С Новым годом!

МИРАМаленький неприятный осадок от того, что все купленные для родных подарки оплатил брат, уже прошёл, хотя бы подарок для Влада я купила на собственные, накопленные ещё до больницы деньги. Правда пришлось выбирать рамку для картины одной и обойтись без объективного мнения со стороны, Лизе было явно не до меня, она заперлась в своей комнате, обиженная на весь свет, а на самом деле, просто готовящаяся к предстоящей встречи Нового года со своим «знакомым» начальником. Сестра, вероятнее всего, забыла о том, что я просила её о сопровождении меня в антикварный магазин, но обида уже прошла, наверное…, это было бесполезное чувство в отношении моей сестры.

Откровенно говоря, рама, которую я выбрала, заставляла меня нервничать, я не была уверена, что Владу понравиться, и вообще, понравиться ли ему, что я подарю ему картину. У него уже есть три, а я ему всучу ещё одну…, может, тогда он попросил их из вежливости, а теперь не знает, как от них избавиться, а тут я ещё с одной… Да уж, замечательным будет подарочек…

К вечеру я совсем разнервничалась, и меня снова начало знобить, я самостоятельно поместила картину в купленную раму, теперь недовольная и собственной работой, а ведь вчерашней ночью она казалась мне шедевральной. Поняв, что буду бесконечно рефлексировать по этому поводу, я безнадёжно вздохнула, покидая свою комнату, - Подарю и извинюсь, - последнее, на чём остановился мой раздражённый мозг.

К моменту вручения друг другу подарков был некстати приурочен приход Анатолия, что заставляло меня нервничать ещё больше. Влад весь вечер, начиная с момента моего возвращения, бросал в мою сторону различные взгляды, то исполненные беспокойства и тревоги, то непонимания и озадаченности, я отмалчивалась, даря ему незначительные улыбки с надеждой, что на какое-то время это его успокоит. Но сама я была как на иголках, я не привыкла к обществу посторонних людей, по сути, всю свою сознательную жизнь проведшая в кругу своей семьи, никогда не имевшая даже друзей, меня пугала перспектива проведения праздничного ужина в компании чужого человека. В мой первый настоящий праздник…

Лиза сияла яркой звездой на туманном зимнем небе, окутанном плотными снеговыми тучами без просветов для маленьких звёзд, одетая в длинное изумрудное платье без бретелек с высокой причёской и тщательно подобранными, оставленными локонами, своевольно обрамляющими виски, она была очень красивой. Макияж, как всегда нанесённый умелой рукой сестры был естественным и ещё больше подчёркивал её природную красоту. Она сразу же удостоилась похвалы родителей и восхищения брата. Я же была в обычных тёплых домашних штанах и кремовом свитере, ни о какой причёске и тем более макияже речи не шло, я не привыкла к такому, поэтому это был суровой контраст с Лизкой, отчего сестра выглядела ещё привлекательнее на моём бледном фоне.  Пришедший вовремя Анатолий был поражён, в первые минуты совсем растерявшись, он начал заикаться и путать слова, но потом, после того, как отец ободряюще протянул ему руку для знакомства, он сумел взять себя в руки и представиться всем нам. В руках он держал увесистый букет хризантем, я отметила, что он в курсе вкусов сестры  –  это были её любимые цветы, матери он подарил дорогой шарф с причудливым орнаментом и привёл её в неописуемый восторг, отец был награждён бутылкой коллекционного коньяка, а Владу вручили галстук.  Меня наш гость тоже не оставил без подарка, как младшей сестре, которой шёл двадцать первый год, мне подарили медвежонка и всех это безумно умилило, я скромно поблагодарила за подарок, выразив сожаление, что не могу подарить что-то взамен. Но Анатолий, постепенно начинающий раскрепощаться в тесном кругу родственников поспешил заверить, что я зря беспокоюсь, что это сущие пустяки, и что у меня будет ещё куча возможности сделать ему подарок. Последнее его заявление многое сказало мне об их с Лизой отношениях.

Ужин произвёл на меня такое же, не совсем приятное впечатление, я вела себя сдержанно и была скована до неприличия, то и дело, ёрзая на стуле, я совсем не прислушивалась к разговору за столом и старалась не смотреть ни на кого из присутствующих. Конечно, это была целиком только моя вина, что я не могу пойти на контакт с нашим гостем, но и вот так сразу перестроиться и излучать не существующую во мне харизму не могла.

