Глава 28

Касьян замер на верхней ступени лестницы, небрежно засунув руки в карманы безупречно отглаженных брюк. Белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, легкий запах дорогого табака и абсолютная, почти божественная уверенность в собственной правоте. Он выглядел до тошноты благополучным. Владелец жизни, вершитель судеб, человек, который всего несколько часов назад хладнокровно, через подставных лиц, растоптал мою репутацию.

- Ты... ты чудовище! - выкрикнула я, взлетая по ступеням. Голос предательски дрожал от едкой смеси унижения и слез, которые я поклялась не проливать перед ним. - Ты разрушил всё! Мою школу, мою работу, мою гордость! Ты подстроил этот донос, ты заставил Тамару Ивановну вышвырнуть меня на улицу, как капризный ребенок выбрасывает сломанную игрушку!

Я остановилась в шаге от него, чувствуя, как от собственного крика в легких не хватает кислорода. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Мне хотелось вцепиться в эту накрахмаленную ткань, ударить его, стереть эту маску непроницаемого спокойствия с его красивого лица.

- Как ты посмел решить за меня?! Ты лишил меня выбора, Касьян! Ты выжег мою жизнь дотла. Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу каждую твою подачку, каждую твою ложь! Я никогда, клянусь тебе, никогда не прощу тебе этого предательства!

Я выплескивала на него всё: горечь за разрушенное призвание, ярость из-за его «бумажной» невесты, презрение к его методам. Я кричала о том, как мелко и подло уничтожать дело жизни женщины, которую ты якобы «хочешь». Я ждала ответного взрыва, ждала, что он начнет оправдываться или злиться.

Но Касьян просто слушал. Его ледяное спокойствие пугало больше, чем любой гнев. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна жилка не забилась на шее. Его взгляд, темный и глубокий, был направлен куда-то сквозь меня, словно мои выстраданные слова были лишь назойливым шумом ветра в кронах деревьев. Он не перебивал и не защищался. Он просто ждал, пока я физически исчерпаю себя.

Когда я замолчала, судорожно хватая ртом воздух и захлебываясь от невыплаканных рыданий, вокруг воцарилась мертвая тишина.

- Ты закончила? - тихо спросил он. Его голос прозвучал мягко, почти ласково, от чего по моей спине пробежал мороз.

- Ты вообще меня слышал?! - я сорвалась на надрывный, почти истерический крик. - Я не буду твоей вещью! Не буду сидеть здесь, запертая в золотую клетку, и покорно ждать, пока ты вернешься из постели другой женщины!

- Лиза, - он сделал медленный, хищный шаг вперед. Я невольно отступила, чувствуя, как спина упирается в холодную колону рядом, но он лишь мягко, почти нежно взял меня за локоть. Его пальцы казались раскаленным железом. - Ты можешь злиться. Можешь кричать до хрипоты, проклинать меня на чем свет стоит. Мне всё равно. Главное - ты здесь. Со мной. Твоя школа - это жалкое, выцветшее прошлое. Твоя нищета и вечный подсчет копеек - это прошлое. Забудь об этом.

Он заставил меня поднять голову, вглядываясь в мои глаза с такой сокрушительной, непоколебимой уверенностью в собственной правоте, что мне стало по-настоящему страшно. В этом взгляде не было места для компромиссов.

- Ты просила честности? Получай: я добился своей цели. Ты теперь в моем мире, под моим крылом, и я тебя не выпущу. Никогда. Со временем ты поймешь, что я не разрушил твою жизнь, а спас тебя от серости и забвения. Ты привыкнешь, Лиза. Ты всё мне простишь... потому что в глубине души ты любишь меня так же неистово, как сейчас ненавидишь.

Его ледяное безразличие к моим чувствам ранило глубже, чем сам факт похищения. Я для него была не человеком, а очередной крепостью, которая наконец пала. Он просто ждал, пока уляжется пыль после осады, чтобы начать править на руинах моей воли. Мой гнев для него - лишь временное неудобство, досадная помеха в его идеально выверенном сценарии.

- Я никогда не стану твоей, Касьян, - прошептала я, из последних сил вырывая руку. Голос дрожал, но в нем не было мольбы - только горькая сталь. – Если ты запрешь мое тело в этом доме то, ты навсегда, безвозвратно потеряешь мою душу. Тебе достанется пустая оболочка.

- Посмотрим, - коротко бросил он. На его губах промелькнула тень усмешки, от которой по коже пробежали мурашки. Он едва заметно кивнул горничной, замершей у дверей как безмолвное изваяние. - Проводи Елизавету Михайловну в её комнаты. И принеси ей вина. Того самого, из старого погреба. Она любит терпкое, с долгим послевкусием.

Он развернулся и направился в дом, даже не оглянувшись, словно я уже была решенной задачей, пройденным этапом. Его спина была прямой, жесткой и непроницаемой. Он победил. И моё отчаяние было для него лишь приемлемой ценой за этот триумф.