Глава 4

Брести по заросшей травой равнине — занятие не из приятных. Особенно босиком. Пускай мои ступни крепостью не уступали обувным подошвам, но мне очень хотелось иметь на ногах хоть какую-то защиту. То и дело встречались участки с колючими растениями, напоминающими чертополох. В траве скользило множество змей и пробегали крупные пауки. Несколько раз Лат останавливался, как вкопанный, заслышав характерный треск погремушки прямо перед собой. Мы обходили стороной её обладательницу, часто не видимую среди растительного покрова, и направлялись дальше.

Вдали виднелись стада, пасущиеся на просторах, но я не разглядывал их, больше озабоченный тем, чтобы не наступить на змею. Лишь однажды совсем неподалёку пронёсся табун лошадей, и так же быстро скрылся из виду.

Двигаясь всё западнее, мы миновали гряду холмов, густо поросших кустарником, и сразу за ними наткнулись на стадо.

Оно занимало равнину, насколько хватало глаз, широко рассыпавшись по траве. Могучие чёрно-бурые тела производили впечатление несокрушимости. Мысль о бизонах мелькнула в моей голове, но бегло осмотрев животных, я понял, что ошибаюсь. Если это и бизоны, то не обыкновенные.

Только на первый взгляд, звери казались одинаковыми. Присмотревшись внимательнее, можно было выделить самцов. Громадные быки в холке превосходили человеческий рост, а массивные раскидистые рога ничуть не напоминали бизоньи. (4)

Основную массу стада составляли самки с детёнышами. Телята обладали тёмно-рыжей шкурой и бродили вокруг матерей, наклоняя головы с зачатками рожек. Они постоянно сходились в стычках, подражая взрослым самцам. Теснили соперника лбом, взбрыкивали, и снова принимались бодаться. Их матери мирно паслись или жевали жвачку, но быки подходили ближе, принюхиваясь, и заставляли большинство самок перемещаться.

Мычание и рёв оглушали. Повсюду вспыхивали схватки между быками. Очевидно, сейчас наступило время гона. Быки валялись в пыли, земля летела из-под копыт, едва самец замечал соперника. Некоторые уступали без боя, оценив превосходство противника, но примерно равные сходились в бою. Они разбегались, опустив голову, и с грохотом сталкивались. Если соперник не уступал после первого натиска, то поединок затягивался. Быки норовили добраться к бокам противника своими рогами, и принимались напирать, вертя тяжёлыми головами. Телята испуганно разбегались, заставляя матерей неохотно следовать за ними. Самки, призывно мыча, всё же останавливались неподалёку, и телята вынуждены были возвращаться под их защиту. Коровы всё поверхностней следили за молодняком, не сводя глаз с поединщиков. Схватки быков были яростные, но непродолжительные. Победив соперника, бык задирал хвост и торжествующе вскидывал голову. Он громко и протяжно ревел, возвращаясь к самкам, но повсюду встречались другие быки, и победителю постоянно приходилось ввязываться во всё новые стычки.

Мы двинулись левее, пытаясь обойти стадо, но оно тянулось повсюду. Теперь Грынк шагал впереди, тщательно выбирая путь. Шаман искусно лавировал, отыскивая прогалы между отдельными группами животных. Быки игнорировали нас, но самки, мимо которых мы проходили, иногда настораживались и делали несколько шагов вперёд, изображая, будто норовят напасть. К счастью, это была просто демонстрация силы с их стороны.

Стадо начало редеть. Всё более пустынные участки виднелись среди животных. Я подумал, что мы приблизились к краю скопления зверей, но это было не так. Просто здесь зияли частые неглубокие овраги и заросшие кустарником промоины, неудобные для передвижения животных.

Эти неудоби — отличное место для засады, и Грынк стал воплощением внимательности. Он вытягивался во весь рост, зорко высматривая опасность. На этом участке, несмотря на разреженность стада, мы пошли медленнее. Так продолжалось довольно долго, но никаких хищников не попадалось на глаза. Я уже подумал, что шаман чересчур осторожничает, когда впереди раздалось испуганное мычание.

Мне ничего не удавалось разглядеть, кроме заметавшихся коров. Их бурые туши, более светлые, чем у самцов, пришли в движение, и я подумал о том, как бы не оказаться на пути вспугнутых животных. Грынк подал знак, и мы торопливо пересекли один из оврагов. Лишь оказавшись на противоположной стороне, он коротко произнёс:

— Львы.