После ужина всеми единогласно было принято решение, что можно получить и остальные подарки друг от друга, а потом уже продолжить «веселиться». Я не возражала.

Родители подарили нам с Лизкой почти одинаковые браслеты,  у меня промелькнула мысль, что это было хорошей идеей купить Лизке кулон, иначе один из подаренных браслетов она бы не носила, и я знаю, чьим бы он оказался подарком. Браслеты были не очень шикарными, без драгоценных камней с незатейливой застёжкой, но с  тонкой гравировкой наших имён, в остальном они были идентичны. Матери от отца досталась роскошная брошь, очень красивая, пусть и украшенная полудрагоценными камнями. Она была счастлива и даже прослезилась. Лизка была более, чем сдержанна, наверняка на неё так благотворно действовало присутствие Анатолия, временами вставляющего восхищённые реплики о наших подарках. Брату, сегодня, везло как никогда, он стал обладателем ещё одного галстука, но выглядел невероятно счастливым. Не сговариваясь, следующей дарительницей оказалась Лизка, невольно пришедшая в некоторое возбуждение от своей предстоящей миссии. Матери, Лизка подарила какие-то фирменные сапожки, очень красочно описывая дизайнерскую работу, мама засмущалась, не привыкшая к вещам с лейблами «великих». Отец получил от Лизки часы, они выглядели очень дорого, поэтому на секунду между его бровей пролегла морщина, но затем он выразил неподдельную радость и заверил сестру, что это очень хороший подарок. А Влад получил свой третий галстук.

Теперь подошла очередь Влада и у меня отчего-то прошла мелкая дрожь по всему телу, я испугалась, что меня снова начнёт знобить, поэтому невольно в моих телодвижениях проскользнуло нетерпение. Как же мне стало неловко, когда именно в этот момент я поймала на себе взгляд брата, будто теперь, эта кажущаяся для меня нелепой церемония, и вдруг превращающаяся в нечто по-настоящему значимое, стала мне в тягость именно  к моменту получения подарков от него. Но это было совсем не так, и мне не хотелось, чтобы он так подумал, это было действительно важно для меня, очень важно. Всё ещё смотрящий на меня обеспокоенным выражением блестящих карих глаз, сейчас так сильно отличающихся от моих, он неожиданно улыбнулся, непринуждённо, тепло, согревающе….

Влад вёл себя несколько сдержанно, боясь не угодить нам, я это ощущала, потому что у меня было такое же пугливое чувство, но оказалось он переживал напрасно, все были также довольны его подаркам как и всем остальным, тем более его подарки оказались самыми дорогими. Папе Влад, очень смущаясь, подарил бархатную коробочку, в котором оказался невероятной красоты перстень с чёрным камнем, все затаили дыхание от восхищения и даже Анатолий не нашёлся что сказать, отец выглядел растерянно. Но мне стало неловко, когда я увидела, что он подарил маме золотое колье усеянное рубинами, ведь оказывалось, что сережки, купленные мной были к нему в комплект, а так как за все приобретённые мной подарки платил Влад, то и мои подарки были такими же дорогими, как и его, это было  нечестно по отношению к остальным, ведь я не заработала на эти подарки ни рубля.   Настроение медленно сползало со своей низшей отметки ещё ниже, и я ничего не могла с собой поделать. Лизин подарок уже не стал для меня неожиданностью, Влад преподнёс ей золотую цепочку со странным плетением очень тонкой работы, она, естественно была безумно восхищена, не сдержавшись, бросилась к Владу и по привычке задушила брата в объятиях.

Сердце начало отсчитывать удары именно с этой минуты, я замерла, ожидая, насколько серьёзным будет подарок, приготовленный для меня, и недавно пришедшая в голову шутка с коробкой конфет, которую Влад отправлял мне каждый год, рассыпалась от несостоятельности, я не хотела дорогого подарка, я его не заслужила.

Сжимая в руках удлинённую пурпурную коробочку, я медлила с её открытием, инстинктивно успокаивая внутренний трепет лёгкими поглаживаниями бархатной поверхности, по-видимому, все взгляды были обращены ко мне, но я не решалась, где-то глубоко внутри, меня что-то останавливало, поэтому я посмотрела на брата, не знаю, как выглядели мои глаза в тот момент, но в его глазах читался страх. «Что же там, Влад, что ты подаришь мне?» - я мысленно задавала ему этот вопрос в надежде прочитать во взгляде ответ, но в его глазах по-прежнему был один лишь страх, такой неожиданный для меня, такой непонятный.

