Глава 7

Я понял, что Тынг собирался ударить зверя копьём, когда тот примется обороняться от меня. Теперь всё вышло наоборот. Метать копьё я не стал, опасаясь не пробить шкуру, и бросился вперёд, целя в звериную спину.

Подобраться к спине мешал массивный хвост. Я ударил копьём сзади, в правый бок. Широкий наконечник прорезал шкуру и мускулы, скользнув в глубину тела, и зверь взмахнул хвостом.

Я едва уклонился от удара. К счастью, ленивец сам пошатнулся, лишившись дополнительной опоры. Он ни единым звуком не выказал своего ранения, и несколькими короткими рывками бросился ко мне.

Природа обделила его проворством. Он был несоизмеримо сильнее человека, но слишком медленным. Зверь попытался меня поймать, устремившись вперёд. Могучее тело опустилось на четвереньки, перейдя на тяжёлый бег, но толку от этого было немного. Ленивец был слишком неуклюж в своей манере передвижения. Он раскачивался из стороны в сторону, преследуя меня, но не мог нагнать. Передние лапы плохо подходили для быстрого движения. Они нескладно подламывались, едва зверь ускорялся.

Прогнав меня по поляне, ленивец немного устал. Воспользовавшись его замешательством, я вытащил дротик из ременной перевязи, хоть он и был бесполезен в подобной охоте. Тынг шёл по пятам ленивца, и я попытался отвлечь животное. Я взмахнул дротиком, изображая нападение.

Ленивец снова вскинул передние лапы. Он возвышался передо мной, могучий и грозный. Копьё, засевшее в боку, внешне ничуть не навредило зверю, но я понимал, что это не так. Наконечник ушёл глубоко, и рана ещё даст о себе знать.

Тынг взмахнул рукой. Копьё охотника угодило в широкий звериный бок. Ленивец опустился на четвереньки, пытаясь поймать Тынга, но безрезультатно. Зверь всё так же неуклюже пробежал по поляне, и я заметил как течёт кровь, пропитывая густую шерсть.

Она показалась мне слишком тёмной, и я подумал, что Тынг задел почки. Ленивец снова принялся преследовать охотника, но быстро устал. Зверь уселся на задние лапы, утробно ворча, и попытался дотянуться мордой до засевших копий.

Тынг бросил второе копьё, метя в звериную шею. Глазомеру и ловкости Камня можно было позавидовать. Копьё угодило в ленивца, нанеся очередную рану, хоть и не такую значительную, как предыдущая.

Это копьё зверь вырвал из себя, плюясь и фыркая. Его морду покрыли хлопья пены. Я попытался обойти его справа, чтобы завладеть своим копьём, но ленивец держался настороже. Он взмахнул лапами, рассекая воздух, и зло заворчал.

Тынг уловил момент и рванулся вперёд, несказанно быстро для своих габаритов. Рука охотника выдернула копьё, и тут же ленивец обернулся.

Могучая лапа мелькнула, но Тынг оказался быстрее. Он отпрянул от удара, маня зверя за собой. Я понял, что Тынг даёт мне возможность добраться до своего копья.

Тынг атаковал ленивца, и тот, ворча, вскинул передние лапы, надеясь, что противник подойдёт ближе. Но охотник дураком не был. Он маневрировал перед зверем, только изображая нападение.

Я наконец-то ухватился за древко копья, рванув на себя его, что есть силы. Но оно увязло слишком глубоко, застряв между рёбер. Зверь обернулся, и мне пришлось отбежать в сторону.

Тынг сориентировался быстро. Пока ленивец обратил на меня внимание, охотник снова ударил его копьём, и на этот раз успел вытащить оружие из туши до того момента, когда зверь обернулся к нему.

Ленивец размахивал лапами, плевался и ворчал, а Тынг всё так же кружил вокруг него. Охотник тянул время, утомляя зверя, из которого вместе с кровью медленно вытекала жизнь.

Тынг взмахнул рукой, подавая знак Кэйву бежать к стойбищу. Я представляю, как мальчишке хотелось досмотреть охоту, но он мигом послушался. Только кустарник вздрогнул и послышался удаляющийся шорох.

Ленивец всё медленнее реагировал на действия охотника. Даже на первый взгляд он изрядно измучился. Тынг тоже устал изображать нападение, и я замахал дротиком, привлекая внимание животного.

