Глава 41

Даниил

Приезжаю домой поздно ночью. Все уже спят, но я должен увидеть Полину. Наверняка злится, что пропал на два дня. Мать сказала, что очень сильно нервничала. Даже хотела уехать. Разумеется. Ожидаемо. Как обычно, первая мысль моей Улитки — сбежать.

Думала про Лору. Ревновала.

Эти мысли согревают. Мне нравится. Пусть ревнует. Значит, не безразличен. Необходим ей. Важен.

Это то, что мне нужно. К чему стремился по сути всю свою жизнь. Я выбрал Полину с первого взгляда. Решил: Моя. Точка.

Сначала заглядываю к Даниэль. Она уже не живет в комнате с Полиной, у дочери своя большая просторная детская. Лика постаралась. За несколько дней сделан ремонт. Две лучшие смежные комнаты — спальня и игровая. Дочь спит на широкой кровати с балдахином. Как у настоящей принцессы. Раскинулась в позе морской звезды. Тепло затапливает внутри. Наша дочка. Первая. Обязательно будут еще дети.

Прохожу дальше по коридору, останавливаюсь у двери в комнату своей женщины. Единственной. Обожаемой.

Толкаю дверь, вхожу. Полина спит на краю кровати, сжавшись в клубок. Кажется такой маленькой и беззащитной. Приближаюсь, ощущая давящую тяжесть в груди.

Руки сами собой сжимаются в кулаки. Кир остановил меня, не дал завершить начатое. Карельский сейчас в следственном изоляторе. На свободу ему точно не выйти.

Иначе, если смогу до него добраться, в живых не оставлю.

Сколько пришлось пережить Полине. Боли, страха. Еще и ненависти от моего семейства.

Я должен загладить все это. Залюбить до такой степени, чтобы все невзгоды остались позади.

Взгляд падает на руку любимой. То самое кольцо на пальце. Злилась, ревновала, но надела кольцо. В груди больно щемит.

Полина начинает шевелиться, меняет позу. Внезапно распахивает глаза. Вздрагивает всем телом.

— Даня, — выдыхает испуганно.

— Прости меня, — полумрак в комнате не дает разглядеть ее лицо. Мне жизненно важно увидеть, понять ее эмоции. Хочу знать, рада ли видеть меня. Или злится. У нее есть много поводов.

— Хорошо. Прощаю. Только не пропадай больше…

— Никогда.

— Где ты был? Это связано…

— Да.

Не даю ей договорить вопрос. Перебиваю. Не хочу, чтобы произносила фамилию мерзавца.

— Он в тюрьме. Все рассказал. Полина, нужно было самой сказать. Ты ни в чем не виновата. У меня были с ним дела. Он мстил, но тебя это не касалось. Наоборот, из-за меня он… Ты оказалась не в то время, не в том месте.

Выдыхает шумно. Начинает дрожать.

— Что он рассказал?

— Что изнасиловал тебя.

— Я не могла ничего сделать, — шепчет бледными губами. — Я… Мне не очень хорошо. Извини. Можем обсудить это позже?

Сажусь на край кровати. Притягиваю Полину на колени, заключаю в объятия, заворачиваю в одеяло. Громко вздыхает. Подбородок дрожит, глаза полны непролитых слез.

— Мы поговорим, когда будешь готова. Я просто хочу сказать, что ты не виновата, — беру руку Полины, покрываю поцелуями каждый палец. Выразительно смотрю на кольцо. Полина замечает и ужасно мило смущается.

— Только я виноват, слышишь? Специально его провоцировал. В грубой форме отказался работать с ним, подставил на бабки, по сути, потому что ревновал тебя дико к нему. Ты понимаешь? Это мой грех, Полина. Не твой.

Всхлипывает. Дрожит. Сидим в тишине, только стук наших сердец наполняет пространство комнаты. Боль, сожаления.

