3

В квартиру, доставшуюся нам с сестрой от покойной бабы Гали, решаю пока не ехать и вместо этого бронирую номер в отеле неподалеку. Месяц назад Диана съехала от Кости, так что побыть одной не получится. А мне очень надо.

Лишних комнат в однушке нет, так что пореветь без посторонних глаз и сочувственных взглядов не выйдет. С сестрой мы близки, но сейчас мне надо самой… Без чувства стыда провалиться в жалость к себе и оплакать кончину некогда такого счастливого брака.

Забрав ключ-карту у администратора, я поднимаюсь на третий этаж. Номер такой крошечный, что двоим здесь было бы просто не развернуться. В похожий мы однажды загремели с Владом, приехав в Венецию. Как только я разложила чемодан, стало невозможно пройти в туалет.

От нечаянного воспоминания слезы опять текут рекой. Твою же мать. Еще и часа не прошло с момента ухода, а я уже умудрилась вспомнить об Италии. Всего-то потребовалось заселиться в маленький номер. Господи, неужели прошлое теперь по любому поводу будет меня догонять?

Развесив одежду в узком шкафу-купе, я осторожно заползаю в кровать и обнимаю подушку. Наволочка оказывается прохладной и будто накрахмаленной. Точно такая же была в больнице, куда я загремела лет пять назад с острой болью в животе.

— Тея, зайди ко мне. У меня вопрос по отчету.

— Да, сейчас, всего пару минут, — лепечу я в трубку и морщусь от жуткой схваткообразной боли под пупком. Какого черта происходит с животом? Месячные закончились на прошлой неделе, а кроме овсянки на завтрак я больше ничего не ела.

— Тей, все нормально? – Настя, второй помощник главбуха настороженно наблюдает за мной из-за монитора. – Ты белая как мел.

— Живот что-то крутит… — От нового приступа боли я измученно верещу и хватаюсь за край стола. – У тебя обезболивающее есть?

— Какое еще обезболивающее? Тебе скорую надо.

— Не надо, ради Бога, никакой скорой. Не хватало еще через весь город катить с мигалками.

— Тогда давай такси тебе вызовем. А то у моего дяди так аппендицит проморгали.

Больниц я боюсь как огня, поэтому решаю посидеть еще немного и дать организму шанс на реабилитацию. А спустя пять минут наш крепыш-сисадмин выволакивает меня, скулящую и корчащуюся от боли из здания, чтобы закинуть на заднее сиденье своей праворукой Тойоты и отвезти в ближайший приемный покой.

Лежа на прокуренном диванчике и клацая зубами от боли, я кое-как набираю сообщение Владу.

«Пуся, меня везут в больницу на Горького. Страшно болит живот»

Пуся – самое неподходящее обращение для двухметрового атлета, и именно потому я так прозвала мужа. Прозвище пришло случайно в насмешку уменьшительно-ласкательным зайцам, котам и солнышкам, и неожиданно закрепилось.

Артур выгружает меня у стойки приемного покоя, берет обещание позвонить после осмотра врача и уезжает.

Пожилая женщина в шапочке и белом халате протягивает мне планшет с бумагами.

— Заполняйте пока. Полис с собой?

Ручка скачет по бумаге в такт схваткам: то отпустит секунд на двадцать, то скручивает так, что темнеет в глазах. Согласие на обработку персональных данных я подписываю почти вслепую.

— Ложитесь сюда, — медсестра кивает на каталку в углу. — Сейчас врача позову.

Минуты кажутся мне вечностью. Поджав колени к животу — только в такой позе боль становится немного терпимее, — я гипнотизирую телефон. Влад еще даже не прочитал сообщение. Наверное, сидит на очередном совещании. У них в компании хлебом не корми, только дай пособираться и что-нибудь пообсуждать. Ну или он просто увлекся проектом. Черт, как же больно. Если бы Влад был рядом и держал меня за руку, точно стало бы легче.

— Демина? — рыжеволосый подросток в хирургической шапочке появляется из-за ширмы. — Я Павел Николаевич, дежурный хирург. Давайте вас посмотрим.

Натянув перчатки, он принимается ощупывать мой живот. Господи, ему хотя бы двадцать есть? Выглядит как интерн. И я даже через латекс чувствую, как у него потеют ладони.

— Понял, — наконец изрекает он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. Отходит к столу и что-то быстро строчит в карте. — Сейчас анализ крови возьмем и сделаем УЗИ брюшной полости.

Иголок я боюсь еще больше, чем больниц и интернов, и поэтому зажмуриваюсь еще до того, как медсестра затягивает жгут. От страха даже живот болеть перестает. Вены у меня тонюсенькие, а игла вон какая огромная.

После УЗИ меня переводят в палату, где я снова оказываюсь нос к носу с Палниколаичем.

— У вас клиническая картина острого аппендицита, — выдает он сочувственно. — В крови повышены лейкоциты. Это опасное состояние, так что лучше побыстрее прооперироваться.