Зверь тоскливо посмотрел на меня. Его ворчание стало жалобным, а не грозным. Трава всё больше обагрялась кровью, вытекающей из глубоких ран. Тынг не давал ему покоя, я помогал охотнику, и зверь утомлялся на глазах. Он всё реже взмахивал лапами, почти перестал ворчать, и только слышалось шумное сопящее дыхание. Тынг обошёл ленивца, пока я отвлекал его, и снова копьё угодило в тело.

На этот раз ленивец пошатнулся, норовя ухватить охотника. Он упал на передние лапы, и больше не поднимался на дыбы. Ноги его мелко дрожали. Неизбывная тоска поселилась в тёмных глазах, и глядя на ленивца, мне стало не по себе. Этого диковинного зверя было жаль. Он выглядел таким большим и в то же время беспомощным. Всего два человека обрывали его жизнь.

Ленивец дрожал, сопел и тихонько фыркал. Он уже не реагировал на наши выпады. Его могучее тело повалилось наземь и глухой стон вырвался из звериной груди.

Он медленно умирал, а мы с Тынгом просто ждали, стоя вокруг упавшего животного. Лапы заскребли по земле, потом вытянулись, и ленивец замер с раскрытым ртом. Длинный синеватый язык вывалился из пасти. Зверь был мёртв.

Я осторожно подошёл к туше и потянул за древко копья, расшатывая наконечник в ране. Оно сидело крепко, но после приложенных усилий, всё же выскользнуло. Только теперь это была простая палка. Кремнёвый наконечник остался в теле животного.

Над поляной висел густой запах крови, и глядя на палку в своей руке, я испытал неуверенность. Мои дротики не годятся для обороны от крупного хищника. Одно из копий Тынга ленивец сломал, когда вырывал из тела. Если на запах добычи заявится лев или медведь, то вряд ли мы сможем отстоять тушу.

Но охотник был уверен в себе. Он огляделся, прислушиваясь, и достав кремнёвый нож, принялся перерезать шею мёртвому зверю.

Возможно, именно этот экземпляр был не особенно крупный для гигантского ленивца, но весил изрядно. Ворочать его, чтобы освободить от шкуры, походило на пытку. Только бычья силища Тынга хоть как-то позволяла справляться с этой работой. Прошло очень много времени, прежде чем мы ободрали тушу, и теперь походили на людей, с ног до головы извалявшихся в кровавом жире.

Солнышко припекало. На окрестных деревьях расселись вороны и несколько стервятников. Четвероногих хищников пока не наблюдалось, но мы не сводили глаз с подветренной стороны. Запах крови и внутренностей относило потоком воздуха, и рано или поздно, какой-то из зверей почует его.

Небольшой медведь показался из кустарника. Он шумно пыхтел, следуя за манящим запахом, но завидя нас вдруг вытянулся в столбик. Казалось, зверь не мог поверить, что обнаружил людей возле лакомой добычи. Но стоило Тынгу взяться за копьё, как медведь перекинулся через плечо, и опрометью скрылся в кустах.

Немного погодя пришли волки. Их было двое, и они не решались часто показываться на глаза. Звери принялись бродить вокруг, ожидая, что мы покинем тушу.

Птиц собиралось всё больше. Они ссорились, хлопая крыльями, и создавали изрядный шум. Расслышать за их криками приближение хищника было невозможно. Мы бросили разделку мяса, и только караулили труп ленивца.

Тынг нахмурился, очевидно недовольный тем, что никто из племени до сих пор не явился. Сейчас он ещё больше напоминал угрюмого медведя, и мне не хотелось заводить разговор.

День уже близился к вечеру, когда мы услышали голоса. Не зря я сравнивал племя с цыганским табором. Женщины галдели так, что должны были распугать всех зверей вокруг. Кэйв, гордый ролью проводника, шагал впереди, изображая нетерпение, а следом за ним показалась Та-шиа со свёртком ремней.

Женщины несли плетёные короба, но крайне неудобные, без лямок, и сумки из шкур, сшитые в виде конверта. Сопровождал их Лат и ещё один молодой охотник.

Завидев женщин, Тынг недовольно уставился на них. Всем своим видом он давал понять, насколько презирает этих ленивых созданий. Вот он, охотник, добыл громадного зверя, а они даже не соизволили поспешить за мясом!

Признаться, я тоже ожидал от женщин большей радости. Гора мяса не вызвала у них восторга. Скорее наоборот. Они глядели на неё, как на внеплановую работу. Молча завершая разделку, старшие из них искоса поглядывали на Тынга. В их глазах читалось явное недовольство. Вроде того, что убил здоровенного зверя, так сам и тащи, а нам он даром не сдался. Мне тоже доставались подобные взгляды, но значительно реже.

