Глава 24 — "Счастье" (Виктор)

Окно моего кабинета открыто, но мне все время душно. Раньше мне женщины не отказывали…

Мне теперь тяжело даже думать о том, что я увижу ее снова. И я пишу максимально лаконичную смс, что отпускаю ее до вторника. Пусть отлежится.

Веду себя как обиженный мальчишка? Возможно. Но я и чувствую себя примерно так же. Но нет. Никаких истерик и дерганий за косу не будет. Надо это схавать.

— Товарищ полковник, можно? На подпись.

Секретаря нет, и кордон в мой кабинет не работает, все валят без записи. И мешают мне работать. Тихо раздражаюсь.

— На столе моего секретаря красная папка. Это документы на подпись. Оставь там, утром посмотрю.

— Это срочно.

— Ладно, что там?

— Приказ на перевод тех террористов в ожоговый центр.

— Зачем? — отрываюсь от экрана ноутбука.

— Одному стало хуже. Вроде как заражение.

— Вроде как? — скептически смотрю на капитана.

— Прошу прощения, товарищ полковник. Вот отчет медиков, их заключение, рекомендации.

Пролистываю бумаги. Сдохнут — не жалко. Но если вытащим с того света — накачаем тиопенталом и вытащим из них всю информацию по террористической группе.

— Давай сюда. На того, которому хуже — подпишу. Второй пусть в лазарете останется.

Подписываю приказ.

— Круглосуточно ОМОН возле палаты и наши медики на дежурстве. Все по протоколу, как с ценными свидетелями. Под фамилией кого-то из наших сотрудников. Его захотят добить.

— Понял.

— Дежурство поручить группе капитана Зольникова.

— Сделаем, товарищ полковник.

Отчет медиков остается на столе. Как и еще пара стопок не разобранных документов. Я это должен делать? Если я начну этим заниматься, все остальное встанет. А если поручу дежурному, завтра он сменится, и я нихера не найду…

Мне нужен секретарь.

Другой.

И единственный достойный выход из этой ситуации — дать Диляре должность в «защите свидетелей» и взять себе другого секретаря.

Опять перевариваю ее реакцию на мои слова. Разочарование и брезгливость. А мне показалось, что… Значит, показалось, полковник.

Ломая себя, набираю Диряру.

— Лейтенант Владо.

Ну хоть по форме начала отвечать на звонки… Или это она специально, чтобы обозначить грань?

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, товарищ полковник.

— Надо поговорить. О той должности, которую ты хотела.

Молчит.

— Не передумала?

— Нет.

— Через час можем увидеться?

— Как скажете. Где?

Где? Голова не соображает. На ужин пригласить? Смотрю на часы. Десятый. Поздновато для ужина…

— Я за тобой заеду.

Скидываю вызов, не дожидаясь ее ответа. В груди болезненно свербит. Обидно, что не срослось. Я что-то сделал не так?.. Слишком прямолинейно? Разве это плохо?

Вспоминаю, как она обнимала меня и прижималась там, после разгона митинга. Взгляд ее. Уязвимый, доверчивый, очень подкупающий и провоцирующий на инициативу взгляд. И когда я трогал ее после этого в кабинете, ловил от нее совсем другие эмоции. Ей было приятно. Она напряглась, да. Но… приятно было.

Что изменилось?

Водителя в этот раз не отпускаю. И пока он везет меня к Диляре, я все кручу и кручу все моменты между мной и ей.

И снова открываю детализацию их локаций с Иваном. Дотошно изучаю по минутам. Полчаса он стоял там, возле ее дома, а потом уехал. Зачем? Выбиваю нервную дробь по подлокотнику.

Павел тормозит рядом с ее машиной. Открываю окно, прикуриваю, пытаясь найти эмоциональное равновесие перед разговором. Я хочу подарить ей эту должность. Парадоксально хочу сделать для нее еще что-нибудь ценное и отпустить. Может, тогда я смогу ее отпустить?

Через какое-то время она выходит. Длинное платье с открытыми плечами, волосы собраны наверх. Покачивая бедрами, идет к машине, слышен стук каблучков. Павел открывает дверь, чтобы выйти и помочь ей сесть в машину. Я бы с удовольствием сделал это и сам, но не дергаюсь.

Она присаживается рядом, глядя перед собой. Глаза словно остекленели. И не желают встречаться с моими.

Не нахожу, что сказать. Только недоумеваю — почему такие перемены?! Что с этой женщиной не так? Она все время трансформируется в какое-то новое, непредсказуемое состояние.

«А профиль безупречно красив…» — отмечаю я про себя.

— Виктор Алексеевич, куда?

— Пока никуда, — поднимаю разделяющее стекло, замечая, как она тяжело сглатывает. Ее красивые коленки плотно сжимаются под тонкой струящейся тканью.

Мне хочется попытаться еще раз. Согласиться с теми чувствами, что я словил, очень сложно.

— Я тебе неприятен?

— Это не так, — слишком поспешно и нервно.

Зависаю рукой над ее кистью, сжимающей сумочку. С колотящимся сердцем веду пальцами по предплечью, внимательно снимая ее реакцию. Растерянно застывает, позволяя мне. Отрываю ее кисть от сумочки, переворачиваю, рисую на мягкой ладони пару кругов. Ее глаза закрываются на мгновение и тут же открываются. Взгляд такой же стеклянный.

