Глава 21

Аня выглядела потерянной и напуганной. Если бы Андрей не был так зол на нее, то обязательно бы обратил на это внимание. Но сейчас он был настолько взбешен ее недельным молчанием, что с трудом сдерживался, чтобы не схватить и не вытрясти из неё всю душу. Хорошо, не душу, но хотя бы ответ на вопрос «какого лешего?!». Стоило Ане только открыть дверь, он впился в нее взглядом. Она отвела глаза, пропустила его в квартиру, а сама застыла в нерешительности, не зная, что говорить и как вести себя дальше. А Андрей все смотрел на нее…

- Я жду объяснений, - негромко, но со стальными нотками в голосе проговорил он. – И постарайся, Аня, чтобы они звучали убедительно.

- Мне надо было… - Чего-чего, а вот убедительности в ее тоне точно не было. Она кашлянула и продолжила: - Мне нужно было одной побыть.

- Ты сама-то понимаешь, что это звучит глупо?

- Прости. - Аня нервно теребила край домашней кофты. Она всегда так делала, когда волновалась, – Андрей уже успел выучить эту ее привычку.

- Так ты объяснишь мне что-нибудь или мне придется из тебя объяснения вытряхивать?! – Он сжал ее плечи и легонько встряхнул. Тут же отпустил. Сейчас, когда в нем кипели эмоции, он легко мог сделать ей больно, а вот этого Андрей точно не хотел.

- Я запуталась. - Она накрыла лицо ладошками и покачала головой. – Андрей… - отвернулась и прижалась виском к дверному косяку. – Паша сказал, что ты приезжал, что ты волнуешься.

- Волнуюсь, - усмехнулся Нечаев, глядя ей в затылок. – Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что я места себе не находил, когда два дня до тебя дозвониться не мог?! Или ты считаешь нормальным поступать так? Ничего не сказала, отключила телефон, - он почти рычал, выплевывая слова.

Злость по-прежнему бурлила в нем, а непонимание всего только усилилось.

Аня развернулась и стояла к нему боком. Волосы ее были распущены и падали на лицо, длинные рукава кофты доходили до середины ладони.

- Нет, - она покачала головой, – не считаю. Прости.

- Прости, - Андрей хмыкнул.

В воздухе повисла тишина. Нечаев еще какое-то время рассматривал стоявшую в метре от него девушку: опущенные плечи, мягкие изгибы тела, красивые ладони с аккуратными тонкими пальцами, светло-каштановые волосы… Несмотря на всю злость он чувствовал какое-то ненормальное удовлетворение от того, что она снова рядом. Усилием воли заставил себя отвести от нее взгляд и осмотреться по сторонам. Высокие потолки создавали ощущение широты пространства, казалось, даже дышится тут легко, свободно. Коридор разветвлялся надвое: по всей вероятности, с одной стороны располагались кухня и санузел, а с другой – комнаты. Квартира была явно большая, но требовала хорошего ремонта: обои в коридоре пожелтели и кое-где отошли от стен, паркет стерся, потолки не мешало бы побелить, а мебель и вовсе поменять на новую.

- Чья это квартира? – сухо осведомился Андрей.

- Двоюродной бабушки, я тебе рассказывала про нее. - Аня проследила за направлением его взгляда. – Тут три комнаты. Бабушка уже давно эту квартиру на нас с Пашей переписала, но он тут практически не бывает.

- Понятно.

Она затихла и прикусила нижнюю губу. Было ясно: все эти пустые разговоры его интересуют мало. По крайней мере, сейчас. Он злился и даже не пытался скрыть этого. Что же, право на это он имел. Аня тяжело вздохнула.

С самого утра она мучила телефон. Решила, что дальше отсиживаться тут не имеет смысла. Точнее, не имеет больше смысла прятаться от Андрея. Если уж на чистоту, смысла это не имело вообще, она это осознавала, но была настолько растеряна, что не понимала, что делать. И сбежала. Трусиха. А потом, выслушивая от брата укоры и рассказы о том, как волнуется за нее, дуру, Андрей, едва сдерживала слезы. Каждый раз хотелось бежать обратно, к нему, обнять и почувствовать его дыхание совсем близко, у своего виска. Но она боялась. Потому что все могло кончиться слишком быстро и слишком больно.

Но прошла неделя, а ответа на вопрос «что делать» так и не нашлось. Несколько раз Аня порывалась включить телефон и несколько раз откладывала его в сторону. Дошло до того, что, в очередной раз взяв сотовый в руки, она разревелась. Довела себя, нечего сказать! Зло стерла слезы со щек и все-таки включила мобильный. И сразу набрала Нечаеву. Чтобы не дать себе возможности передумать, потому что все: и этот побег, и эта неделя добровольного затворничества, и эти изматывающие мысли, и эти страхи – всё это было бессмысленно.

