Глава 43

Конечно Кевин совсем не против того, чтобы Вики поехала с нами. Они не очень ладят в школе, но перед лицом Осеннего бала все былые обиды забыты, и Лоуренс обещает, что с его друзьями нам точно скучать не придется.

— А как же Картер? Он будет? — спрашивает у Виктории, когда она появляется из дома грустная, но очень красивая в бордово-коричневом длинном платье, с поднятыми в высокую прическу волосами, и садится в машину.

— Не знаю. Что ему там делать?

— Думаю, поддержать «Беркутов». Все-таки он капитан, и это его последний год в школе.

Прежде чем ответить, Вики на секунду обводит нас задумчивым взглядом, а потом равнодушно пожимает плечами, отворачиваясь к окну.

— У меня такое чувство, что этот год для нас всех последний. А у Картера уже давно другие развлечения, о которых вам лучше не знать!

Концерт ко Дню благодарения проходит замечательно. Актовый зал полон старшеклассников и гостей вечера, и невысокий мистер Вайман, стоя у края сцены, умильно потирает ладони, одобрительно кивая своим ученикам.

Я тоже играю этюд с праздничным вдохновением, и даже Чак Форси почти не фальшивит на саксофоне, и на этот раз все обходится без неловкой паузы и исполнения гимна. Он впервые доволен своим выступлением и смеется громче всех, наблюдая за сценкой Кевина — вот уж кто действительно, оказавшись на сцене, на глазах у всех преображается в настоящего комика! Тиша с Кеном снимают Лоуренса на видео и обещают завтра же сделать из него знаменитость. И если так случится, честное слово, я ни капельки не удивлюсь!

Но как бы ни удался концерт, а когда приходит время последнего номера, парни облегченно выдыхают и дружно выносят из зала ряды кресел, освобождая место для танцев и выступления группы «Finger Theory», которую уже все заждались.

— Лена! Это было супер, зря я переживал! Ты слышала, как мне хлопали?!

Обернувшись на оклик Кевина, мне вдруг кажется, что среди вошедших парней из команды «Беркутов» я замечаю Картера… и сердце тут же болезненно замирает, словно в него кольнули иглой. Но нет, показалось. Ни у кого из них нет такого взгляда и такой ощутимой силы присутствия. И когда я в ответ машу рукой Кевину, то даже не знаю, рада, что не почувствовала ее, или огорчена.

Картер

В спальне отца, ставшей непривычно одинокой, открыто окно, и дверь за моей спиной захлопывается с силой.

Я вхожу в комнату и сразу же замечаю разложенные по полу фотографии Алекса и матери. Много фотографий. Всё, что отец снял со стен дома и принес сюда. Вновь.

Он полулежит в кровати с бутылкой виски в руке и делает длинный глоток. Сейчас он мыслями далеко отсюда, возможно в прошлом, но меня замечает. Я подхожу ближе и начинаю поднимать снимки. Если не рассматривать их, то это уже похоже на рутину.

— Оставь их там! — приказывает отец. — Пусть будут, я так хочу!

У него не получается на меня давить. Никогда не получалось.

— Нет. Хватит! — отвечаю решительно. — Насмотрелся уже! Если не прекратишь, то будешь следующим. А у тебя еще есть дочь, если ты о ней забыл. Ради нее возьми себя в руки!

Отец пытается возмутиться, но у него не выходит даже сесть нормально. Правда, бутылку не уронил, удержал.

— А как же ты, Картер?

— Я не стану вытирать Вик сопли, если ты решишь сыграть в ящик. Не рассчитывай, что я буду ей нянькой. У меня полно своих забот.

— Что? Бросишь ее, да?

С ответом лучше не тянуть:

— Да. И дом тоже.

Я успеваю поднять половину фотографий и положить на стол, прежде чем слышу слова отца:

— Врешь. Не бросишь!

— Я бы не советовал тебе проверять.

— Где ты был, Картер? — ворчит он. — Только не говори, что на тренировке. Ты пропускаешь занятия с Херли, да? Я знаю!

Ни черта он не знает. Я распрямляю спину и поворачиваюсь к отцу. Глядя в потухшие глаза, признаюсь честно.

— Нет. Но я думаю об этом, когда вижу тебя таким, Джеральд Райт.

Отец опирается рукой о кровать и все-таки встает. Смотрит на меня хмуро, утирая рот кулаком.

— Каким? Неудачником, да? Прóклятым типом? Ну, давай, скажи мне в лицо, сын, что это я во всем виноват!

Ему хочется ссоры, тишина в доме похожа на пытку, но сейчас он не способен держать удар. Нокаут от судьбы нас всех обездвижил.

— Если бы это было правдой, не думай, что я пожалел бы тебя. Но это не ты выписал ей рецепт и не ты всыпал в горло все те таблетки. Ты знал свою жену лучше других, рано или поздно это все равно бы случилось. Ей нравилось себя разрушать. А вот почему — тебе лучше известно.

Отец снова отпивает виски. Идет, пошатываясь, в мою сторону и останавливается возле своей свадебной фотографии, которая в числе прочих лежит на полу. Долго смотрит на нее.

— Знаешь, двадцать лет назад, когда мы познакомились с Тесс, твоя мать была другой. Такой же, как Виктория — упрямой и влюбчивой девчонкой, со сложным характером, у которой, когда она смотрела на меня, сияли глаза. Я не был уверен во всех своих поступках, но я старался быть хорошим мужем, веришь? Меня не в чем упрекнуть, кроме одного.

