Глава 6.

Стена

Я редко когда не знала, что мне говорить и делать. Но это был тот самый случай. Очевидно, мне не стоило угрожать этой выскочке. Не стоило угрожать ей в его доме! Могла бы хоть за ворота позвать… Мои невинные женские разборки с кем бы то ни было — это совсем не мужское дело. И я своей неосторожностью втянула в это бедняжку Нико.

Бедняжка Нико стоял за спиной, и я всем существом чувствовала его присутствие, придавливая поглубже желание отпрянуть, забиться в угол и обернуться. Я ощущала себя непривычно маленькой, когда он фонил на всю гостиную своим раздражением, когда очень четко понимала, что огромный разозленный хищник стоит прямо за спиной, дышит в такую беззащитную шею, в тонкую кожу, сейчас не защищенную жесткой шерстью. Это и злило, и будоражило.

— Я вас так же, как и Диес, очень попрошу: не распускайте руки в отношении моих гостей, — начал наконец он, нарушая тишину своим тихим, шуршащим голосом, — Как бы они вас ни злили. В моем доме вы можете пойти ко мне, сказать, кто вас разозлил и почему — и я все решу, — мягко пообещал он мне, а потом зашипел еще тише, будто воображая, что чем тише он говорит, тем доброжелательней звучит… мой бедный наивный мальчик! — А то, что вы сделали, Соль, это неудобно. Это очень, очень неудобно. Этим вечером вообще неудобно буквально все, — он склонил лицо к моему уху, продолжая шептать, и этим жутким шепотом, своим тихим, но злым запахом не давая мне сдвинуться с места. — Мне не нравится, что Аглая вас обидела, лишив меня шанса порадовать вас на новогоднем приеме. Я ведь уже все распланировал, знаете… вплоть до того, во сколько, в чьем присутствии и какой комплимент буду вам делать! Теперь же мне придумывать, как иначе порадовать вас в этот праздник, чтобы вы остались довольны… — его ладони вдруг оказались на моих плечах, будто он хотел придавить меня к земле, — Мне не нравится, что ко мне неожиданно заявился Сильван. Он очень, очень неудобный человек. По нему никогда не угадаешь, чего он хочет, а у меня и без того сегодня много гостей, которых надо хорошо принять, — он вздохнул устало, продолжая перечислять, — Мне не нравится, что вы ответили за меня, ведь я вполне могу отвечать за себя сам. Я собирался сделать вид, что не знаю, о каком приглашении она говорит, тем более, что я действительно не знал… — я резко вскинула взгляд, встретившись с его блестевшими раздражением глазами в отражении, и дыхание перехватило, — Вы удивлены? Ну конечно, вы ведь не умеете читать мысли! Поэтому-то и не стоит отвечать за других, знаете? — я сглотнула вязкую слюну, продолжая упрямо смотреть в отражение его змеиных глаз; мне не хотелось признавать за собой какую-то вину, но и ответить мне было нечего, — Мне жутко это не нравится. Ведь вы старались мне помочь, и в каком-то смысле я был искренне вам благодарен. Но, знаете, я не просил. Это было ваше решение. Раз вы решили помочь мне, или помочь Аглае, или просто упростить ситуацию… то зачем же дальше было вести себя подобным образом? Сгладить неловкую ситуацию, чтобы потом создать новую — зачем?

Он замолчал, ожидая ответа.

— Соль.

Я хотела бы сказать, что она перешла черту, что она усомнилась в нашей с ним связи, что она меня просто-напросто достала! Но я не могла вымолвить ни слова. Я не привыкла оправдываться. Я отвыкла объяснять мотивы своего поведения, потому что это было не просто лишним, это противоречило моим планам и моим обещаниям. Я привыкла к тому, что делаю, как считаю нужным, и готова принимать, что окружающим не всегда это нравится, а порой — очень сильно не нравится. Что мое поведение вызывает сначала вопросы, но так и не отвеченные, они превращаются в претензии. И сейчас я тоже молчала. Скрипела зубами, проглатывая привычно все слова, что рвались наружу, и смотрела упрямо в отражение его глаз в темном стекле, вскинув подбородок.

Захотела — сгладила ситуацию, захотела — порвала ей щечку! Ну что тут непонятного?!

Он разочарованно выдохнул.