Мы сделали большой крюк, минуя опасный участок, но передвигаться здесь было не менее рискованно. Отдельные группы низкорослых деревьев опоясывали овраги, и всё вокруг них поросло колючим кустарником. Обходя эти подозрительные заросли по широкой дуге, мы теряли время. Но Грынк не спешил. Он внимательно следил за ветром и поведением пасущихся животных.

Мы снова приближались к холмам, когда заприметили птиц. Грифы кружили в воздухе над облюбованным местом, но опускаться вниз не решались. Скорее всего, они обнаружили чью-то добычу, но её хозяин был рядом.

Этот участок мы тоже обошли стороной. Но неподалёку от зарослей кустарника, на нашем пути промелькнули серо-рыжие тени. Волки! Я не знал, насколько стоит их бояться в этом времени. Зверей было немного, явно меньше десятка, и мне казалось, что нет никаких причин для беспокойства. Посмотрев на Грынка, я понял, что шаман ничуть не испуган. Он лишь удостоил волков беглого взгляда, продолжая шагать вперёд.

Чем дальше мы продвигались, тем чаще встречались отдельные группы коров, а иногда и одиноко бредущие старые самцы. Их шкуры казались вытертыми и свалявшимися, они едва передвигали ноги, торопясь за уходящим к востоку стадом. Отстать от своих означает скорую смерть. Иногда быки принимались мычать, словно прося остальных хоть немного замедлиться.

Трава здесь была пониже, вытоптанная и съеденная, и в ней попадались кости. Свежие и не очень. У сваленного быка крутилась волчья стая. Многочисленная, около двадцати зверей. Мы её обошли, но без особых предосторожностей. Сытым волкам не было до нас никакого дела.

Я пытался рассмотреть зверей, показавшихся мне более приземистыми, чем привычные волки, но из-за разделяющего нас расстояния, это оказалось непросто. Я только разобрал, что все они одной масти — буро-серые, с тёмной полосой вдоль хребта. Возможно, это были ужасные волки, а может и просто какой-то подвид обыкновенных волков.

Стая осталась далеко позади, когда Грынк оживился. Особняком от проходящих животных брела искалеченная корова. Её тёмная шкура багровела пятнами крови. Корова хромала, припадая на правую заднюю ногу, и Грынк показал жестами, что следует её добыть.

Я не знаю, где шаман планировал остановиться на ночлег. День давно перевалил за половину, а местность впереди походила на только что пройденную. Нести на себе мясо коровы ничуть не хотелось, но спорить с шаманом бесполезно. В нашей тройке он главный. Сказал — охотимся, значит охотимся.

Мы преградили животному путь, держа наготове копья. Корова, жалобно мыча, вертела косматой головой. Её рога бессильно наставлялись на нас, но тело уже подводило измотанное животное. Ноги разъезжались от усталости, глаза помутнели. Мы с Латом отвлекли внимание коровы, когда Грынк подобрался справа и угодил копьём в широкий звериный бок.

Этого удара хватило раненому животному. Измученная до крайности, корова пошатнулась. Кровь хлынула у неё изо рта, ноги подломились, и животное рухнуло наземь. Какое-то время оно ещё двигалось, но скоро затихло. Грынк двинулся к морде, отрезал язык, потом протянул нож Лату, показывая, чтобы тот вырезал кусок мяса из коровьей спины.

Увлёкшись разглядыванием мёртвой коровы, я перестал смотреть по сторонам. Лат вспорол шкуру ножом и всецело погрузился в процесс вырезания подходящего куска, когда раздался короткий, но взволнованный окрик Грынка:

— Тынгы-Кье!

Каменный Старик. Я вмиг обернулся к шаману, заслышав тревогу в его голосе. Лат отпрыгнул от туши с обезьяньей ловкостью, подбирая лежащее копьё. Грынк быстро пятился, держа оружие наготове. Он громко крикнул:

— Уходим!

Вот теперь я разобрал причину его тревоги. Прямиком к нам, длинными размашистыми прыжками, мчался громадный медведь. Его манера передвигаться не очень напоминала бурого собрата, но бежал он не менее проворно. Короткомордый! И вместо того, чтобы отступать наравне с другими, я на миг задержался, глазея на невиданного прежде зверя, но тут же, опомнившись, заторопился прочь от убитой коровы.