Полина начинает рассказывать. Слушаю, даже дыхание прерывается. Внутренности скручивает от боли. Мысленно жажду сесть за руль, рвануть в СИЗО, чтобы добиться встречи с подонком Карельским, завершить начатое. Уничтожить.

Самый тяжелый разговор в моей жизни. Долгий. Прерываемый длительными паузами. Постепенно, Полина успокаивается. Уже не плачет, лишь изредка вздрагивает в моих руках. Вздыхает, устраиваясь поудобнее.

— Спасибо, что надела кольцо, — говорю тихо. — Это для меня очень важно.

Не отвечает. Смущается. Трепещет в моих руках, как потерянная маленькая девочка.

— Поедем в тот домик на озере? — предлагаю тихо. — Нам нужно побыть вдвоем. Хотя бы ненадолго.

— Сейчас? — смотрит изумленно. — Ночью?

— Какая разница. Все равно не уснем.

Согласно кивает. Встает, начинает быстро одеваться.

Полина

Ощущение, будто из меня выкачали весь воздух. Каждый вдох дается с неимоверным трудом. К такому я не была готова. Данте все знает. Я собиралась жить с ним, скрывая эту правду. Сейчас понимаю, как невыносимо тяжело было бы это сделать.

Острая боль, но в то же время облегчение. Огромное. Слова сначала даются тяжело, но потом льются бурным потоком.

— Я приезжала в больницу…

— Моя мать не пустила тебя?

— Я никогда ее в этом не винила! — восклицаю горячо. — И ты не смей! Обещай мне! Не говори с ней о прошлом, умоляю. Ей будет больно. Она знает, что была не права. Сейчас мы начинаем налаживать отношения, ради Дани. Пообещай мне! — смотрю умоляюще.

— Хорошо. Я только объясню всем домашним, что один только косой взгляд…

Касаюсь кончиками пальцев его губ, умоляя замолчать. Я не хочу быть причиной раздора!

Даниил в ответ обхватывает мое лицо ладонями. Набрасывается на мои губы страстным поцелуем собственника, в то время как сильная рука на затылке не дает отпрянуть. Его губы требуют покорности, дерзко раздвигая мои, открывая путь языку. Когда отпускает, голова кружится от страсти. Дышу судорожно, словно только что тонула.

Льну к нему. Впитываю тепло, исходящее от сильного тела. Напряженного, мощного. Данте снова успокаивает меня своими объятиями. Силой. Надежностью.

Очень больно, но я справлюсь. Ради Даниэль. Ради Даниила. И ради себя.

Мы будем счастливы.

Сейчас верю в это, как никогда.

В крови поднимается уровень адреналина, когда мы, как два авантюриста, посреди ночи срываемся в коттедж на озере. Откидываю голову на сидение. Данте ведет машину одной рукой, второй касается моего лица, волос. Словно ему невыносимо не трогать меня даже пару минут.

Мчим сквозь темноту, охваченные потребностью оказаться наедине друг с другом. Отдаться без остатка. В груди растет что-то большое, горячее. Желания. Потребности. Вкус к жизни.

Целоваться начинаем еще возле машины. Ладони скользят по заросшим легкой щетиной скулам, жмусь крепче, сильнее к горячему телу, напитываясь его силой, энергией. Низ живота начинает ныть мучительно от потребности почувствовать в себе любимого. Отдаться ему.

Хочу, чтобы мы остались такими навсегда. Дрожащими от лихорадки, неистовыми.

Оказавшись возле двери в домик, пока Данте паркует машину, замираю. Вдыхаю ночной воздух.

Любимый приближается бесшумно.

Стискивает ладонями мои ягодицы до легкой боли. Собственнически, грубо.

— Малыш, черт, я постараюсь быть осторожнее, — тут же смущается своей силы. — Не представляешь, как злюсь на себя.

— За что?

— Что не был нежен. Осторожен. Я не знал. Не догадывался…

— Ты был со мной настоящим. Нет ничего важнее.

Даниил подхватывает меня на руки и вносит в домик, толкнув дверь ногой.