— Я стараюсь как могу быть для вас хорошим женихом. Я пригласил вас к себе, как вы и хотели. Я пообещал защитить вас и расследовать угрозы, как вы и хотели. Хотя это у вас есть связи в страже, а не у меня. Хотя это у вас есть охранное агенство, а не у меня! Я попросил Диеса передать девчонке, что ни на какой прием я с ней не пойду, что я раздражен, что наедине с ней больше не останусь. Что еще мне сделать, чтобы вы хоть немного успокоились? Что?!

Я помню, как говорила, что ненавижу, когда он обращается ко мне на вы, будто мы чужие. И он легко перешел на ты, порой путаясь, но упрямо продолжая приучать себя к тому, что мы не чужие. И сейчас — в моем молчании, в его обращении — мне казалось, что между нами росла и росла стена. Раньше она просто была, и мы спокойно и не торопясь ее разбирали по кирпичику, а теперь она резким движением взмыла ввысь. Я почти слышала это. Но в голове была звенящая пустота. Что вообще делать в такой ситуации?! Спорить, соглашаться, подраться с ним?.. Снять с себя рубашку может? Или с него?!

Будь он обычным романом, он бы получил уже либо жаркий и злой поцелуй, либо коленом промеж ног и пошел бы к черту. Но я же сама его назначила женихом, я уже выбрала имена нашим детям…

После того, как он легко согласился сделать мне предложение в первую же нашу встречу, поставив этим в тупик даже меня, я решила, что и правда хочу с ним семью. Не знаю, зачем — но хочу. Я с трудом себе представляла, что это значит — перед глазами всплывал то шумный образ семьи Тори, у родителей которого детей было больше, чем комнат в немаленьком доме, или пару злобных старичков с соседней улицы, которые бесконечно выясняют, кто из них кому изменял в молодости…

И что теперь делать? Он злится на меня, и за это его хочется покусать, но так страшно все испортить! Я не хочу, чтобы через полвека он выяснял, кто кому изменял, с Аглаей Хирш! Может тоже пореветь?! Позвать Тори, пусть сыграет моего обиженного брата!

— Вы… — начал было он.

Я заскрипела зубами. Ничего, надо просто немного потерпеть… Сейчас я потерплю, а завтра извинюсь перед ней. Но земля ведь круглая, на углу обязательно встретимся! Зато Нико увидит, как я стараюсь — ничуть не меньше, чем он… Что я просто ангел небесный, что я добрейшей души женщина…

— Я вас услышала, — просипела я, кое-как обнажая зубы в милой улыбке; глаза замыливала злость, — Завтра я извинюсь перед ней.

Мы молча смотрели друг другу в глаза в отражении.

— Мне почему-то кажется, что вы меня не услышали, — он озадачено нахмурился, и все напряжение будто мгновенно стекло с нас, — Знаете, я совершенно вас не понимаю. Мне казалось, я уже понял, но сейчас у меня чувство, будто мы совершенно друг друга не понимаем. Соль, чего вы от меня хотите? Зачем я ваш жених?

Я хочу от тебя любви и обожания! Мы истинная пара, дурачина, это же очевидно! Потому что меня ведет от твоего запаха, потому что у нас могут быть самые прекрасные дети на свете, потому что ты так легко и без раздумий меня…

— А зачем я ваша невеста? — я торопливо перевела стрелки, застряв на третьем «потому что».

Нико кашлянул неловко, отстраняясь. Я следила за ним взглядом.

— Соль, а вам нравятся ваши покои? — улыбнулся вдруг он своей обычной спокойной улыбкой, — Я попросил выделить вам самые лучшие, но если вдруг вам что-то не понравится, прошу, не молчите! Вы можете выбрать любые на ваш вкус…

Я сощурилась недовольно и оглядывая его. Он пусто улыбался, разглядывая узор на занавесках. Хотелось то ли по мордасам дать за то, как очевидно он ушел от ответа, то ли спасибо сказать, что перевел разговор с темы, которую я сама не готова была продолжать…

Как-то раз Сильван сказал, что надо обязательно делать вещи, которые делать особенно не хочется. Вот если все внутри упирается, хотя и причин на то особых нет — надо попробовать обязательно.

Мне сейчас хотелось сказать, что покои мне нравятся, но по дому я все-таки похожу. А потом выбрать его покои, как самые удобные, и переехать в них! Сказал любые — никто за язык не тянул… Это было бы так легко и понятно.

А не хотелось — вот просто до бесячек! — что-то там раздумывать и объяснять. И еще больше — услышать ответ на неосторожно вырвавшийся вопрос. Почему он мой жених? Почему я его невеста? А вот боги так захотели! Или природа. В моем лице и захотели. Прими и радуйся.

