18

— Ну и как ты сейчас? Я имею в виду после его ухода?

Участливость в голосе сестры становится почти привычной и перестает вызывать неприятие как в первое время. Уж кто-кто, а Диана точно любит меня, а не жалеет.

— Нормально. Благодаря Владу у меня снова есть горячая вода. Ты знала, что розжиг водонагревателя работает на батарейках?

— Не-а. А что по поводу благотворительного вечера? Пойдешь?

— Пока взвешиваю за и против.

— В прошлом году ты ведь тоже участвовала?

— Да. Была куратором стенда желаний.

— Это как?

— Детишки из детдома пишут письма с желаниями, а гости вечера выбирают конверты, чтобы их исполнить. Я контролирую сбор средств и совершаю закупки.

— Такая ты молодец, Тей, — пылко произносит Диана. — Мне даже стыдно стало, что я никогда ни в чем подобном не принимала участие. Хотя стоп, вру! Я теперь помогаю приюту для животных.

Я невольно улыбаюсь.

— Видишь. Каждый выбирает по сердцу.

— Ты очень заботливая и будешь отличной мамой, — добавляет Диана после длинной паузы.

— Конечно, — подтверждаю я шепотом. – Так оно и будет.

После обмена парой прощальных фраз, я откладываю телефон и смотрю в потолок. Белое полотно стремительно набирает цвет, а гробовая тишина гостиной сменяется шумом проезжающих автомобилей и шарканьем кед по асфальту.

Это было четвертое мая. На мне свободная туника и легинсы, не стесняющие движений. Яркое обеденное солнце слепит глаза, но я специально не надеваю очки, чтобы сполна насладиться его лучами. Настроение у меня под стать этой весне – трепетное и предвкушающее.

Обогнув парковку, я подхожу ко входу клиники, в которой была уже дважды за последний месяц, и поднимаюсь по ступеням. Не взмываю в привычной пацанской манере, а неспешно отмериваю каждую, не забывая держаться за перила. Сегодня хочется именно так.

В регистратуре называю свою фамилию и говорю, что у меня запись в двенадцать тридцать. Забираю карту и все так же неспешно шагаю к кабинету УЗИ.

Там на скамейке, скрестив руки на округлом животе, сидит девушка. Поприветствовав ее улыбкой, я занимаю место рядом.

На часах уже половина первого, но даже если она пройдет вперед меня – ничего страшного. Ей наверняка тяжеловато на таком сроке. А я уже все равно с работы отпросилась.

Молоденькая медсестра шустро выглядывает из-за двери, делает знак девушке, чтобы входила, а мне в качестве извинений поясняет:

— Врач ее быстренько глянет, и все, мы вас сразу пригласим.

Я киваю.

— Все в порядке. Я сижу здесь и никуда не денусь.

Когда дверь захлопывается, вытягиваю ноги и от нечего делать перелистываю свою медицинскую карту. Столько анализов, сколько я сдала за последние три месяца, я за всю жизнь не сдавала. Если бы не они, глядишь, никогда и не узнала бы свою группу крови и что в детстве болела краснухой. Еще врач указала, что телосложение у меня астеническое. После приема я погуглила, что это значит. Оказалось, что сложение у меня худощавое.

Дзынь!

«Ты как там, малышок?»

Я улыбаюсь. Влад, разумеется, помнит, что у меня запись в клинике и беспокоится.

«Все хорошо. Жду своей очереди»

«Ты же по записи вроде?»

«Нормально все. Сейчас меня уже позовут»

«Хорошо. Набери мне, как выйдешь»

Скрип открывшейся двери заставляет меня торопливо вернуть телефон в сумку и подняться. Девушка, вошедшая до меня, выскальзывает из кабинета, прижимая к груди листок А4 и счастливо улыбаясь.

Не улыбаться в ответ, глядя на нее, невозможно. Наверняка она только что поздоровалась через экран со своим будущим малышом.

Я прохожу внутрь вслед за медсестрой и осторожно опускаю на стул сумку. В кабинете стоит полумрак, разбиваемый лишь свечением экрана с застывшим на нем черно-белым снимком. Обстановка вполне камерная, но я все равно начинаю жутко нервничать.

— Раздевайтесь как на осмотр и ложитесь на кушетку, — звучит приятный женский голос из-за ширмы. — У вас ведь первое УЗИ?

— Да, первое плановое… — подтверждаю я, берясь за резинку легинсов. – Сегодня ровно двенадцать недель. Правда мне еще в другой клинике на шести неделях сердцебиение посмотрели.