Лат, гордо опираясь на копьё, стоял посреди поляны. Обменявшись с ним парой слов, я понял, почему они явились так поздно. С самого утра женщины носили мясо быков, добытых охотниками, и теперь, конечно, не испытывали восторга, отправляясь в очередной раз за провизией.

Второго из охотников звали Васк — Тёмный. Он и вправду был смуглый. Гораздо темнее Лата или меня. Этот охотник прошёл испытание ещё два года назад, но до сих пор не имел жены. Васк смотрел на нас с Латом с чувством превосходства, будто он гораздо опытнее и старше. Но непоколебимая выдержка, подобающая охотнику, мгновенно развеивалась от присутствия Тынга. Васк боялся его. Это было заметно сразу.

Сам Тынг молча ждал, пока женщины справятся со своей муравьиной работой. Охотник и не думал их торопить. Он изредка посматривал по сторонам, скорее для порядка, и вытирал жир со своего тела.

Наконец большая часть представляющего ценность была отделена от остававшихся костей. Ан-юлт, Женщина-Облако, крепкая и невысокая, обратилась к Тынгу, говоря, что они отправляются на стоянку.

Охотник молча кивнул. Он вообще был до крайности немногословен. Теперь Лат пошёл впереди, следом хотел шагнуть Кэйв, но ближайшая из женщин ухватила мальчишку за руку, и в один момент устроила на его плечах небольшой плетёный короб.

Та-шиа теперь несла большую сумку из сыромятной кожи, которая была тяжела сама по себе, а набитая мясом, превратилась в увесистую гирю. Подумав, что стоит помочь сестре, я предложил забрать её ношу. Та-шиа в ужасе распахнула глаза и отпрянула как можно дальше. Она сделала страшное лицо, будто я собирался отобрать у неё небывалые ценности.

Завидев такую реакцию, я даже растерялся, но настаивать на своём не стал. Хочет тащить неподъёмный груз — пожалуйста! Я огляделся, размышляя, чего бы мне прихватить, и понял, что никто из охотников сегодня не несёт мясо.

Должно быть, так у них принято, хоть это явная дикость. Громадный Тынг идёт налегке, а маленькая Женщина-Облако сгибается под своей ношей ещё ниже. Глядя на могучую фигуру Тынга, мне кажется, что он с лёгкостью способен унести на плече женщину вместе с её грузом. Но помогать ей охотник не предлагает. Я иду за ним, следом Васк. Он последний, потому иногда оглядывается и прислушивается к доносящимся шорохам. Но никаких хищников не встречается на пути. Гам, созданный женщинами, должен был разогнать даже самых глухих львов в окрестностях.

Впереди шагает Та-шиа. Она явно перестаралась со своей ношей. Девушка бредёт неторопливо, все её мускулы напряжены. Молча кляня упрямство сестры, я не свожу с неё глаз, пока мы не добираемся к стойбищу.

На стоянке кипит работа. Несколько женщин нарезают мясо тонкими полосами. Между деревьями уже натянуты ремни, и издалека виднеются краснеющие ломти местной говядины.

Женщины, пришедшие с нами, укладывают груз на траву и принимаются помогать остальным. Они так ловко пластают мясо кремнёвыми ножами, что даже завидую отточенности движений. Сразу заметна долгая практика. Женщины переговариваются между собой и почти не глядят на нарезаемые куски. Иногда мне кажется, что они вот-вот отрежут собственные пальцы.

Шум доносится до шатра Грынка, и появляется вождь в сопровождении нескольких охотников. Я различаю Тке-нора в его неизменной повязке. Остальные мне не знакомы. Из них выделяются двое. Первый — высокий крепкий мужчина уже не первой молодости. На его подтянутом теле нет ни капли жира, он весь состоит из мускулов. Взгляд охотника тяжёл и холоден. Его вытянутое лицо смутно напоминает собачью или волчью голову, и меня озаряет догадка. Должно быть, это Иг-нырт, Волчий Человек, мой любимый дядюшка.

За ним, немного поодаль, застыл молодой парень, такой же рослый и крепкий, как и Волчий Человек. Они похожи между собой фигурой и телосложением, но лица у них совсем разные. Этот охотник смотрит на меня недовольно, и я сразу догадываюсь о следующем родственничке.