Но это нежелание, не такое, как обычно, а слишком уж яростное, привлекло мое собственное внимание. Нико не завалил меня, как хороший мальчик, комплиментами на вопрос о том, почему я его невеста — а я и радуюсь. Чему, интересно? Мне казалось я его уже научила, как правильно реагировать на такие вопросы! Но сама-то я могла отреагировать правильно, так чтобы быстренько смахнуть весь этот осадок, вернуть все как было.

— Не называй меня на вы, — тихо попросила я, начав откуда-то издалека, обходя трусливо то, что ворочалось внутри недовольством, и сама же скривилась, дивясь своей трусливости.

Ну что тут такого! Соль, ты взрослая женщина, поставь вопрос ребром!

«Ты меня любишь?» — три простых слова.

Ты меня хоть немного любишь?

— Что? — он моргнул, будто выплывая из мыслей, — Прости, я отвлекся.

— Я спросила, ты меня!..

В дверь постучали.

Щеки отчего-то вспыхнули и я отвернулась.

— Подождите! — непривычно зло рявкнул Нико в дверь и обернулся ко мне, — Еще раз, Соль, что?

— Ты меня… — в горле застряли слова, — Почему не поселил рядом со своими покоями? А как же я буду приставать к тебе посреди ночи?! В смысле, ты ко мне! В смысле…

Я прикрыла глаза, чувствуя себя распоследней дурой. Ну что же все так сегодня из рук-то валится?..

— Мои покои соседние… — тихо произнес он, — Хотите, чтобы я к вам приставал?

Я скрипнула зубами. Он даже не думал о таком, да? Даже мысли не было?

— Нет, — мотнула головой я, — Я же приличная женщина, — я кивнула на дверь, — Пустите, кто там скребется?

Нико почему-то не сразу оторвал взгляд, будто его что-то останавливало. А когда открыл, продолжал кидать на меня слегка озадаченные препарирующие взгляды, от которых хотелось скрыться. Просчитывает, во сколько и перед кем нужно будет ко мне поприставать? Меня это не обижало, даже радовало. Просто хотелось, чтобы все это было интересно не только мне.

Я поймала в отражении свою фигуру — хороша. Хороша же? Зашел слуга и начал что-то тараторить, и я нахмурилась, когда поняла, что вполне взрослый парень кажется совсем ребенком рядом со мной.

— Соль, вы в порядке? — спросил он, — Я прикажу Лари проконтролировать дополнительную проверку продовольствия и…

— О чем вы? — не поняла я.

Нико переглянулся с посыльным.

— Ваш друг Тори решил поужинать на втором этаже вашего дома, но в тарелке с фруктами обнаружил плоды ядовитого растения, почти неотличимые от зимних ягод… И послал слугу срочно вам передать, что очень обеспокоен.

Я нахмурилась. Какие еще ядовитые ягоды в моем доме?! Опять что ли старик Лут чудит?

* * *

— Диес, знаешь, я думаю, мне надо извиниться… — пробормотала девушка, оглаживая обработанную и залепленную щеку.

Царапины были неглубокие, но неприятно щипали.

— Это ей надо извиниться, — хмуро улыбнулся брат.

Аглая опустила лицо и вздохнула.

— И мне надо. Ты же не знаешь, но я наговорила там всякого… Даже сама не знаю, чего так вспылила? И она специально меня не ранила, я просто сама дернулась.

— Угу, — кивнул мужчина, погладив ее по мягким волосам, — Конечно, сама. Она просто стояла рядом и показывала тебе свои когти! А ты, дурашка, лицом на них упала, да?

Аглая улыбнулась. Брат всегда был на ее стороне. Что бы ни случилось, Диес всегда был на ее стороне, даже не смотря на то, что она была от другой женщины, от женщины, которую Диес долго не принимал, считая что та пытается занять место его матери.

И она была безумно благодарна ему за его абсолютную поддержку, за то, насколько спокойно и уверенно она чувствует себя в жизни, зная, что рядом с ней есть такой верный брат, которому никогда не надо ничего доказывать. У них в семье вообще были теплые отношения, но с Диесом они были ближе всех — оба младшие в семье, оба болели в детстве, пусть и по разным причинам, оба причиняли беспокойство и слишком много думали о том, как это беспокойство родным компенсировать. Общий страх быть не такой уж большой гордостью для родных на фоне старших братьев — страх, который могли разделить только друг с другом.