Ясно…

— В общем… лейтенант… — тоскливо сжимаю ее красивые тонкие пальцы, коротко и через силы улыбнувшись. — У меня к тебе предложение.

— Я поняла, Виктор Алексеевич. Я согласна.

Голос едва заметно вздрагивает.

— М? — хмурюсь я, недоумевая. — Согласна?..

Я же еще даже не озвучил.

— Да.

— На что именно?

— Ответить на Вашу симпатию взамен на участие в моей карьере.

Чего?..

Моя челюсть падает от удивления. Быстро беру себя в руки, экстренно пытаясь сообразить, в какой момент это предложение от меня поступило. Прокручиваю наш предыдущий разговор.

«— У тебя есть мужчина?

— У Вас же… наверняка вся информация обо мне. Почему Вы спрашиваете?

— Она уже морально устарела. Ответь.

— Нет.

— У тебя же нет повода врать мне?

— Нет.

— Значит — нет. Принято.

— В отдел??

— К сведению!

— А… А какое это имеет значение?

— Ты мне… нравишься.

— Что-то я не поняла…

— А что здесь непонятного?

— Мм… Кажется, теперь поняла.

— Что не так?»

Твою мать! Двузначно получилось… А я-то думаю, чего ее так отморозило резко! Косяк, товарищ полковник! Надо бы расставить точки над «i».

Оттягиваю ворот рубахи, расслабляя галстук. Но с пояснениями торможу. Потому что…

А что ты сейчас сказала мне? Согласна ты?!

Перевожу на нее шокированный взгляд.

Как она могла такое сказать? Зачем?

Сотня возможностей у нее устроиться куда угодно без этого дерьма! Да было бы еще куда! Всего-то навсего… какая-то защита… Зачем? Очевидно же — ее кроет от того, что она говорит! Ей было неприятно мое «предложение». Но подумала и передумала…

Мда. Не пишется! Опять не пишется это ее решение ни во что! Очевидно, что она теряет самообладание, но пытается контролировать это. И я, уже не скрывая, откровенно пялюсь на нее, ловя все детали.

Ее губы подрагивают, она поджимает их. Но начинают дрожать пальцы.

Что происходит?

Зачем?

Мне становится неприятно и больно за нее. Я разрываюсь, не в силах определиться, какое ощущение верное.

— Ты будешь спать со мной за должность? — на всякий случай уточняю, а то вдруг уже так поехал крышей, что не отдупляю происходящее.

Ее глаза закрываются, пряча от меня все эмоции. Секунды за три она справляется с ними. И когда открывает, они стеклянные и спокойные.

— Да.

Класс… Вот это счастье привалило! Но я не тороплюсь дать ей пару отрезвляющих пощечин. Хотя хочется выдать для того, чтобы пришла в себя. Я хочу понять…

— Хорошо, — киваю я. — К тебе или ко мне?

— К Вам.

Серьезно??

Мои бесы нашептывают мне: «Дают — бери, ты же хотел…»

«Но я же хотел не этого!» — пытаюсь я спорить с ними.

«Этого, не этого… Разберешься потом!»

От мысли, что разрешение прикасаться получено, голова моя кружится и давление подскакивает.

Но… Нет. Легко мог бы это съесть от любой другой, но от нее гадко. От нее хочется не расчета, а взаимности. Зачем ей это?

Диляра растерянно смотрит в окно на свое отражение.

Мне нужно подумать. Я не понимаю. А когда я не понимаю, не могу адекватно реагировать. Выхожу из машины, открываю дверь, подаю руку. Послушно вкладывает в мою ладонь пальцы. Мы оказываемся лицом к лицу.

— Мы не поедем к Вам? — растерянно.

— Не сегодня.

Веду ее к двери подъезда. Внутри все переворачивается. Мне, блять, еще хуже теперь…

Останавливаю ее, разворачивая к себе. Безумно хочется поцеловать! Но после ее заявления это сделать невозможно. И я опять рисую пальцем на ладошке, вглядываясь в тревожные глаза.

— До завтра.

— Я что-то сделала не так?

Это в смысле: согласилась трахаться за должность? А теперь смотришь на меня, как раненый бемби? Конечно не так, милая!

Ее пальчики несмело зависают возле моего лица. И… что-то лопается у меня внутри в предвкушении этого прикосновения. Дыхание срывается. Я презираю себя за то, что ведусь на этот суррогат ласки, которую она извлекает из себя через силу.

Пальцы скользят по моей скуле. Я перехватываю их, отвожу руку вниз.

Пиздец какой-то! Что ж так хреново-то все?!

— Прикасаться ко мне не надо, — отстраняюсь я. — Если захочу — прикоснусь сам.

И она опять едва скрывает эмоции. Неприятно тебе? Давай, пошли меня на хуй, девочка. Пожалуйста. Не прогибайся!

— Хорошо.

Мне хочется проораться.

Почему ты это делаешь? Зачем?

— Жду тебя с утра на службе.

Разворачиваюсь и быстрым шагом ухожу. Я выясню — почему.