- Открой… - сглатывая, прохрипел брат.

И я открыла. Подвеска. Там была подвеска  –  простенькая, но очень изящная. Тоненькая атласная лента с прикреплённым к ней крупным, неправильной формы рубином, цвета немного насыщеннее маминых серёг и безумно дорогого колье. Несомненно, не так восхитившая моих близких и Анатолия, она буквально заворожила меня. Словно капелька крови замерла на моей ладони грозясь исчезнуть без следа, холодный камень, нагревающийся моим теплом, теперь согревал мою ладонь, нужно было сжать его в пальцах, чтобы удержать эту маленькую каплю.Так странно, будто вдруг никого вокруг не стало, только странная больная девочка – я, и незнакомый благодетель, дарующий мне бьющееся живое сердце, размытый фон, блеклый свет, не позволяющий отчётливо рассмотреть лицо молодого человека, так ясно различимое теперь, растерянное и испуганное…

ВЛАД

Липкое чувство страха пробиралось под кожу, когда Мира так бережно и нерешительно открывала футляр с подвеской. Этот подарок значил для меня слишком многое, он был признанием, криком моей души, моим поражением… Камень  в точности повторял очертания человеческого сердца, не вездесущего символа влюблённых, но настоящего сердца, оттого выглядел не столь привлекательно, крича об очевидности своей неправильности, и лишь для меня открывая завесу амулета запретной любви. Я просто не мог, не мог не подарить ей – его, … своё сердце.

МИРА

Слова, слова, слова… Я совсем забыла как это надо делать – разговаривать… В полном непонимании от испытываемых чувств, разом атаковавших загруженный сегодняшними впечатлениями мозг, я молчала.

- Красивый камушек, - возвращение в реальность  с помощью комментария сестры было не самым удачным. Слишком дёшево звучала эта характеристика, это был не камушек, не просто камушек, это… А что это было? А может, я всё усложняю и это просто очень красивая подвеска с большим рубином, изящное ювелирное украшение. Верилось ли мне в это?

- Спасибо…, - наконец пролепетала я, словно неразумное дитя, научившееся выговаривать только простейшие слова. – Очень красиво, – было страшно смотреть на брата, как-то неосознанно страшно, но я осмелилась, стало легче, Влад едва улыбался, если можно назвать улыбкой деформацию правильных губ в росчерк полумесяца, но глаза были спокойными, никакого привидевшегося страха, никакой нервозности и выдуманного чрезмерного беспокойства.

- Я рад, что тебе понравилось, – просто сказал он, встретив моё пристальное разглядывание совершенно обезоруживающей улыбкой, теперь уже неподдельной настоящей улыбкой, каждый раз заставляющей меня съёживаться от вины. В чём же я виновата?

- Ну, а теперь, можно прихватив шампанское попускать фейерверков на заднем дворе, - весело предложил отец, не замечая напряжения, стягивающего воздух, вокруг меня с братом. Никто не замечал.

- Нет. Мира ещё не подарила свои подарки, - остановил его Влад, всё ещё не отрывая взгляда от моего растерянного лица.

- Да?! – снова не сдержавшись, вставила своё удивление Лизка.

- Да, - неуверенно повторила я, отправляясь к себе в комнату за подарками.

Оставляя футляр с подвеской на столике, я взяла подарочные пакеты, на миг, задержавшись возле картины в красивой обёрточной бумаге, в последний момент, сама не понимая почему,  раздумав дарить Владу картину, я скорым шагом вышла из комнаты.

- Простите, если кому-то не угодила, - заранее предупредила родных, всё ещё чувствуя неловкость от того, что не смогла приобрести подарки на свои собственные деньги. В то время как все со счастливыми улыбками распаковывали свои подарки, Анатолий с интересом заглядывал в пакет к Лизке, а я ловила на себе осторожные взгляды брата. Решив не дарить ему картину, я оставила его совсем без подарка. Мысли стали ещё более тягостными.

- Какие красивые! - без сомнения сестра умеет передать свои эмоции окружающим, эта была её реакция на мамины рубиновые серьги, свой подарок она ещё не успела открыть.