- Андрей, - не поворачиваясь, тихо позвала Аня, - скажи… когда мы встречались… в тот первый месяц… когда был спор… - Слова давались с трудом, словно ей приходилось выдавливать их из себя. Она сглотнула и, выдохнув, договорила: - Скажи, у тебя были женщины?

- Зачем тебе? – Пауза была долгой. Теперь же Нечаев смотрел на Аню серьезно, будто пытался молча понять ее: ее сущность, мысли, чувства.

- Просто хочу знать, - она дернула плечиком.

- Да, - после еще одной затяжной паузы сказал он.

- Ясно.

Аня, казалось, стала совсем маленькой, сжалась. Плечи ее поникли еще больше, голова опустилась. Она натянула рукава кофты ниже и отвернулась, пряча глаза.

- Что тебе ясно?! – В один шаг Нечаев оказался перед ней. – Что тебе ясно?! – гаркнул он, схватив ее за руки. Тряхнул так, что голова Ани дернулась. - Сейчас все по-другому, это тебе ясно?! Ты же… Аня, неужели ты не понимаешь, что люблю я тебя?! – Он вглядывался в ее лицо, в каждую черточку, в распахнувшиеся карие глаза. – Все по-другому, - практически просипел он и с силой прижал Аньку к себе. Почувствовал щекой ее мягкие волосы и дыхание у себя на шее. Она дышала прерывисто, нервно. Погладил по голове, поцеловал в макушку. Прикосновения стали мягкими, нежными, успокаивающими. – Люблю, - выдохнул он у нее над виском и прильнул щекой к волосам.

Андрей убрал прядь волос с шеи Ани и улыбнулся. Дыхание ее все еще было неровным, кожа влажной от испарины. Они лежали на разложенном советском диване, среди скомканного постельного белья, и в этот самый момент он чувствовал себя счастливым. И плевать на все! Не важно, почему вдруг она решила сбежать, почему неделю молчала. Все не важно. Главное, что теперь она рядом, и пусть только попробует исчезнуть еще раз.

Погладив Аню по щеке тыльной стороной ладони, Андрей скользнул взглядом ниже, наслаждаясь видом ее нагого тела. Провел ладонью от низа живота к полной груди, обвел пальцами сосок и снова погладил по щеке.

- Хочу, чтобы так было всегда, - легко поцеловав Аню в губы, проговорил он.

Она открыла глаза и пристально посмотрела на него. Было в ее взгляде что-то такое… как будто его слова отдались в ее сердце болью. Повернувшись на бок, она притянула к себе одеяло и прикрылась. Села спиной к Андрею, прерывисто, как-то надсадно вздохнула. Рано или поздно, но она должна сказать. Она и так оттягивает слишком долго. В коридоре, услышав его признание, она готова была разрыдаться. Сама потянулась к его губам, сама стала расстегивать пуговицы на его рубашке…

- Ань, что-то не так? – Нечаев уселся позади нее. Она покачала головой и плотнее притянула одеяло к груди. – Тогда что?

- Мне тебе сказать нужно… почему я сбежала, - прошептала Аня, мельком посмотрев на него.

- Хорошо бы, но если не хочешь…

- Дело не в том, чего я хочу. - Она вздохнула и плотно сжала ноги, будто пытаясь стать менее заметной. – Это важно. Очень важно. И я не знаю, как ты… я не уверена, что…

- Если важно, говори. - Андрей подвинулся ближе и успокаивающе погладил ее по плечу. – Все в порядке, Ань, говори.

- Я… я беременна, - едва слышно прошелестела она. – В тот самый первый раз. Прости.

Андрей замер. В голове эхом отозвались ее слова «в тот самый первый раз». В тот самый первый раз они не предохранялись, он это точно помнил. Точнее предохранялись недостаточно: он, как и сейчас, просто оставил ее за пару мгновений до собственного финала. Вообще-то Андрей никогда не был в этом деле экстремалом, считал, что лучше перестраховаться, чем получить какую-нибудь неожиданность. Да и большинство женщин, с которыми он проводил досуг, разделяли эту точку зрения, так что проблем по данной части не возникало. А вот с Анькой… как-то с ней сразу все пошло не так. Андрей тронул ее за плечо, заставляя повернуться к нему лицом. Она действительно была напугана, в ее больших шоколадных глазах стояли слезы.

