Глава 42. «Господин Петракович»

— Мне, как всегда, молчать? — иронично спросила я, рассматривая витиеватые перила.

— Будем действовать по ситуации, — ответил парень и, поднявшись по лестнице, как настоящий джентльмен, открыл дверь, пропуская меня внутрь.

Я быстренько вошла, почувствовав странную вибрацию сразу за порогом.

— Защитная пентаграмма, — сказал чей-то глухой и хриплый голос.

Я ничего не ответила, пытаясь рассмотреть, кто только что говорил. В комнате было очень темно, только в глубине магазина светилась одна настольная лампа. Только мои глаза привыкли к этой темноте, я заметила, что у лампы в большом мягком кресле сидит старик. Он держал в руках толстенный кожаный фолиант и внимательно что-то читал.

— Если вы не против, то я включу свет, — сказал парень, закрывая за мной дверь.

— Даниил, мальчик мой! Неужели это ты? — поразился голос, после чего сразу громко закашлялся.

— Да, это я, — ответил Адам или Даниил, включая светильники.

Как только мягкий коричневый свет заполнил комнату, я сразу завороженно замерла. Все помещение было заложено многочисленными предметами быта: различными шкафами, тумбами, комодами, столами, стульями, подсвечниками, вазами, зеркалами и еще много чем другим. Каждый из этих предметов был настоящим произведением искусства. Оригинальным и ни на что не похожим. Держу пари, что даже самая маленькая мелочь из всего этого богатства стоила целое состояние.

Как только я разглядела помещение, мой взгляд остановился на седом пожилом мужчине. Он был одет в темно-коричневые брюки, рубашку и теплую вязаную жилетку. На его глазах красовались смешные, очень большие очки, а нос был похож на какую-то картофелину. Мужчина улыбался, приветливо рассматривая то меня, то Адама, который уже успел вернуться и стать рядом со мной.

— Теперь я пользуюсь своим вторым именем, — мягко примолвил парень.

— Ах, понимаю, понимаю, — тяжело вздохнул дедушка. — Ну, что же вы с юной леди стоите на пороге, подходите ближе.

Я робко зашагала вперед, стараясь не задеть ни одну антикварную вещь. И когда в конце добралась, села на мягкий пуфик слева от кресла господина Петраковича, а Адам занял стул с правой стороны, что имел форму витиевато вырезанного пенька.

— Я знал, что рано или поздно ты придешь ко мне, мой мальчик, — ласково сказал дедушка и, вытащив из кармана платок, начал тщательно протирать очки. — Но я не знал, что ты придешь не один. Как тебя зовут, дочка? — обратился ко мне Петракович.

— Злата, — тихо ответила я. — Злата Октябрь.

— Хм… Какое интересное осеннее имя. Что же вас привело ко мне? — улыбнулся дедушка, от чего сеточка мелких морщинок еще глубже врезалась в его кожу.

— Думаю, ты сам знаешь причину, — спокойно ответил Адам. — В университете творится что-то неладное, исчезают студенты.

— Да, знаю, знаю, — озабоченно закивал дедушка и, наконец, нацепив очки на глаза, протянул свою ладонь к руке парня.

Несколько минут мы сидели молча. Казалось, что сам воздух замер, пока господин Петракович держал ладонь Адама. А когда наконец он отпустил ее, охриплым голосом сказал:

— Правда глубоко в твоем сердце, просто откройся ей, — дедушка опять замолчал на несколько минут, будто что-то обдумывая, а потом добавил. — Мне очень жаль.

Парень в ответ ничего не сказал, обдумывая вещи известны только ему. После этого старец развернулся ко мне и тут случилось нечто странное. Его глаза вдруг полностью окутались белым туманом, а с угла рта покатилась тоненькая струйка крови.

— Твой враг в твоей голове, в твоей плоти и твоей крови, — глухо сказал старик.

— Что? — сказала я, ошарашенно глядя на господина Петраковича.

Но он мне не ответил.

Не знаю сколько времени владелец магазина находился в этом состоянии, но, видимо, через две, три минуты он начал приходить в себя. Наконец, когда его глаза стали нормального голубого цвета, старец вытер потрескавшиеся губы и, откашлявшись, добавил:

— Больше ничего я сказать не могу. Простите, пожалуйста, старого пня.

— Этого достаточно, — удивительно ласково сказал Адам. — Ты и так потратил много сил.

— Этого мало, чтобы помочь вам сейчас. Но хватит на спасение потом. Впрочем, такие уж мои старые годы, — сказал господин Петракович. — Слышу уже, что скоро придет моё время.

— Века прошли, как минуты, — грустно сказал парень.

— И не говори. А почему, юная леди молчит, будто серый мышонок? — снова улыбнулся дедушка.

— Не знаю, что сказать, — встревоженно ответила я.

Я действительно совершенно не понимала, что только что вокруг меня произошло. А объяснять мне никто ничего не спешил. Поэтому было лучше просто молчать и не вмешиваться в любезную беседу двух приятелей.

— Ты ей ничего не сказал, — укоризненно взглянул старец на Адама.

Хотя этот упрек был более доброжелательным, чем грозным.

— Расскажу, когда будем возвращаться, — ответил парень.