Пожалуй, это Ньив-ирн. Твёрдая Рука. Мой драгоценный двоюродный брат. Не скажу, что рад его видеть. Второго из братьев я не замечаю. Судя по всему, не прошедший испытание не вхож в охотничью компанию.

На остальных охотников я и не гляжу. Мой взгляд прикован к лицу Волчьего Человека. Дядя испытыюще щурится. Он уж точно не ожидал подобного сюрприза.

Я радостно приветствую его. Волчий Человек удивляется моей внезапной доброжелательности и так же неискренне поздравляет с прохождением испытания. Заслышав о пире в свою честь, дядюшка старается выглядеть невозмутимым, но это плохо удаётся. Он далеко не дурак и сразу понимает смысл моего поступка.

Молодая девушка в этом времени представляет собой достаточно ценное имущество. Лишиться его по прихоти такого щенка, как я… Волчий Человек действительно умеет сдерживать эмоции. Он бы с удовольствием задавил меня, но не подаёт виду, насколько разозлился. Ньив-ирн, в отличие от него, куда более прямолинеен. Этот смотрит так, будто хочет расколотить мою глупую голову прямиком здесь, но в разговор не вмешивается. Я изображаю счастье от встречи с родными, и прошу Женщину-Облако помочь с обустройством пира.

Она нехотя соглашается, но тут Грынк повелительно рявкает, и сразу несколько женщин принимаются за работу. Мясо гигантского ленивца очень жирное и не годится для сушки, зато отлично подходит для угощения. Детвора давно натаскала хворост для костров, и вождь самолично приступает к разведению огня. Обычно этим занимаются женщины, но для истинно мужского пира нужен огонь из правильных рук.

А вот возиться с мясом всецело предоставляется женщинам. Пока Слышащий с важным видом расспрашивает немногословного Камня об охоте, женщины нанизывают куски мяса на деревянные прутья. Даже Мыр-ин, беременная жена вождя, участвует в процессе наравне со всеми. Живот, кажется, вот-вот лопнет, когда она наклоняется, присматривая за костром.

Её имя означает — Лёгкая. Грынк единственный из наших мужчин владеет двумя женщинами. Его первая жена рожала только девочек. Выжило из них трое. Двое уже выданы замуж, а ещё одна пока не готова к этому. Женщину, которая не может подарить сына, мужчина имеет право изгнать. Но Грынк оказался добрым, по местным меркам, и просто взял себе ещё одну жену. Эта беременность у неё первая, и я уже предвкушаю реакцию вождя, если снова родится дочка.

Его первая жена сейчас находится среди тех, кто пластает мясо на ломти. В отличие от Мыр-ин, она высокая и плотная. Зовут её Черит — Красивая, но мне кажется, родители ей польстили. Лицо у Черит достаточно симпатичное, но фигурой она под стать своему мужу. Впрочем, тут другие понятия о красоте.

За разговорами пролетает время. Я помалкиваю, прислушиваясь к беседе. Грынк и Тке-нор расспрашивают Тынга. Тот рассказывает вяло и неохотно. Ну пошли, ну убили, дескать, чего говорить-то?

Внезапно дядя интересуется, кто первым поразил зверя, и мрачнеет, услышав ответ. По местным обычаям, убийство животного засчитывается тому, кто первый его ранит. Даже если это будет совсем не убойное попадание. В моём случае с добычей всё чисто. Я демонстрирую родственнику сломанный наконечник, наслаждаясь произведённым эффектом. Ленивец принадлежит мне по праву, хотя в моём восприятии, успешное завершение охоты всецело заслуга Камня.

Волчий Человек поздравляет меня с добычей. Он говорит, что гордится мной, и в то же время заводит разговор о женщинах, очевидно прощупывая, что я собираюсь делать с сестрой.

Язык у дяди хорошо подвешен. Вообще, Волчий Человек вполне подходит на роль вождя. Мне кажется, что он гораздо умнее Грынка. А может, я просто недостаточно хорошо знаю нашего Слышащего.

Сегодня мяса в избытке, и даже дети получают отличные куски. Племя разделилось на две группы. Женщины, детвора и подростки расселись вокруг отдельного костра. Обычно они ужинают позже охотников, но сейчас у них тоже праздник. Хорошая охота радость для всех.

Мы сидим на шкурах, разложенных по траве, едим и разговариваем. Вернее, я слушаю о чём говорят. Разговор начинается с нынешней охоты, плавно переходя на охоту вообще. Гигантских ленивцев они называют Лет-эчь. Притворяющийся. Откуда взялось такое название, я пока не разобрался.

