Глава 29 — Ребус (Виктор)

С утра не был в управлении. Больница, морг…

Остановка сердца, черт возьми! Жаль. Но медики предупреждали. Ни слова, тварь, не сказал. Никого не опознал. Теперь надежда только на второго. Врачи пытаются предотвратить сценарий развития осложнений первого задержанного. Обещают, что должен прийти в себя.

— Паш, давай в отдел.

— Обедать не будете?

— Аппетита нет. Но ты до пяти свободен.

Пусть поест.

Захожу внутрь, прохожу вертушки. У лифтов Диляра.

— Добрый день, — подхожу сзади.

Вздрагивает, хватаясь рукой за горло.

Да что ж ты так дергаешься от меня? Ааа… «Я же теперь сволочь», — вспоминаю я.

— Здравствуйте, Виктор Алексеевич.

— Ты почему не на работе?

— На обед… ходила.

— Мм…

Заходим вместе в лифт. Смотрим друг другу в глаза. Ее всю колотит. Но она упрямо делает вид, что все в порядке.

— Я вчера был груб.

Молчит, отводит взгляд.

— Не выношу лесть.

— Я была неправа. Извините… товарищ полковник.

Да что ж такое! Мда…

Мне хочется снова морально врезать ей за это извинение. Филигранно будит она несвойственную мне жестокость!

Молча идем рядом до кабинета.

— Документы мне принеси на подпись. Еще было что-то?

— Да. Я сейчас занесу, — перекладывает дрожащими руками серую папку подальше от меня. — Кофе, может быть?

— Сначала документы, потом кофе.

Через минуту заходит, кладет передо мной две папки. Встает за спиной. По молодости я служил на границе, и нас всех учили работать с собаками. Собаку всегда провоцирует на агрессию запах адреналина, страха. И я чувствую сейчас себя взбешенным псом. Потому что меня трясет от ее адреналина.

— Присядь.

Садится напротив, нога на ногу. Руки скрещивает. Закрывается. Заправляя рефлекторно прядь, скрывающую шрам, за ушко. И тут же снова выправляя ее.

«Господи! Да оставь ты в покое свой шрам. Он не портит тебя нисколько!» — хочется рявкнуть мне.

Опять скрещивает руки.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Если ты будешь мне врать… — глубоко вдыхаю я, пытаясь успокоить свои недобрые порывы, — я разонравлюсь тебе еще сильнее. Итак, что с тобой?

Тишина секунд десять, и только я открываю рот, чтобы прессануть ее снова…

— Я заглянула в папку. Там не было пометок про секретность, и я решила, что… надо посмотреть, чтобы сообщить Вам, что там… насколько это… важно…

Открываю серую папку.

— Продолжай.

— Там фото… моей сестры.

— Поэтому ты как осина на ветру?

— Я не видела ее… никогда.

Беру несколько распечатанных фотографий. Листаю… Чем-то похожа. Больше образом. Отдельные черты заметно отличаются.

— Можешь взять себе пару фотографий, — кладу на стол перед ней.

— Спасибо…

Рассеянно выбирает парочку. Пальцы трясутся. Мне хочется согреть и успокоить эти нервные пальцы. И дотянувшись до ее руки, я сжимаю ее.

— Мне очень жаль.

— Спасибо…

— Теперь — кофе, — отпускаю ее. — И выпей валерьянки, что ли. В аптечке есть…

Выходит.

А я кручу в руках фотографии. Достаю фото Диляры. Кладу их вместе. Эва… Вглядываюсь в лицо. Нет, не похожа. Сходство есть только на первый взгляд.

Забираю обе фотки в карман.

Подписываю документы. Отвечаю на вызов телефона.

— Товарищ полковник, второй пришел в себя.

— Давай оперов туда и психолога, я сейчас буду.

Выхожу из кабинета, она спиной ко мне у кофеварки.

— Эва…

Медленно разворачивается… Кровь отливает от лица, губы белеют. Кофе из кружки проливается на пол.

— Ой… Диляра, — поправляюсь я. — Извини. Хм…

В голове постоянно крутится «Эва» и вот вырвалось. Я уже как зацикленный параноик.

— Я в госпиталь. До завтра меня ни для кого нет. А ты… освободи для меня вечер, пожалуйста.

Не моргая кивает.

Торопливо иду по переходу в соседний корпус. Что-то тут не то…

Через двадцать минут пустого допроса пациент отключается, и медик убедительно просит нас остановиться. С первым я его не послушал. Со вторым уже не рискую. Выходим покурить с нашим лучшим штатным психологом. Знакомы мы уже сто лет и не раз бухали вместе.

— Как дела, Алексеич?

— Хреново у меня дела. Погоны светят не ярко… На личном… Слушай…

По наитию вытаскиваю фотки сестер.

— Посмотри…

— Кто это?

— Сестры. Предположительно, — добавляю я.

— Сестры… Отцы разные что ли?

— Почему?

— Ну смотри… У этой на подбородке раздвоение, — показывает он на Эву. — Этот ген доминирующий и с большой вероятностью должен передаваться всем детям. Особенно, что касается наследственности по отцу. Допустим, сработал рецессивный. Но… эта кареглаза, а эта нет. Опять не сработал доминирующий? Вряд ли… но допустим. Тогда смотрим на линию роста волос… А еще у этой наклон кости скулы… специфическое веко… азиатские гены, однозначно. А у этой никаких признаков.

— Так. Стоп. Сестры это или нет?

— С девяностопроцентной вероятностью — нет.

— Десять процентов?

Внимательно сравнивает фотки.

— Я бы дал ноль процентов родства по отцу и процентов пять по матери.

— Блять, не женщина, а ребус какой-то, — психую я. — Ладно, Иваныч, спасибо. Пошел решать.