— Операция? – я испуганно моргаю, ощущая порыв разреветься. – То есть мне разрежут живот?

— При подозрении на аппендицит, промедление чревато перитонитом. А это уже совсем другая история.

— Вы сказали «При подозрении». То есть, это не точный диагноз?

Палниколаич обиженно хмурится. Ему не нравится, что пациент подвергает сомнению его рекомендацию.

— УЗИ не всегда показывает стопроцентную картину. Но клиника и анализы говорят в пользу острого аппендицита. Поэтому я и рекомендую не тянуть.

— Хочу позвонить мужу, — выпаливаю я и хватаюсь за телефон.

— Да, — голос Влада в трубке отрывистый и напряженный. — Я уже подъезжаю, малыш. Как ты?

— Я в палате, — оттого, что он близко, я слабовольно обмякаю и даже позволяю себе всхлипнуть. — Влад, они говорят, что это аппендицит и хотят меня разрезать.

— Пусть не вздумают ничего делать до моего приезда, — говорит он решительно и с нажимом. — Сейчас буду.

Влад появляется в дверях палаты минут через десять: взъерошенный и сильно запыхавшийся. Попытка улыбнуться проваливается, и я машинально тру переносицу, чтобы не заплакать. Все, я дождалась.

— Как ты, малыш? – он падает на корточки рядом с койкой, находит мою руку и греет ее своим дыханием. – Очень больно?

— Жутко, — я через силу смеюсь. – Просто пиздец какой-то.

— Сказали, что врач сейчас подойдет. Я с ним переговорю.

— Он выглядит как студент-двоечник, — жалуюсь я. – У него даже волосы на лице не растут.

— Сейчас разберемся.

Палниколаич приходит в палату только через полчаса, объяснив это неотложными делами. Судя по запаху еды и жирному блеску на губах, он обедал.

— Я Владислав, Теин муж, — представляется Влад, пожимая ему руку. — Объясните, что с ней.

Палниколаич повторяет то же, что сказал мне: клиническая картина, повышенные лейкоциты и неоднозначное УЗИ говорят в пользу операции.

— Но стопроцентной уверенности в диагнозе нет. Я все верно понял? – въедливо, почти по слогам переспрашивает Влад.

Врач краснеет, даже немного заикаться начинает.

— Абсолютной уверенности не бывает почти никогда….

— В таком случае оперировать жену я не дам. Давайте проведем дополнительную диагностику – любую, какую скажете. Я конечно все оплачу.

Заметно, что Палниколаичу жутко хочется возразить, но прямой взгляд Влада ему мешает. Вот уж кто умеет смотреть так, что проще сдаться, чем спорить.

— Хорошо. Я назначу повторный осмотр. И давайте сделаем КТ для полной картины.

Через час в палату приходит другой врач: седой дедуля со взглядом аксакала. Несколько минут изучает снимки, потом снова ощупывает мой живот.

— Ну что, дорогуша, — скрипуче произносит он, стягивая перчатку. — С аппендицитом мы погорячились. На КТ аппендикс чистый, никаких признаков воспаления. У вас спазм сигмовидной кишки. В простонародье – кишечная колика.

— То есть меня не будут резать? – я в неверии оглядываюсь на Влада, стоящего у изножья кровати как мой личный телохранитель.

— А зачем? – удивляется дедуля. — Сейчас вколем спазмолитик, напишем направление участковому врачу и отправим вас домой.

После ухода врача Влад пересаживается ко мне на кровать и со смехом треплет по голове.

— Малыш, ты чего, гороха налопалась? Откуда у тебя спазмы в кишечнике?

— Пошел ты, Демин, — бурчу я, утыкаясь лбом ему в плечо. – Если бы не ты – мне бы вспороли живот.

— А я так к тебе торопился, что по пути в шаху въехал. Ладно хоть дедок сговорчивый попался и деньгами взял.

— Спасибо, — шепчу я, прижимаясь к нему плотнее. – Я тебя люблю.

Влад глубоко вдыхает и прижимается губами к моему лбу.

— И я тебя тоже. Очень.

Эмоциональное потрясение дает о себе знать. Уткнувшись в мокрую от слез подушку, я проваливаюсь в черную яму сна. Мне снится Влад, играющий в баскетбол с Костей, которого, кстати, на дух не выносит, и то, что мы с Дианой испекли пиццу размером с кухонный стол.

Очнувшись от позыва в туалет, я на автомате нащупываю телефон в ногах, подношу его к глазам и обнаруживаю одно непрочитанное сообщение. Оно от Влада.

«Тея, ты где сейчас? Приезжай домой. Я поживу на родительской даче».

Отблеск былой заботы, смешанный с отчуждением, лишь увеличивает мой внутренний разлом. Не «возвращайся, поговорим» и не «давай не будем торопиться». А просто «Приезжай, Тей, а сам я уеду».

Размазав слезы по зудящим векам, я печатаю.

«Спасибо, я пас. Мне есть, где жить»