Глава 47

Лена

Я прихожу на улицу Трех клёнов, возвращаюсь домой под ноябрьским ветром, потеряв венок из листьев, с растрепанными волосами и вся продрогнув. Не чувствуя ни ног, ни души, застывшей от горечи несправедливых слов и колючих слез. Во мне словно все закоченело, и дом открыть получается не сразу. Но войдя внутрь, я не включаю свет и не снимаю плащ, а сразу поднимаюсь наверх в свою комнату и запираю дверь на ключ. Сбрасываю туфли, от которых онемели ступни, ложусь в кровать и накрываюсь одеялом с головой. Зажмуриваю глаза, не разрешая себе думать о том, что произошло в школе, и что со мной случится завтра. Запрещая памяти снова и снова возвращать меня к взглядам Кевина, Вик и других.

Это больно! Не хочу помнить, как они смотрели сегодня! Как будто я обманула их всех!

Усталость и дрожь берут свое, и я засыпаю. Проваливаюсь в пограничное состояние между сном и явью, где нет ничего — ни памяти, ни звуков, ни имен.

Сколько я так лежу, не знаю, но из бесцветного забытья меня вырывает требовательный стук в дверь. Да не просто стук — грохот! Он пронизывает тревогой каждую нервную клеточку моего тела и заставляет мгновенно подняться.

Это Николас. Он все видел и слышал, а теперь пришел сюда требовать объяснения, как всегда забыв о том, что я ему ничего не должна.

— Открой, Утка! Открой эту проклятую дверь, кому говорю, я все равно тебя достану! Грязная сука, ты водила меня за нос! Заставила ждать! Я тебя не прощу, слышишь!

Я не верю своим ушам. Николас словно с ума сошел. И я еще переживала из-за слов Райта?!

Отбросив одело прочь, я вскакиваю с кровати и пячусь от двери подальше — она достаточно крепкая, но гнев Николаса силен, а сам он настырен, и деревянная панель сотрясается от его ударов. А оскорбления, которыми он сыплет в мой адрес, не идут ни в какое сравнение с грубостью Картера и вызывают в душе ужас!

— И давно ты трахаешься с Райтом за моей спиной? Отвечай, дрянь! Что вы с ним делали?! Эй, Утка, я знаю, что ты там и всё слышишь! Лучше сама меня впусти, или я выломаю эту дверь! Открывай, долбаная подстилка, я хочу знать!

Мне страшно. Так страшно, что я не в силах даже голос подать и что-либо сказать. Если он доберется сюда, он не колеблясь выпустит свою злость. Выместит гнев на моем теле за то унижение, которое ему причинил Картер перед всей школой.

Я больше не пытаюсь его облагоразумить и не прошу одуматься — мне с ним не справиться. Я звоню маме и зажмуриваю глаза от радости, когда она отвечает сразу же после второго гудка. С беспокойством спрашивает, что случилось, словно чувствует, что со мной не все в порядке.

Я рассказываю ей обо всем, и так быстро, как только могу. О том, что происходило между Ником и мной раньше, и что происходит сейчас.

— Лена, я выезжаю немедленно! Вызывай полицию, дочка! Пусти меня, Марк, слышишь! Твой сын сошел с ума! — я слышу, как она требует выпустить ее из дома, а отчим запрещает звонить копам. Как обещает тотчас же сам дозвониться сыну… и разговор прерывается.

Но ведь они приедут? Они обязательно приедут! Иначе… мне страшно подумать, что меня ожидает.

Стук не прекращается, и дверь начинает поддаваться ударам.

— Уходи, Ник! — не выдержав, я все-таки выкрикиваю. — Сейчас приедут родители, я все им рассказала! Уходи, ты меня пугаешь!

— А ты всё уничтожила… Я хотел, как лучше! Но мне давно следовало сделать то, что сделал с тобой Райт. Все вы грязные шлюхи!

Больше ждать нельзя. Мне жалко родителей, нас всех ждет некрасивый скандал, но я решительно беру сотовый, чтобы набрать «911» и вызвать помощь, когда слышу вдруг громкий звук приближающейся сирены, донесшийся в комнату с улицы.

Он раздается словно в ответ на мои мольбы, и вместе с ним стук в дверь прекращается. Оглянувшись, я бросаюсь к окну и отдергиваю жалюзи, чтобы увидеть машину бригады скорой помощи, остановившуюся у дома напротив.

Что? О, нет. Только не к Райтам! Только не к ним!

Я стою и смотрю во все глаза, не понимая, что происходит!

Николас тоже замечает сирену. Он прекращает стучать, и я слышу его удаляющиеся шаги, как он уходит к лестнице и спускается вниз, оставляя за дверью тишину. Зато в доме напротив внезапно ярко вспыхивает свет и заметно движение.

