хитрее, чем я думал.

— Хорошо, конечно я поговорю с ней. Сам все решу, ты не вмешивайся.

Мне этого совсем не хочется. Ведь все точки изначально были расставлены. Раздражает отвлекаться на подобное. Терпеть не могу ревнивых и хитрых баб.

Тем более совершенно не до этого. Целиком и полностью на семье сосредоточен. Меня волнуют только Дани и Полина. Столько времени ушло впустую! Из-за дурацкого чувства вины и страхов Полины. Ей определенно надо к психологу. Позже обязательно затрону этот момент, но пока хочется думать только о приятном. Узнавать ближе дочь и, надеюсь, будущую жену. Кольцо Вересова приняла, хоть пока и не надела. Ей как обычно нужно время на подумать. Удивительная. Одна в своем роде. Единственная. Моя.

Стоило почувствовать ее под собой, ощутить своей, все стало неважным. Ее ложь, постоянные попытки отстраниться, сбежать. Все неважное отошло на второй план. Стало понятно, что это моя женщина и я не намерен отпускать. Никогда. Что бы там ни было в прошлом — решим. Да, мать будет в шоке. Лика, похоже, начала уже привыкать. Младшие живут своей жизнью, им будет проще принять изменения в моей личной жизни.

В конце концов, не так долго живем на этом свете, чтобы размениваться на обиды. Я люблю Полину. Это можно принимать или нет, но это данность. Иного не будет.

Дальше разговор с матерью перетекает на другие проблемы, заботы. Их немало. Обсуждаем учебу Егора. Мать хочет забрать его из частной школы и я с ней согласен. Разговор прерывает звонок Кирилла.

— Мы взяли Карельского.

— Отлично. Сейчас приеду.

Мать смотрит с тревогой.

— Что случилось?

— Ничего. Это Кир. Нам есть что обсудить.

— Так поздно?

— Спокойной ночи, мам.

* * *

— Компромата на этого ушлепка больше чем надо, чтобы закрыть на десятку. Ты уверен, что хочешь сам с ним разбираться? — хмуро спрашивает Кир, когда появляюсь в специально оборудованном под подобные дела офисе. Только проверенные люди, место — настоящий бункер.

Друг смотрит выжидающе, не торопит с решением.

— Я поговорю с ним, — киваю Кириллу. — Потом сдадим его в полицию. Пусть дальше разбираются.

Несколько часов в маленьком карцере без окон повлияли на Карельского похоже очень сильно. Весь трясется от страха, на грани истерики. А ведь его даже не били толком. Даже не успеваю начать задавать вопросы, пока закатываю рукава, тот уже начинает икать, всхлипывать:

— Что тебе наговорила эта сука? Слушай, это все ложь! Она ненавидит меня. Я не хотел! Не хотел, чтобы так было. Думал, что по-хорошему…

— Да ты просто само милосердие, — усмехаюсь.

— Это были только наши недопонимания. Полине не надо было лезть! Она сама туда пришла! Сама! Она лжет, ясно?

— Так, стоп. О чем лжет? Давай подробнее, — хмурюсь, потому что ни хера не понимаю, о чем говорит Карельский.

— Она сама! Провоцировала! Жопой на танцполе крутила, типа посмотри, кого ты потерял. Я не хотел! Не было изнасилования, слышишь? Она патологическая лгунья! Я не хотел, слышишь? Она сама… а потом вдруг передумала, когда я уже завелся, вот и получила свое. Может быть, не был так ласков как обычно, вот и визжала как резанная. Ты же знаешь, некоторым нравится пожестче.

Карельский в истерике, слова бурным потоком льются.

Он даже не понимает, что подписывает себе приговор.

Я же… словно оказался в морозильнике. Вены леденеют. Зубы сводит. Все становится теперь прозрачным, понятным. Я ведь слышал ее крики. Слышал! Но потом убедил себя, что это было помутнение разума. Что выдавал желаемое за действительное. Мозг вытеснил воспоминания… Иначе я бы с той больничной койки пополз убивать Карельского.

Он читает это на моем лице и начинает визжать громче:

— Я ее не насиловал! Она все врёт! Господи, да она всегда готова была ноги раздвинуть, просить не надо было!

Разрезаю веревки, освобождаю подонка. Радуется, благодарит, уверенный, что его сейчас отпустят.

Не догадывается, что я просто не умею бить беззащитных. Это не мое.

Бросаюсь на Карельского, теряя рассудок от ярости. Он отбивается, защищается. Тренированный, сильный. Наносит пару ощутимых ударов. Но во мне больше ярости, ненависти. Сбиваю его с ног. Даю очухаться, подняться. Бросаюсь снова. Силы лишь возрастают. Бешенство бурлит в крови.

В какой-то момент уже ничего не соображаю, не чувствую. По лбу стекает горячая густая кровь, попадает в глаза, мешая видеть.

С трудом прихожу в себя, крики, ругань, нас растаскивают.

Голос Кирилла, полный злости:

— Вы куда блядь, смотрели? Ждали пока тут два трупа будет? Придурки конченые! В больницу его!

— Отпусти, — хриплю. Но с Киром бесполезно. Упрямый. Меня ни хера не боится.

— Ты хочешь подарить ему освобождение, а себе обеспечить нары? Он сесть должен, и сядет. Доказательств до хрена.

— Я должен его закопать. Он…

— Все, Дань. Я не позволю тебе. Подумай о дочери. Сейчас скорая приедет. Карельского я перевезу. Ты не найдешь. Забудь об этом уроде. Он ответит по полной. И колонию подберем самую жуткую. Тебе тоже в больницу надо, Сокол отвезет.

Слова друга бесят. Ярость не утихает. Только укол сильнодействующего успокоительного. Провал в небытие.

* * *

Очухавшись на больничной койке первым делом разыскиваю Кирилла.

— Я понял, почему тебя так накрыло, — вздыхает. — Ему не жить, но сам не марай руки.

— Что он рассказал?

— Все. Плакал, урод. Тошно от его соплей.

— Запись есть?

— Ты уверен, что тебе это нужно?

— Да, я уверен.

— Хорошо, я пришлю.

Смотрю на экран. Лицо Карельского в крови, опухло настолько, что и не узнать. Только ненавистный голос. Плача и завывая рассказывает в подробностях, восполняя последние паззлы проклятой ночи.

— Да, я был зол. Потому что посмела меня бросить. Меня! Даже ребенка, как выяснилось, у Милки не было. Подружка Полины оказалась лгуньей. Но Вересова слишком гордая. Не простила. Смотрела как на грязь на подошве. Говорила что любит, а стоило оступиться однажды — сразу нос задрала. Отвернулась. Ничего общего со мной иметь не хотела. Вот меня и накрыло. Да что такого? Мы и раньше трахались. От нее не убыло. Жестко было, ну так с такими так и надо. Сама решила сделать все максимально по жести. А я… Я не хотел, правда! Теперь везите в больницу и оставьте меня в покое! Иначе засажу Самойлова! За похищение и пытки! Отпустите меня! Меня будут искать, вам не отвертеться, уроды!

Жалкое, отвратительное зрелище. Мужик, всхлипывающий, ползающий на коленях. Угрожающий, и тут же готовый пресмыкаться, что угодно пообещать.