- Мам, немедленно примерь их, они так подходят к твоему колье! – Я посмотрела на маму, она еле сдерживалась, чтобы не заплакать, от того, что всё понимала или от того, что не знала ничего. Я подошла и обняла её:

- Тебе нравится? – спросила я,  без того уже зная ответ на свой вопрос.

- Конечно, дорогая, очень, - мама крепче прижала меня к себе, а я слушала её тихие всхлипы, которые она тщетно пыталась скрыть от меня.

Наконец, Лизка добралась до своего подарка и завизжала как маленькая, я невольно усмехнулась, значит ей понравился кулон. Она  сама принялась обнимать меня, не стесняясь, душа в сестринских объятиях, это оказалось хорошей психотерапией отвлекая моё сознание от сбивчивых мыслей.

Отец заставил всех нас долго уговаривать себя сменить рубашку на только что подаренную мной, но семья победила и отец ушёл наверх переодеваться.

- Тогда я тоже переоденусь, - задорно заявил брат, подмигивая мне и умчавшись вслед за отцом в свою комнату.

Только после их возвращения я поняла задумку брата.

- Нравится?

- Ну как?

Папа с Владом встали рядом демонстрируя нам свои рубашки.

- Они одинаковые, что ли? – первой была как обычно Лизка.

- Ага, только цветом и отличаются. – Влад превратился в какого-то странного типа с вечно улыбающимся лицом. – Мира подарила мне рубашку чуть раньше, потому что пришлось покупать её вместе со мной, иначе ей было бы трудно угадать с размером,  – как просто он нашёл объяснение, как быстро скрасил правду о том, что я оставила его без подарка.

- Надо сказать, Лиза, у твоей сестры отличный вкус, - одобрительно высказался Анатолий ритмично кивая головой.

- Да, неплохо, -  тут же поддержала его сестра и приближаясь к отцу добавила, - но, пааап, ты уж извини, но Владу новая рубашка больше к лицу, - папа заулыбался понимая, что Лизка имеет в виду. – Не спорю, с цветом сестрёнка угадала, бордовый тебя очень молодит, но тебе нечего подчеркнуть, - продолжила она возмущаться, - нужно было подарить тебе гантельки, чтобы  для начала, ты как следует, позанимался спортом. – Отец откровенно расхохотался на заявление сестры.

- Лиза, ну о чём ты говоришь, отец в прекрасной форме, и рубашка ему очень идёт, - мама поднялась с дивана и мы поняли, что обсуждение закрывается и теперь все точно идут пускать салюты.

Пока все одевались в пальто и пуховики, папа отправился за петардами в гараж, Лиза тихонечко переговаривалась с Анатолием, мама вышла во двор под руку с Владом, тихим шёпотом благодаря брата, в это время он тепло и искренне улыбался ей, а потом обнял покрепче  и мама спрятала своё лицо у него на груди. Я знала, о чём они говорили, знала, но не думала, не хотелось думать.

Вот такой была моя первая Новогодняя ночь, встретившая меня в доме моего брата, обещавшая мне так много  –  шампанское, которое мне не было разрешено попробовать,  ноги утопающие в мягком снегу, веселившим меня своим хрустом в светлую ночь. Моя семья, с понравившимся всем другом Лизки, так галантно подливающим в бокал сестры пузырящегося напитка, родителями, поддерживающими друг друга во всём, и даже сейчас стоящими в обнимку,  братом, неожиданно ставшим таким родным для меня человеком, окружившим меня своей заботой с первой секунды нашей первой и неприятной встречи, а  сейчас укутывающим мои плечи в тёплый плед с беззвучным «Холодно», и кусочек неба переливающийся разноцветными огнями брызг фейерверков.

В этом году традиционное загадывание желания под бой курантов (ведь я не загадывала желаний в Новогоднюю ночь с четырёх лет), наконец-то свершилось, отчего-то захотелось поверить, что оно сбудется и,  нарушая шестнадцатилетнюю традицию, я попросила, «Чтобы все дорогие  моему сердцу люди обрели в Новом году своё счастье, особенно Влад, мне очень этого хочется».Родители долго уговаривали Анатолия остаться у нас, ссылаясь на позднее время, брат в этой пропаганде не принимал участия, но Анатолий, к ночи осветливший свой образ в моих глазах, отказался от гостеприимства, сердечно поблагодарив всех нас за его оказание, уехал на своей синей машине, предварительно немного дольше прощаясь с сестрой.

