Глава 23

Глава 23

До поселка я доезжаю, когда небо уже начинает отливать оранжевым. Через КПП, по широкой аллее до поворота к моему дому. Взгляд стеклянный и, кажется, я даже дышу как-то криво, не по-настоящему.

Первое, что бросается в глаза — это немного приоткрытые ворота, и тут же накрывает несвойственное мне чувство страха. Я испугался, что Лерка не дождалась меня и ушла. Поэтому выскакиваю из машины и несусь внутрь. Залетаю, на свою территорию, пытаясь рассмотреть что-то в окнах. Света нет. Бегу дальше и притормаживаю, только когда замечаю темную фигуру на крыльце.

Это один из парней Стефа. Самый молодой. Иван, кажется. Сидит на ступенях, уныло подпирая щеку одной рукой. Во второй — соломинка, которой он гоняет муравьев.

— Что случилось?

— Ничего, — пружинисто, по-звериному гибко поднимается на ноги, — объект хотел уйти, пришлось вмешаться.

Значит сбежать пыталась. Обидно.

— И что ты сделал? — зная крутой нрав Стефа и его команды, опасаюсь, что Вознесенской прилетело.

— Был приказ не выпускать. Я его выполнил, — криво усмехнулся он. Слишком криво, — почти без потерь.

— Потерь? — глупо переспросил я.

— Получил сумкой по башке, коленом в пах и был послан в очень заковыристые места. Каюсь. Плохо сработал. Внезапная она слишком.

Мне кажется, или в его голосе действительно проскакивает восхищение.

— Если ты ее…

— Обижаешь. Девочек не трогаем. Цела. Здорова. Убежала в дом и заперлась.

Там такая девочка, что сама кого хочешь уделает.

— Спасибо. Дальше я сам.

После прощального рукопожатия Иван уходит, а я иду в дом.

Стоит мне переступить через порог, как напарываюсь взглядом на Леру. Она сидит на той самой лестнице, с которой якобы свалилась Эльвира.

Вся такая несчастная, съежившаяся, с зареванными красными глазами. Наблюдает за моим приближением, а по щекам катятся огромные слезы. У меня сердце заходится.

— Привет, — опускаюсь рядом с ней на корточки.

Лера едва заметно кивает и тут же горько поджимает губы. Эмоции открыты, никакого обмана, она вся как на ладони.

— Я не мог тебе дозвониться.

Вместо ответа разжимает ладони, в которых ошметки разбитого телефона.

— Сам упал или…об стену?

— Наступила, —через силу сипит она, — случайно.

Мне тяжело видеть ее слезы, от них душа наполняется какой-то щемящей тоской и одновременно нежностью. Протягиваю ей платок. Она молча протирает глаза, щеки, нос, и возвращает его обратно. Ежик такой ежик.

Ухватившись за перилла, через силу понимается, и я только сейчас замечаю сумку, стоящую позади нее. Сразу давит между лопатками.

— Куда собралась?

— Домой, — шмыгает носом, — Мама, наверное, тоже звонила. Волнуется.

Хочет уйти, но внезапно утыкается лицом в ладони и замирает.

— Лера…

— Ты прости меня, пожалуйста, — начинает судорожно тараторить, — я не хотела ее толкать. Не знаю, почему так получилось. Прости.

— Погоди, — пытаюсь остановить ее поток, но это невозможно. Она отчаянно мотает головой и уворачивается от моих рук.

— Я такая дрянь. От меня всегда одни проблемы. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Прости. Я правда не хотела, чтобы она упала и потеряла ребенка…

— Лера! — рявкаю, чтобы выбить ее из состояния истерики, — посмотри на меня.

Смотрит. Взгляд почти безумный, затравленный, полный сожаления и вины.

В этот момент я готов придушить Эльвиру своими собственными руками.

— С ней все в порядке — пара синяков и ободранная коленка. И она не беременная. Это все фарс, чтобы досадить мне и тебе. Все это было специально подстроено.

У нее вытягивается лицо. Смотрит, пытаясь найти в моих словах подвох, двойное дно, но я как никогда честен с ней.

— Да как же так? — по-детски распахнутые глаза наполняются недоумением, потом обидой, горечью и, наконец, слезами, — разве так можно?

— Эля посчитала, что можно.

— Такими вещами нельзя шутить! — срывается на крик, — я же поверила! Понимаешь? Поверила! Чуть с ума не сошла от того, что натворила! Думала, что ребенок из-за меня погиб, а это оказывается просто спектакль? Так нельзя!!!

Она начинает рыдать. Горько, отчаянно, содрогаясь всем телом. Меня чуть ли наизнанку от этой картины не выворачивает. Больно за нее. От одной мысли, что пока я там распутывал клубок ядовитых змей и вершил правосудие, она тут сидела совсем одна и ревела, считая себя виноватой, хочется застрелиться.

— Тише, тише, — прижимаю ее к себе. Она упирается, пытается меня оттолкнуть, но держу, сминая сопротивление, глажу ее по спине, тихо приговариваю какую-то чушь, — все закончилось. Она больше не появится. Никто не появится. Мы накрыли всю шайку. Нашли даже того, кто тогда подложил тебе таблетки в сумочку.

Вознесенская перестает реветь, чуть отстраняется и растерянно смотрит мне в глаза:

— При чем здесь таблетки?

— Все при том же. Это дело рук Эльвиры и ее брата.

Она удивленно икает.

— Я не понимаю, — едва дышит, — зачем ей это?

У меня не поворачивается язык, сказать все правду. Но Лера девочка сообразительная, все понимает сама:

— Это все из-за тебя, да? Она все это делала из-за тебя?

Куце киваю. Невыносимо видеть того, как разочарование затапливает ее взор, и осознавать, что именно я — источник всех ее проблем. Не встретились бы мы тогда, и жила бы она себе спокойно, не зная, ни обид, ни моего дурного жесткого характера, ни всех этих неприятностей.

Удивительно, но строгий, продуманный, гордящийся своей логикой и здравым смыслом Демид Барханов на деле оказался самым проблемным мужиком на свете.

Леру начинает трясти. Она аккуратно высвобождается из моих объятий и поднимается на ступень выше, увеличивая между нами расстояние.

— Демид, — стирает остатки слез рукавом, — ты прости. Но такие игры мне не по силам. Я не умею в них играть, и учиться этому не хочу.