Диес не сомневался, что Аглая не заслуживала ни одного косого взгляда, не то что слова — никогда вообще и в этой ситуации в частности! И это было приятно. Но в голове всегда недовольно ворочался голос мамы.

Мама не баловала ее. Она всегда говорила, что для баловства у нее целое стадо оленей и хоть кто-то должен держать равновесие, чтобы она не превратилась в избалованную слабачку. В любой ситуации она заставляла дочь проговаривать вслух свои ошибки, никогда не позволяя отнестись к себе снисходительно, оправдаться, свалить вину за свое — на других. Порой это было настолько унизительно и обидно, что Аглая за это в детстве ее немножко ненавидела — и эта ненависть тоже объединяла их с Диесом.

С возрастом Аглая, конечно, начала понимать, что как минимум отчасти это было нужно в первую очередь ей самой. Что мама ее безумно любит, даже больше сыновей отца, с которыми всегда была ласковей и терпеливее. Она научилась замечать, когда маска строгой матери дает трещины и обнажает панический страх за буквально вымученное тяжелыми родами и последующими болезнями единственное родное дитя.

И теперь старалась быть хорошей дочерью не только для папы, но и для мамы.

Поэтому когда девушка немного успокоилась, она начала по привычке искать в своих словах и действиях что-то, что мама могла бы счесть неправильным.

Ну, сначала она была жутко оскорблена и свято уверена, что госпожа Роашат — совершенно несносна и категорически невоспитана! И до сих пор так думала. Но… чем больше девушка пыталась в мыслях объяснить свои слова, свою реакцию как совершенно закономерную и ни капельки не заслуживающую осуждения, тем больше перед глазами всплывал мамин насмешливый прищур только с виду наивных глаз, ее недовольно поджатые губы и привычное: «Лая, не будь дурой. Не позорь меня и отца — не будь дурой. Хочешь ее из себя строит — сколько угодно! Но быть дурой я тебе запрещаю. Это так жалко! Ты жалкая, Лая? А, жалкая маленькая бедняжка? И пусть все тебя жалеют, включая тебя саму?»

В душе привычно вскипала обида и ярость. Она не жалкая! И уж точно не дура! Ее очень хвалят учителя, она полжизни не вылезала из отцовских библиотек — она кто угодно, но точно не дура! В такие моменты меньше всего хотелось, чтобы ее жалели. И меньше всего хотелось жалеть себя.

— Нет, Ди, — упрямо мотнула головой девушка и вскинула подбородок, — Я дернулась сама — это правда. И я ее разозлила тоже сама — это тоже просто правда. Может ей и не стоило реагировать так, как она отреагировала, но и за мной вина есть. Я завтра извинюсь! Я сказала много лишнего, потому что…

Щеки вспыхнули и глаза заслезились. Боги, как неловко!

Если она что-то делала не так, то мама не слезала с нее, пока Аглая не объяснит ей, почему поступила так, а не иначе. Именно поэтому порой было жутко унизительно. Какие-то вещи даже себе говорить не хочется, что уж про других говорить! Теперь же, чем больше она думала о причинах своего возмущения, тем очевиднее становилось, что Соль была права. Ей понравился Нико. И она была рада возможности доказать себе, что Соль ему не подходит. И даже если ее слова про их недоказанную парность могли бы быть справедливы, они таковыми не были, потому что она, Лая, кинула их просто потому что ей хотелось, чтобы они были справедливыми. И никак иначе. Она была рада возможности их произнести. Может даже она немножко сама себе создала такую возможность.

Была бы здесь мама, она бы рассказала ей по привычке, как есть… Но брату-то хоть можно не изливать душу? Хотя бы пока? Может же она оставить что-то для себя?

Было до слез обидно, на самом деле. Она только что поняла, что влюбилась в потрясающего мужчину. А у него уже есть суженная. Пусть вспыльчивая, жестокая, но такая яркая и горячая, что глаза жжет… И взрослая. Сильная. А Лая в очередной раз слабачка, которую всем жалко. Как мама и говорила.

И, вроде как, даже винить некого.

— Ты слишком добрая… — грустно вздохнул брат.

— Вовсе нет, — мотнула головой девушка, так и не поднимая лица.

Диес не стал спорить дальше, не желая расстраивать ее еще больше. Но он вовсе не был так же добр, как малышка Лая, хоть его частенько таковым и считали. И спускать подобное поведение с рук не собирался.