Новый год наступил, гость уехал и как-то сразу всё стало немного прозаичнее, Новогодняя ночь превратилась в ночь обыкновенную, намного примитивнее, чем история кареты вернувшейся к состоянию овоща, все пожелали друг другу Счастливого Нового года и разбрелись по комнатам.

Спальня меня встретила раскрытой коробочкой с подвеской, не отпускающей моё воображение за свои пределы, и обернутой в подарочную бумагу, оставшейся не подаренной картиной, я безвольно рухнула на кровать, закрывая лицо руками, прячась от самой себя. Что происходит? Картина, нарисованная месяцы назад стояла перед глазами точно только нарисованная – та, слабая, другая я тянет свои болезненные руки за драгоценным даром, больше всего не хватающим ей для настоящей жизни, и Он  –  невидимый человек, в тени, так бездумно расстающийся со своим сердцем отдаёт ей его с великой радостью во взгляде одинаковых со мною глаз. Не вытерпев, я рывком поднялась с кровати и бросилась к шкафу, где хранила свои любительские работы, не заглядывая ни в один тубус, я по памяти, ставшей такой услужливой в эту заколдованную ночь, извлекла наружу самый нижний футляр  - именно в него я спрятала своё непонятное тогда, до конца неосознанное и теперь, творение.

Осторожно вынув нарисованный холст, я принялась разглядывать его тщательнее, будто не он неотступно преследовал меня весь вечер, после получения подвески с рубиновым сердцем. То, что я проделала потом, мозг не воспринимал, я только чувствовала, что должна это сделать, и что всё правильно, всё так и должно быть…

Ступеньки на лестнице пугали не так сильно, я не ощущала своего тела, не ощущала недоверчивого сердца, просто шла, шла наверх. Рука замерла, не решаясь произвести стук, но осмелившись немного подтолкнула дверь – не заперта, пути назад нет, дверь уже открылась. Сохраняя немного здравого смысла тихо зову:

- Влад… - ответа нет, а я мнусь на месте.

- Кто там? – встревоженный, но не повысившийся тон голоса брата и зажигание настольной лампы. Ненадолго, загоревшийся в комнате слабый свет приковывает к себе внимание, теряюсь окончательно «Что же я здесь делаю?».

- Мира? – брату не удаётся скрыть удивление в голосе, и по коже проносится толпа мурашек. Влад садится в кровати, опираясь на ладони, в приглушённом свете кажущиеся мне огромными, краем сознания отмечаю, что он всё ещё в новой рубашке  –  надежда, что я его не разбудила.

- Тебе плохо? – посерьёзнев, порывается встать и приблизиться ко мне, судорожно, с каким-то отчаяньем в голосе останавливаю его:

- НЕТ! – пугаюсь собственной реакции, поэтому тише добавляю, - Всё в порядке. Я просто… просто хотела отдать тебе это… - протягиваю ему картину в оберточной бумаге, совсем не ту, которую предполагала подарить ему ещё утром.

- Это подарок? – спрашивает он, не поднимаясь с места, голос уставший и тихий, внутри что-то непреодолимо сжимается от неразличимых ноток грусти в нём.

- Да, - говорю я, тут же отступая назад к двери. – Только… только не открывай сейчас, ладно? – прошу я.

- Хорошо,  - быстро соглашается он, кладя картину на подушку.

- Спокойной ночи? – пожелание выходит каким-то неуверенным и я спешу развернуться, чтобы покинуть комнату брата, он окликает меня, когда мне почти удаётся уйти.

- Мира. – Я оборачиваюсь. – С Новым годом!

- С Новым годом! – шепчу с улыбкой.

Спускаюсь по лестнице так же легко, как и все,  вспоминая, как сильно Влад похож на моего призрачного ангела, с картины, отныне мне не принадлежащей…

***

Я засыпаю всё с той же глупой улыбкой на лице, в полузабытьи крепче сжимая в ладони рубиновое сердце – нельзя отпускать… слишком дорогое… и не подозревая, что где-то наверху это самое сердце отсчитывает каждый удар, невидящим взглядом вглядываясь в подарок сестры…