Избавившись от белья, я огибаю кресло врача и ложусь на кушетку, застеленную одноразовой пеленкой.

Сердечный ритм вибрирует прямо под горлом. Бум-бум-бум! Перед глазами снова проносится счастливое лицо беременной…

Интересно, я почувствую то же самое, когда его увижу? Он, наверное, подрос за минувшие шесть недель и теперь больше похож на человека, чем на креветку?

— Расслабляемся… — командует врач, упираясь трубкой мне между ног. — Вот так…

Я сосредоточенно разглядываю потолочный плафон и глубоко дышу. Что на осмотре, что с этой штуковиной внутри себя чувствуешь себя совершенно беззащитной.

— Так… — голос женщины становится собранным и напряженным. — Напомните, какой у вас срок?

— Двенадцать недель, — хрипло выговариваю я, впиваясь взглядом в экран.

Там ничего не понятно: только темное плавающее пятно с кучей белесых разводов. – А в чем дело?

— М-м-м… А кровянистые выделения были?

— Нет… — в отчаянии лепечу я, начиная понимать, что вряд ли выйду из кабинета с улыбкой. – А что такое?

Женщина снимает очки и смотрит на меня. В ее взгляде — тонны понимания и глубокое сочувствие.

— К сожалению, размер плода не соответствует сроку. Сердцебиения тоже нет. Сейчас сложно сказать, когда именно беременность замерла, но могу предположить, что на сроке восемь недель.

Я опадаю головой на кушетку, ощущая, как слезы потоком льются по вискам. Я совсем не была к такому готова. Думала, что раз забеременела, то самое сложное осталось позади.

У нас целый год не получалось. Когда тест показал две полоски, я даже заревела от счастья. Влад тогда спал и пришлось его разбудить… И он, конечно, тоже обрадовался. Все три месяца буквально пылинки с меня сдувал.

— …я предупрежу девочек из регистратуры, — инструктирует врач. – Они выяснят, какая больница менее загруженная и вызовут для вас скорую.

Из кабинета я выхожу пошатываясь. Все было впустую… Разговоры о том, куда поставить кроватку… Обсуждение имен… Споры о лучшем автокресле…

Наш ребенок по какой-то причине не захотел расти дальше. Это я что-то сделала не так? Много работала? Слишком мало ела?

Я прикладываю телефон к уху и слушаю гудки.

— Да, малышок, — раздается бодрый голос Влада. – Вышла? Как все прошло?

— Плохо, — хриплю я, давясь новой порцией слез. – Пожалуйста, приезжай в клинику. Меня хотят отсюда на скорой увезти…

— Конечно, сейчас буду, — глухо выговаривает он после секундной паузы. — Малыш, держись… Никуда не уезжай без меня.

Я сбрасываю вызов и обессиленно опускаюсь на скамейку вдоль стены. Из-за стойки регистратуры слышны голоса сотрудниц, обсуждающих, в какую из больниц меня лучше определить.

Что может быть хуже, чем получить новость о трагично закончившейся беременности и сразу после этого, не получив возможности прожить это горе вместе с мужем, отправиться в стационар? Сейчас кажется, что хуже не может быть ничего.

Почему-то я была уверена, что неудачи в вынашивании терпят лишь единицы и меня такое точно не коснется.

Влад приезжает через полчаса. Опускается на колени, находит мою руку и встревоженно вглядывается в глаза.

— Малыш, ты как? Давай сядем в машину?

Я молча киваю. С его появлением утрата не ощущается легче, но сейчас она по крайней мере наша общая, не только моя.

Влад помогает мне сесть в салон, возвращается в водительское кресло и сразу же проталкивает руку мне за плечо.

— Малыш, иди сюда.

Всхлипнув, я утыкаюсь ему в рубашку — его любимую, голубую с коротким рукавом, и начинаю громко рыдать.

— Я знаю, Тей, я знаю… — шепотом повторяет Влад, дыша мне в макушку. – Это надо пережить, сильная моя, хорошая…

— Почему так случилось, я не понимаю…

— Я не знаю, малыш. Но ты точно не виновата. Просто так бывает.

— А вдруг я больше никогда не смогу родить?

— Конечно, ты сможешь..

— А если нет… — истерично сиплю я. — Совсем никогда… А ты ведь так хочешь детей…

— Тогда мы будем много путешествовать и умрем богатыми, — заверяет Влад, касаясь губами моего виска. – У нас в любом случае все будет хорошо.

Выпустив застрявший воздух из легких, я отрываю взгляд от потолка и, нащупав телефон, печатаю.

«Я приду двенадцатого. Дети важнее наших личных проблем».