— Хорошо, — вздохнул дед. — Сдается мне, что вам пора возвращаться в более безопасное место.

— Думаю, да, — сказал Адам, поднимаясь со стула. — Надеюсь, мы еще увидимся.

— Может да, а может нет. Кто его знает, — пожал плечами господин Петракович. — До свидания, мой мальчик, и вам, осенняя девочка, тоже желаю счастья. До свидания, мои дорогие, — сердечно распрощался с нами продавец и, поправив очки, снова погрузился в чтение какого-то толстого фолианта.

Я тоже поднялась со своего пуфика, тихо пролепетала: «До свидания» и пошла вслед за Адамом.

Назад шла значительно быстрее, ведь теперь была очень раздражена. И это раздражение жгучим взглядом прожигало спину одного мага.

Как только двери лавки были закрыты, я сразу набросилась на парня:

— Мог бы и предупредить, куда мы идем, Даниил.

— Я не подумал, — отмахнулся парень. — И никогда меня так не называй, я уже давно не использую это имя.

— А надо было думать, — грозно посмотрела на него я.

— Злата, не начинай, к тому же ты сейчас привлекаешь к нам излишнее внимание, а это не очень хорошо, — прошипел Адам, осторожно оглядываясь по сторонам.

На этот раз я решила не отступать, поэтому спокойно сложила руки на груди, демонстрируя, что никуда не пойду без информации.

— Ну ладно, по дороге все расскажу, — наконец сдался парень. — А теперь пойдем.

— Правильный ответ — победно улыбнулась я и, плотнее закутавшись в мантию, спустилась по лестнице. — Я слушаю.

— Думаю, ты уже поняла, что господин Петракович — не обычный продавец антиквариата, — сказал он, подстраивая свой шаг к моему.

— Ну да, я не настолько глупа, как ты думаешь, — процедила сквозь зубы, чувствуя новую волну раздражения.

Но парень будто не слышал меня:

— Он оракул. Самый старший из трех, которые сейчас живут на свете. И он нам только что открыл туманную завесу будущего. Как-то так.

— Ну, не знаю, как для тебя, а для меня его слова не имеют никакой логики, — буркнула я, зацепившись мантией за колючий куст.

— А как ты хотела? Чтобы провидец тебе пальчиком указал на плохого дядю, которого надо убить? — улыбнулся Адам. — Нет, это против законов равновесия. Будущее знать никому нельзя. Но оракулу разрешается подвести человека к правильному ответу. Туманно намекнуть, не более.

— «Враг в твоей голове, в твоей плоти и твоей крови», — процитировала я слова господина Петраковича. — Эта фраза мне ничем не поможет сейчас. Зря шли в такую даль.

— Почему же зря. Кое-что из этого, по моему мнению, очевидно. Вот подумай: «Враг в твоей голове». То есть в твоей памяти. То есть, моя версия подтверждается, и ты точно связана со всеми этими событиями.

— Но ты сам знаешь, что снять блок невозможно, — тяжело вздохнула я.

— Пока нет, но стоит над этим поработать. Это хоть какой-то выход, не так ли?

— Ну… да…. Кстати, а расскажи об этих оракулах. Я о них ничего не знаю.

— Ну, ты можешь найти информацию и в обычных учебниках, — мягко намекнул Адам на свое нежелание разговаривать со мной дольше, чем нужно.

Однако я тоже не люблю сдаваться, потому ответила:

— Не забывай, ты мне должен за то, что ничего не рассказал, и за грязные ботинки на моих белых простынях. И вообще, я — жертва твоего морального насилия вот уже третий месяц. Так что, внимательно слушаю.

На такую дерзкую речь парень поморщился, словно только что умял целый лимон, но все же начал рассказывать:

— Оракулы знают будущее, как ты могла понять. А еще в мире не может жить больше трех оракулов. Также ими нельзя родиться, или как-то специально этому научиться. Сила передается во время смерти провидца человеку, которого выбрала сама Судьба. К тому же, это больше бремя, чем благословение. Ведь их длинная жизнь — настоящие муки. Вот подумай сама, как тяжело знать обо всех бедах, которые человеку предстоит пережить, и не иметь возможности его об этом предупредить.

— И в самом деле — это ужасно, — грустно вздохнула я.

— Господин Петракович — замечательный человек, и он очень много натерпелся за свое призвание, — задумчиво сказал парень.

— Кстати, а откуда ты его знаешь? — спросила я.

Но он не ответил. Потому что внезапно остановился, словно к чему-то прислушиваясь, затем резко схватил меня за руку и потащил в какой-то переулок.

— За нами хвост, — прошептал юноша, сильно ускоряя шаг. — Нужно отвести его от твоих подруг.

— Какой хвост? — не поняла я и, развернувшись, заметила, что кто-то в темном плаще тоже повернул за нами.

— Такой, что точно не планирует вести с нами светские беседы, — иронично процедил Адам. — Двигаемся вглубь города. Возможно, удастся запутать следы.

— А если не удастся? — панически спросила я, чувствуя, как сердце начинает стучать чечетку.

— Тогда дадим бой, — строго сказал юноша, снова поворачивая на узкую улочку…