- Прости, - повторила она и дернулась, пытаясь высвободиться. Две капельки сорвались из уголков глаз и потекли по щекам.

Андрей судорожно выдохнул и обхватил Аню за плечи. Она была похожа на натянутую струну, едва ли не вздрагивала от напряжения. Он вдруг почувствовал себя мерзавцем. Опять. И вдруг подумалось, что бы было, если бы он не попытался тогда, в июне, все исправить? Если бы тогда она уволилась, и их дороги бы разошлись? При мысли об этом он еще сильнее прижал ее к груди и лучше укутал одеялом.

- Тише. - Погладил по спине. – Ты не виновата, перестань.

- У меня была задержка, но такое и раньше случалось. Я как-то… не думала. А потом голова стала кружиться по утрам. - Аня сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и выровнять дрожащий голос. – Потом мне стало плохо от дыма Пашиных сигарет. И тут я поняла, что задержка слишком большая. Купила тест и…

- Ты у врача была? – продолжая ласково поглаживать ее, спросил Андрей.

- Да. Все подтвердилось. Срок уже большой – около двенадцати недель. Как раз когда… И я испугалась. Я не знала, что мне делать. - Ее голос задрожал сильнее. Андрею не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять, что она плачет.

- Что врач сказал? Все в порядке?

- Угу, - Аня вытерла слезы. Эмоциональное напряжение последних дней дало о себе знать. Сейчас, когда тугой комок нервов начал расплетаться, она едва могла себя контролировать. Слезы текли, казалось, сами собой, и, чем больше они текли, тем легче становилось дышать. – Только гемоглобин немного низкий.

- Значит, гречки надо больше есть. - Пересадив Аню на кровать, Андрей стер пальцами слезы с ее щек. – И мясо. Все будет хорошо, Ань, не бойся. Конечно, становиться отцом в ближайшее время в мои планы не входило, но раз так... - он подбадривающее улыбнулся. – Ты не представляешь, как обрадуется моя мама.

Губ Ани коснулась несмелая улыбка. Впервые за последние несколько дней у нее появилось ощущение, что все может быть хорошо. Во взгляде Андрея не было осуждения или злости, а она так боялась увидеть именно это! Боялась, что, узнав о ребенке, он станет настаивать на аборте. При одной мысли об этом у нее немели руки, а в груди все сковывало. И растить ребенка одной ей было бы слишком сложно: кто возьмет беременную на работу? Аня хорошо понимала, что брат даже при всём своем желании не смог бы содержать их. Ей действительно было страшно. По утрам, открывая глаза, она пыталась найти выход, придумать что-то, но выхода не было. И еще… она хотела к нему. Хотела к мужчине, которого полюбила всем сердцем, к которому привязалась, с которым не испытывала чувства паники, от которого не хотелось бежать.

- Я так боялась, что… - Она посмотрела Андрею в глаза и, не договорив, покачала головой.

Они сидели друг напротив друга на расстоянии каких-то сантиметров. Он пытался уловить изменения в ее теле, в движениях, но сделать это ему не удавалось: она была по-прежнему стройная, мягкая и невероятно… любимая. Сейчас он четко осознавал, что эта нежность, каждый раз поднимающаяся в нем при взгляде на Аню, это и есть не что иное, как самая настоящая любовь.

- Иди ко мне. - Он потянул ее за руки, заставляя практически упасть ему на грудь. Сразу же почувствовал легкий цветочный запах, исходящий от ее волос. Вдохнул поглубже. – Ань… я люблю тебя, - касаясь губами ее ушка, негромко проговорил Андрей. – И, знаешь… если бы не эта неделя, я бы, наверное, еще долго не смог этого понять.

- И я тебя люблю. - Ей трудно давались эти слова. Не потому, что она не хотела их говорить, вовсе нет. Просто в горле снова стоял комок, и глаза щипало от слез. Но на этот раз ей не было больно, на этот раз она чувствовала сильные руки, заботливо держащие ее в своем кольце, и тепло, исходящее от сердца мужчины, от которого у нее будет ребенок, мужчины, с которым она готова прожить всю жизнь. Счастье было еще таким хрупким, что она боялась говорить об этом, да и просто не знала ответов на большинство вопросов. Только какая-то внутренняя уверенность, что-то незримое, но сильное, давало ощущение свободы – свободы любить, чувствовать, жить. Будто она, наконец, вырвалась из заточения, из плена, разорвала путы, связывавшие ее крылья, взмыла в бескрайнее ярко-голубое небо.