— Я не сбираюсь тебя судить, пап.

— Зря. Сначала не стало нас, а потом Алекса. И я все спрашиваю себя: достаточно ли я сделал для того, чтобы их спасти?.. Не повторяй моих ошибок. Никогда. Хотя, кому я говорю? — он вздыхает и потирает ладонью лицо. Приподняв руку с бутылкой, наставляет ее на меня, оттопырив палец. — Ты не бросишь Вики. Потому что ты — идеальный сын и идеальный брат! Верно, Картер?

Это странно слышать от отца, особенно после стольких лет недовольства мной, и я хмуро наблюдаю за ним. Пусть он пьян, но говорит такое впервые.

— Мне кажется, ты перепутал меня с Алексом. Завязывай с выпивкой, слышишь? Я никогда таким не был!

Наставленный палец неуверенно опускается, и рука опадает. Так же, как и плечи отца.

— Разве? Алекс всегда занимался тем, чем хотел. А ты?

Я молчу, и он продолжает:

— Нет, не перепутал. Думаешь, я не знаю, что ты плевать хотел на лакросс и колледж? Что мы посмеялись, а ты запомнил слова брата о том, что он мечтает быть самым умным учеником в школе?.. И думаешь, мы с матерью не догадались о ней… — отец кивает головой в сторону окна, за которым виднеется дом Холтов. — О девчонке Марка и Адели, даже если и молчали?

Часть фотографий выпадают из рук и вновь оказываются на полу. У меня холодеют кончики пальцев и глохнет голос:

— Замолчи!

— Помнишь тот случай на пляже? Если бы ты не ты, она бы утонула. Я так испугался тогда, что ты заберешь Лену у брата. Мне кажется, мой бедный сын так ничего и не понял. Что в тот день ты сам чуть не умер.

Из нас двоих пьян отец, но именно меня бьет дрожь. Я не хочу ничего вспоминать, и тем более из прошлого.

— Нет. Она не нужна мне. А если бы даже… Я бы никогда не перешел дорогу Алексу. Она любила его, не меня.

Отец подходит ближе — я слышу от него крепкий запах виски, но его горе не берёт алкоголь, и заглядывает в глаза:

— Вчера ночью… Ты видишь его, да, Картер? Моего мальчика? — Положив крепкие пальцы на плечо, сжимает их, встряхивая меня. — Видишь, да?! Перестань с ним разговаривать, слышишь! Это сводит меня с ума! Почему… Почему ты его видишь? Отвечай!

Я смотрю на отца, не чувствуя ничего. Даже тока крови в собственном теле. Чувствуя себя лишь ледяным чудовищем.

— Потому что я не готов его отпустить, неужели не ясно! Он мне нужен!

— Так нельзя, Картер.

— Что?! И это мне рассказываешь ты? Плевать! — я отбираю у отца бутылку и стряхиваю с плеча его руку. — Пойди, пожалуйся преподобному Батлеру! Пусть помолится за наши души!

— Какой он, скажи?

И пусть я почти перешел на крик, следующее признание дается шепотом:

— Все такой же. Даже щетины нет на щеках.

Нам обоим нужна пауза, а отцу еще и виски. Он уверенно возвращает себе бутылку, делает глоток и уходит к кровати. Заваливается на нее, захватив со стола стопку фотографий.

— Где Виктория? — спрашиваю я. — Почему ты один? Я просил ее быть с тобой.

— Она уехала на школьный бал в машине с Лоуренсом. Думаю, твоей сестре бы не понравилось, если бы я предложил составить ей компанию.

— С Кевином? — хмурюсь. — Но что он здесь забыл?

Отец лишь пожимает плечами, поднимая к лицу снимок своего младшего близнеца.

— Он забыл не Вики, а Лену Холт. Я видел их в окно, она стояла у его машины красивая и счастливая, словно Алекса никогда не было. Словно моего сына никогда не существовало, понимаешь, Картер?!

Гребаный день. Сначала неизвестные кредиторы матери и бумаги в почтовом ящике, а затем юристы отца. Все вроде бы удастся решить без суда, но Джеральд Райт должен взять себя в руки и сам явиться в контору, если не хочет, чтобы делу придали огласку до окончательного вердикта судмедэкспертизы, и нашу фамилию еще больше не истрепали в городе местные газеты.

Я так и не смог рассказать отцу о неприятном сюрпризе матери. Помешали фотографии… и Холт. При словах о ней в груди все сдавило, будто я вновь оказался под водой, или стоял в ее комнате, глядя в зелено-карие глаза и на губы, от которых с трудом оторвался.

Чертова девчонка! Пусть уезжает, катится ко всем чертям и там заводит себе парней! Прожигает кому-то сердце лживыми слезами! Я был так близок, чтобы ей поверить, что отрезвление напомнило смерть. Удар под дых, да такой силы, что оказалось больно даже вдохнуть воздух.

«Пожалуйста, Картер, не становись таким. Не закрывайся от меня! Я знаю, что ты другой!»

К гребанной матери! Я не другой, она ошиблась! Я такой, какой есть, и скоро ей придется в этом убедиться. В отличие от нее я не играл, когда предупреждал о Лоуренсе.