Грынк что-то выкрикнул, торопя меня, но я уже не слышал шамана. Я пятился, держа копьё перед собой, и видел только несущегося на нас зверя. Он стремительно приближался, при каждом прыжке издавая утробный урчащий звук. Медведь подбежал к коровьей туше, с разбегу поставив на неё передние лапы, и оглушительно рявкнул.

Я всё так же пятился, не сводя с него глаз. Зверь произвёл на меня неизгладимое впечатление. И без того рослый, он казался ещё выше из-за длинных лап. Его густая, бурая с проседью шерсть, была значительно короче привычной медвежьей. Она выглядела мягкой и плюшевой, но сам её обладатель внушал ужас. Громадный зверь ощерил клыки и снова рявкнул, с вызовом глядя на нас.

Морда, действительно необычная, сильно напоминала кошачью. Только короткие медвежьи уши сразу выдавали происхождение её обладателя. Злые светло-карие глаза уставились на меня с чувством невыразимого превосходства, и медведь зарычал, бросая вызов. Но, разумеется, я и не думал его принимать.

Я всё быстрее отступал, не поворачиваясь к зверю спиной. Медведь ещё рыкнул, но как-то лениво. Зверь был голоден. Он принялся рвать коровий труп, перестав обращать на людей внимание, и только тогда я развернулся, спеша приблизиться к Лату и Грынку.

Шаман, казалось, был удивлён, что я не побежал от медведя. Он как-то по-новому посмотрел на меня, но ничего не сказал, только задумчиво прищурился, и в его взгляде мне почудилась толика уважения.

Грынк молча подал знак следовать за ним, и мы с Латом послушались. Я видел, что парень действительно напуган. Себя же я чувствовал гораздо увереннее спутника. Но не потому, что не боялся медведя. Нет, короткомордый по-настоящему страшен. Просто завидев его, я сразу догадался, что ему нужна только коровья туша, а вовсе не мы. Потому зверь и бежал в открытую, норовя напугать. Если бы он охотился на нас, то стремился бы подобраться незаметно. Но шагая вслед за Грынком, я не мог забыть жуткий оскал медвежьей морды, и свою беспомощность перед ней. Я уверен, что зверь с лёгкостью бы убил нашу тройку, если бы только захотел.

На ночлег остановились рано. Едва солнце склонилось над горизонтом, Грынк выбрал особо густые колючие заросли кустарника в качестве стоянки. Неподалёку блестело малое озерцо, но вода в нём была затхлой и неприятной на вкус. Впрочем, другой не ожидалось, и пришлось довольствоваться тем, что есть. Напившись, я словно пропитался тиной изнутри, и твёрдо решил, что если доберусь к племени, то обязательно займусь изготовлением походной фляги.

Костёр не стали разводить. Еды не было. Даже Грынк выбросил коровий язык, когда появился медведь. Теперь мы забились в гущу кустарника, завалив проход обломками ветвей, и принялись дожидаться утра.

Ночь выдалась на редкость беспокойной. Вокруг двигались стада. Мычали быки, сражаясь друг с другом даже при лунном свете, и словно отвечая им, издалека доносился львиный рёв. Вой волков, топот копыт, жалобное мычание — всё смешалось в один невообразимый гул. Мы дежурили с Латом по очереди, но несмотря на усталость, то и дело просыпались от особенно громких звуков. Иногда мне казалось, что я уснул посредине скотного рынка, и меня вот-вот растопчут коровы. Но наше укрытие животные обходили.

Когда рассвело, я чувствовал себя так, будто по моей голове прокатился асфальтовый каток. Грынк же проспал до утра, как убитый, и с наслаждением потягивался. Я позавидовал умению шамана отрешиться от происходящего вокруг.