Медики суетятся, выносят носилки, но часть обзора занимает светлый фургон, и мне не удается рассмотреть, кто на них лежит. Неужели мистер Райт?.. Последнее время он был очень подавлен смертью жены и много пил. Я слышала от соседей, что это добром не кончится…

Господи, пусть все будет хорошо! Пожалей эту семью, пожалуйста!

Я снова звоню маме, но номер уже недоступен. Мне не хочется думать, что это дело рук Марка. Что он помешает маме приехать. Нет, я не верю. Я знаю Адели, если дело касается меня, ее ничто не остановит! Она не останется в стороне!

Сразу под моим окном гладкая стена дома, и на секунду в голове мелькает мысль спрыгнуть вниз — ведь как-то же сюда забрался Картер. Но вот машина скорой помощи уезжает, и на улицу снова возвращается тишина. Вокруг становится так тихо, что кажется слышен прибой океана где-то далеко на берегу.

Из дома напротив показывается полуголая фигура стройного парня, и я, конечно же, сразу его узнаю — это Картер. Он выходит на улицу в одних джинсах и ботинках. На секунду остановившись, сворачивает к гаражу и поднимает широкую дверь. Войдя в темное помещение, почти сразу же возвращается на улицу… и решительно направляется в нашу сторону.

Ошибки быть не может: он идет к нашему дому точно так же уверенно, как шел в школе сквозь преграды из старшеклассников. Словно его неумолимо что-то ведет сюда.

Он сворачивает на аллейку, ведущую к входным дверям, и я теряю его из виду. Внезапно слышу внизу какой-то шум, будто у входа что-то бьется. А потом странные глухие звуки, уходящие в глубину дома, но не прекращающиеся…

Сбросив плащ, я отбегаю от окна и начинаю метаться по комнате, не зная, что делать.

Что Райту нужно здесь? Что случилось в его доме?

Не трудно догадаться о том, что встреча Николаса и Картера добром не кончится.

Снизу, со стороны лестницы, продолжают доноситься звуки, словно в доме что-то ломается. Там точно происходит что-то ужасное. И, скорее всего — драка!

Услышав очередной вскрик, прежде, чем успеваю подумать, я оказываюсь за дверьми своей комнаты и бегу к лестнице.

Картина гостиной и прихожей, которая открывается моим глазам, ужасна… Входная дверь разбита, мебель изувечена, картины и напольные статуэтки валяются на полу… и везде рассыпаны осколки. А посреди этого хаоса над Николасом стоит Картер. Мне хорошо видна его смуглая спина и темный затылок, широкие плечи и ровная линия позвоночника. Но главное — его напрягшиеся бицепсы и сжатые в кулаки ладони.

Однажды, несколько лет назад, на один из праздников Хэллоуин он оделся индейцем-зомби и пришел в школу с раскрашенным телом. Тогда черно-красные полосы на его лице и нарисованные шрамы на груди были обычной бутафорией, а он сам казался самым красивым мальчишкой на маскараде — важным и гордым наследником своих предков. Я помню, как мы с Алексом смеялись, увидев, сколько девчонок увивались возле него, стараясь обратить на себя внимание. Но сейчас рассеченное плечо и глубокие царапины уже не кажутся мне чем-то веселым. Они самые что ни на есть настоящие и ввергают своим видом в шок.

Они оба в крови, но на Ника страшно смотреть. С того места, где я стою, мне видна лишь часть его лица, и она напоминает смятую, бурую маску его настоящего.

Картер опускается на одно колено и склоняется над бывшим другом…

— Ты взял мое, чертов Райт! Ненавижу! И я тебя за это убью!

…Но того, кто холоден и собран, победить невозможно — Николас всегда был слишком дерганым и импульсивным, и в ответ на его попытку впиться Райту в лицо, тот, высоко замахнувшись, дважды ударяет его кулаком в подбородок, а я кричу. Это нужно остановить, иначе они, и правда, убьют друг друга!

Он слышит меня — темный мальчишка, превративший наш дом в ад, и поднимается. Оборачивается, остро взглядывая на меня из-под длинной челки. Когда он возвращает взгляд к Нику, его голос звучит негромко, но пригвождает к месту обещанием:

— Еще не взял. Я не спал с твоей сестрой, Холт, но это легко исправить!

Что?

Он поворачивается, обходит перевернутый журнальный стол, и направляется ко мне, а я не верю тому, что слышу. Но верю своим глазам, и страх пронзает мое сердце иглой, так же ощутимо остро, как темный взгляд, заставляя отшатнуться от перил. Заставляя физически ощущать каждый шаг Райта и слышать каждый треск осколков под его ботинками.

Он поднимается, и на этот раз вокруг снова нет никого, кто бы встал на мою защиту. А сам он способен защитить меня от кого угодно, но только не от себя самого.