Мясо зверя достаточно вкусное. Вроде нутрии, но гораздо жирнее. Вот только запивать его нечем. Разве что водой из реки. К тому же нет ни соли, ни специй. Но это, пожалуй, беспокоит одного меня. Все остальные поглощают жареного ленивца в невообразимом количестве, попутно толкуя о том, кто и как убивал подобных зверей. Из разговоров я уяснил, что убитый нами зверь ещё молодой, примерно в половину взрослого размера.

Беседа переходит к другим животным. Охотничьи хитрости и приёмы так и сыплются отовсюду. Мне действительно интересно, ведь здесь разговоры о добыче — это совсем не байки. Особенно тщательно прислушиваюсь, когда речь заходит о большой осенней охоте, но тут дядя отвлекает меня, заговаривая о судьбе Та-шиа.

— Женщины созданы подчиняться. Часто они сами не знают, что для них лучше. Нельзя слушать жалобы. Мужчина должен решать, как верно поступить.

Соглашаюсь с ним, но дядя продолжает разговор:

— Шумящая Вода очень своенравна. Она пытается заставить тебя поступать так, как ей вздумается. Мой тебе совет — возьми палку и хорошенько её отколоти. Женщина должна знать своё место.

— Я подумаю над этим.

— Они всегда боятся, — Волчий Человек излучает доверительность. — Каждая женщина плачет, когда уходит от родных. Но такова жизнь. Посмотри на Твёрдую Руку. Ведь он для тебя почти брат. Ему давно пора обзавестись собственным жилищем. Взять себе женщину. Он первым из вас появился на свет. Послушав Шумящую Воду, ты оставил его без женщины. Это нехорошо.

— Нехорошо, но нельзя иначе. Клятва Красного Топора должна быть исполнена.

— Мой брат слишком любил её, — Волчий Человек презрительно морщится. — Каждый знает, что нельзя привязываться к дочери. Только сыновья имеют значение. Шумящая Вода хитростью добилась этой клятвы.

Разговор мне надоедает. Я смотрю на дядю и негромко отвечаю:

— Клятва отца для меня важнее всего. Я выполню её. Твёрдая Рука остался без женщины? Но мы же можем собрать выкуп и купить её. Не обязательно отдавать Шумящую Воду.

Волчий Человек меняется в лице. Он недоволен моим упрямством, но терпеливо пытается объяснить.

— Один охотник хочет за дочь ножи из чёрного камня, другой — костяные с резьбой. Им подавай шкуры и меха. Хорошая женщина стоит дорого. Зачем платить за неё, если можно отдать Шумящую Воду? Это глупо.

— Мы не можем отдать её. Отец клялся перед Солнцем. Нам придётся собрать выкуп.

Рука дяди тянется к ножу. Только чудовищным усилием воли он сдерживает себя. Волчий Человек негромко произносит:

— Ты стал мужчиной. Это хорошо. Я признаю тебя сыном Красного Топора и принимаю твою благодарность. Когда ты был под моим кровом, я оберегал тебя. Теперь настало время научиться защищать себя. Будь осторожен, Забытый.

— Буду, — спокойно киваю в ответ. — Благодарю за заботу, Волчий Человек. Я запомню твои слова.

Мы молча глядим друг на друга. В глазах моего дяди неприкрытая угроза. Судя по всему, вопрос женитьбы Ньив-ирна был им давно оговорён. Я не удивлюсь, если дядя уже пообещал кому-то отдать Та-шиа, и теперь не собирается нарушать слово. А может, он просто прижимист и не хочет платить там, где можно получить даром. Не знаю. Но могу сказать с уверенностью, что собирать выкуп он не станет. Если со мной что-то случится, то Та-шиа снова перейдёт под его опеку. Значит, со мной должен произойти несчастный случай. Бык ударит рогом, или я свалюсь с горного обрыва… Не важно. Волчий Человек обязательно что-нибудь придумает.

Я задумался о Та-шиа, глядя на него. Ввязываться в неприятности из-за совершенно чужой девушки мне не хотелось. Она была далеко не подарком, но если приходится выбирать родственников, то Шумящая Вода гораздо приятнее этого человека. Мне не хочется породниться с тем, кто угрожает единственному сыну покойного брата. Может, я ещё пожалею об этом, но выбираю Та-шиа. Клятва Красного Топора будет исполнена, если я останусь в живых.