Мы снова брели по равнине, минуя пасущиеся стада. Чем дальше мы продвигались, тем ниже становилась трава, вытоптанная и съеденная бесчисленными животными. Кроме большерогих бизонов, встречались небольшие стада крепких чёрных быков, смутно напоминающих африканских буйволов. Но в отличие от них, эти копытные были не очень высоки, покрыты густой плотной шерстью, и скорее походили на яков. Они паслись небольшими группами. Голов в пятьдесят, может немногим более. Драк между ними мы не наблюдали. Лохматые коровы лениво паслись, будто погружённые в раздумья, и не обращали на людей внимания.(5)

Кое-где по равнине сновали волки, очевидно выбирая подходящую жертву. У большого холма, подле кустарниковых зарослей, на убитом быке пировал львиный прайд. Мы обошли его, держась как можно дальше. Издалека я не разглядел животных как следует, но мне показалось, что они светло-серые, а вовсе не жёлтые, и среди них нет ни одного самца с пышной гривой.

Вдалеке показалась цепь холмов, поросших деревьями, и Лат издал довольный возглас. Очевидно, мы приближались к знакомой стоянке. Грынк принялся оглядываться в поисках добычи, но неподалёку виднелось только небольшое стадо чёрных коров. Не смотря на спокойный вид животных, шаман явно не собирался выбрать их в качестве жертвы. Он внимательно осматривал местность, пока мы продолжали двигаться к холмам, но так ничего и не обнаружил.

На границе равнины и холмов шаман замедлился. Теперь он шёл впереди, держа копьё наготове, и весь превратился во внимание. Лат следовал за ним, я шёл замыкающим. Сначала мне показалось, что Грынк снова разыскивает дичь, но приглядевшись к нему, догадался. Здесь, на пробитой стадом тропе, отличное место для хищника. Можно залечь, пользуясь прохладой, и дожидаться, пока глупое животное не набредёт на дистанцию прыжка.

К счастью, хищников мы не встретили. Только однажды на мягкой красноватой земле нам попался ходовой след некрупного медведя. Грынк пренебрежительно хмыкнул и прошагал дальше. Этот косолапый не представлял опасности для троих охотников.

За холмами оказалась река. Наш берег был достаточно пологим, а противоположный обрывистым. Идя по течению, мы набрели на участок, поросший высокими деревьями. Листва их напоминала орех. Это были гикори, и я принялся высматривать подрост из молодых деревьев. Но судя по всему, кто-то уже изрядно проредил их. Из пригодных для моей задачи, встречались редкие деревца. Рубить их заранее я не стал, не зная, что ждёт меня при встрече с племенем. Но решил вернуться сюда, как только представится возможность. Эта древесина должна отлично подходить для изготовления лука.

Мы шли вдоль реки, пока не заметили громадное дерево, расколотое молнией надвое. Грынк обошёл участок, где рос этот гигант. Судя по лицу шамана, он полагал, что здесь дурное место.

Дальше в реку впадал широкий ручей, и перебредя его, Грынк решил остановиться на ночлег. От Лата я уже знал, что это последняя ночёвка перед встречей с племенем. Хотелось есть, ведь никакого зверя мы так и не добыли. В реке водилась уйма рыбы, но только услышав о ней, парень посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Из его объяснений я разобрал, что рыбу есть нельзя. Она же холодная. А значит, отнимает у охотника смелость.

От такой логики я только печально вздохнул. Мои мечты о жареной рыбе разбились о суровую действительность. Как видно, шаман вполне разделял мнение Лата. Он коротко объяснил, что поблизости от нашей стоянки хорошей охоты нет. Завтра мы выйдем к Белому ручью, и там обязательно добудем зверя. Ведь не можем возвратиться в племя с пустыми руками. А пока молодым охотникам полезно голодать. Это обостряет слух, чутьё и зрение. Вообщем, сытый чукча — глупый чукча.

Мы расположились так, чтобы за нашей спиной оказался ручей, а справа река. Грынк сегодня не отлынивал, и принялся носить хворост вместе с нами. Сбор валежника выходил неважно, но мы таскали ветки до самых сумерек. Шаман собирался жечь большой костёр, ожидая хищников. Он растолковал знаками, чтобы мы с Латом бдительно караулили.

Дикие звери не очень боятся огня, и могут явиться поглядеть на костёр из чистого любопытства. Как хищники, так и крупные травоядные. Сегодня первое дежурство было на мне, но Лату не спалось. Голод, судя по всему, не давал парню покоя, и он бестолково ворочался, а потом уселся рядом, глядя в темноту.

Примечания

4 — встреченные копытные с большими рогами — это так называемые гигантские или длиннорогие бизоны.

5 — чёрные косматые звери — это кустарниковые быки.