Глава 24.3

Глава 24.3

Добрались мы, конечно, быстрее чем на автобусе. Я даже не успела ни укачаться, ни заснуть, хотя обычно к концу дороги превращалась в зеленый переваренный овощ, у которого рвется рот от постоянных зевков. А тут ничего, бодрячком. Стеф вроде и не торопился, но стрелка спидометра прилично уползала за сотню.

— Почему машина у тебя такая страшная? — хлопаю по простенькой серой панели.

— Рабочая.

— Все равно, мог бы что-то поинтереснее взять. Эта просто…никакая!

— Так и должно быть. Мне она не для выпендрежа нужна, а чтобы быть незаметным.

— Да? — складываю руки на груди, — а я думала, у тебя денег нет на нормальную.

Специально его провоцирую, но он лишь усмехается.

Терпеливый до одури. Я его и так, и эдак пытала, в надежде узнать что-нибудь интересное, но все без толку. На часть вопросов просто отмачивался, иногда улыбался, изредка, когда я ляпала что-нибудь из ряда вон – дергал бровью. Барханов бы за это время меня или придушил, или в окно выкинул, а этому хоть бы хны. Вот что значит специалист, по трудноразрешимым ситуациям. Профессионал!

Когда выворачиваем на знакомую улицу, у меня от предвкушения сжимается сердце:

— Приехали, — указываю на обычный деревянный дом в самом конце, — там аккуратно, рядом с домом канава. Не провались…

— Знаю.

— Так уж и знаешь? — недовольно фыркаю, — скажи еще, что лучше меня разбираешься, что тут и как!

— Три медведя над розовыми кустами, — выдает он.

Я не понимаю, что это значит, но спросить не успеваю, потому что мы останавливаемся возле ворот, а у открытой калитки стоит тетя Лида, а рядом с ней – Максимка.

Я тут же обо всем забываю. И о медведях, и о розах. Выскакиваю из машины и бросаюсь к ним. Подхватываю Макса на руки, кружу его, зацеловывая пухлые щеки. Он смеется, я реву белугой. От радости. Меня колошматит оттого, что вижу его, обнимаю, а он трепетно и по-детски непосредственно обнимает в ответ.

— Здравствуй, Лерочка, — тетя Лида тоже обнимает меня, — как доехали?

С интересом смотрит мне за спину, и я только сейчас вспоминаю про Стефа. Он уже вышел из машины, и теперь бродил вокруг – то пиная колеса, то ковыряя облупившую, пожелтевшую краску на капоте.

— Хорошо. Знакомься, тетя Лид, это Степан... — неумело замолкаю, но тут же выкручиваюсь, — Коллега. Попросила довезти, чтобы на автобусе не трястись. Ты же знаешь, укачивает меня. Вот, любезно согласился.

— Да? — тянет, чуть разочарованно, — а я думала, что ты, наконец, папашу непутевого привезти решила.

Стеф хмыкает и подходит к нам ближе.

— Здравствуйте.

Я не знаю, как он это делает. Но тетя Лида, старшая сестра матери, уже справившая свой пятидесятилетний юбилей, как-то вся подбоченивается, выпрямляется и кокетливо заправляет за ухо прядь тронутых сединой волос.

Я смотрю на нее, потом переводу взгляд на невозмутимого Степана и жму плечами. В том, что он хамелеон я уже убедилась. Когда хочет может быть незаметным, и наоборот.

— Вы надолго?

— Нет, тетя Лида, сейчас обратно поедем. Ждут нас.

— Жалко, — вздыхает она, — давайте, хоть накормлю, что ли. У нас сегодня окрошка.

Не знаю, как Стеф, но я проголодалась, поэтому соглашаюсь. Она первая уходит в дом, а мы еще тормозим возле крыльца. Максим елозит на руках, и приходится перехватить его поудобнее. Степан подмигивает моему сыну и протягивает ему ладонь, а тот бодро отвешивает пятюню и улыбается.

— Бархановская порода, — спокойно выдает он.

— И где ты ее тут увидел?

Снова стена молчания. Мне очень хочется треснуть за то, что доводит недосказанностью, и судя по вздернутой брови Стеф это прекрасно понимает.

— Иди. Не заставляй тетю ждать.

— А ты?

— Я не голоден. Мне надо сделать звонок.

— Отчитаться?

— Иди.

Я уверена, что сейчас он будет разговаривать с Бархановым, и меня от этого потряхивает. Странно быть под присмотром. Но…спокойно. Потому что рядом с ним, даже соседская шавка, которая вечно голосила и бросалась, как оголтелая, тихо сидела у своей калитки и старательно делала вид, что не замечает нас.

Он остается на улице, а мы заходим в дом.

— Мойте руки, — раздается голос с кухни, — я пока наложу.

Пока мы с Максом возимся возле умывальника, тетя Лида гремит тарелками. К нашему приходу уже все готово: тарелки на столе, поднос с зеленью и овощами, свежая деревенская сметана и ноздрястый черный хлеб.

Я аж заурчала от удовольствия. Правда сделав пару шагов, чуть не споткнулась:

— Это что?

Над столом два детских рисунка. На одном что-то коричневое, на другом — истошно розовое.

— Это мы сказку читали и медведей рисовали, — с гордость рассказывает тетя, — а это розы для любимой мамочки.

— Здорово, — у меня язык к небу примерзает. Сразу вспоминается та странная фраза, оброненная Стефом в машине.

Три медведя над розовыми кустами.

Зашибись, конечно. А цвет моего белья он тоже знает?

На миг сдавливаю пальцами переносицу, но окончательно загрузиться мне не дают.

— Мамочка, — кричит Макс. Обнимает меня, а потом проворно карабкается на стул. Мне кажется, он очень вырос за этот месяц и стал жутко самостоятельным, — садись!

Все, кончилась свободная жизнь, пора впрягаться в роль сумасшедшей мамаши. И я чертовски тосковала по этой роли.

— Мама, ешь! — командует сын, и я тихо смеюсь. Маленький Барханов. Надышаться не могу. Соскучилась до одури.

Мы не торопимся. Обедаем, потом я помогаю убрать со стола, а Макс, узнав, что едем домой, сосредоточенно трамбует игрушки в свой рюкзачок. Когда мы выходим на улицу — машина уже готова. За наше отсутствие Стеф поставил детское кресло и, постукивая пальцами по рулю, терпеливо ждал, когда мы с тетей Лидой наобнимаемся и распрощаемся.

— Приедете — позвоните, — стандартное напутствие и слезы на глазах.

— Конечно, — я пристегиваю Макса, и мы отправляемся в обратный путь.