Глава 27.2

Глава 27.2

— Как его зовут?

— По документам у него что-то такое заковыристое и длинное, и обязательно на букву «г», но я зову его Рой. А вы, если хотите, можете выбрать любое другое имя.

— Рой? — Лерка удивленно вскидывает бровь, — при чем тут буква «г»?

Я только жму плечами. Не говорит же, что временно окрестил его Геморроем за то, что он устроил мне веселую ночку, а Рой — это просто удачное сокращение.

На ковре перед нами Макс знакомится со щенком. Аккуратно и даже как-то смущенно гладит его между ушей и сдавленно, едва слышно охает. Его аж потряхивает от волнения.

— Милый песик.

— Угу, — мрачно зеваю в кулак, — я из-за этого милого песика не выспался.

— Бедняга, — глумливо и без малейшей тени сочувствия, — тебе еще и сегодня с ним не спать, и завтра, и вообще.

От этой мысли как-то совсем уныло становится.

— А может…

— Нет.

Жестокий, суровый, бесчеловечный Еж!

Одно радует, сегодня она уже не так напряжена, как прежде, и становится чуть больше похожа на привычную Леру, а не на холодную, отстранённую чужачку. Максим тоже привыкает. Уже не маленький перепуганный котенок, а вполне уверенный в себе мужичок.

Я не могу заставить себя отвести от него взгляд. Он как будто прилип и с каким-то потаенным трепетом ловит каждое детское движение. Рой уже во всю облизывает его руки и накручивает куцым хвостом, а вместе с ним и всем задом.

— Я не думал, что столько хлопот с одним крошечным щенком.

— А дети все такие. Куча проблем и бессонные ночи.

— Максим тоже не давал спать? — мне хочется узнать подробности, прикоснуться к их жизни, которая прошла мимо меня.

— О, да, — Вознесенская улыбается, — он перепутал день и ночь. И мог до четырех утра дебоширить, а потом полдня спал. Это было прекрасное время. Я была похожа на ощипанного больного енота. У меня дергался глаз и все остальное.

— Уверен, ты была прекрасна.

— А то!

Сын со щенком уже носятся друг за другом по гостиной, сшибая все на своем пути, а мы с Лерой сидим друг напротив друга, о чем-то отстраненно разговариваем, иногда замолкаем. В эти паузы мне безумно хочется к ней прикоснуться. Без пошлости, просто ощутить физический контакт.

Спустя некоторое время замечаю, что Лера смотрит то на меня, то на сына.

— Что?

— Я все пытаюсь понять, — задумчиво трет бровь, — как у такого брюнетистого самца как ты, мог получился блондинчик. Может, не от тебя все-таки…

Зараза издевается.

— Хочешь проверить?

— Не знаю, — тянет она.

— Сейчас я тебе кое-что покажу, — я подхожу к шкафу и достаю оттуда старый фотоальбом, — двигайся.

Да, я использую это, как повод подобраться поближе. Сажусь так, чтобы наши колени соприкасались, тут же чувствую, как Лерка напрягается, но игнорирую. Делаю вид, будто ничего не заметил и все в полном порядке.

— Вот, смотри.

— Кто это?

— Мой дед.

Фотография старая, с каким-то зеленоватым отливом, но на ней ясно видно, что он светлый-светлый. Стоит, гордо выпятив грудь, обнимает одной рукой бабушку, а между ними отец. Еще пацан совсем.

У меня привычно колет под лопатку. Тоскую несмотря на то, что столько лет прошло.

— Ну да, блондин.

Пролистываю альбом дальше. Там собраны фотографии родителей. Их свадьба, какие-то кадры на природе, снимки с двумя карапузами.

— Который из них ты?

Ежику любопытно. Настолько, что она забывает про дистанцию и подается вперед, пытаясь рассмотреть изображение.

— Никто не знает. Родители всегда путались в показаниях.

— Наверняка вот этот, — тыкает пальцем в левого пацана.

— Почему?

— Ты посмотри на его лицо. Сразу видно, что железный дровосек подрастает.

— Ну, спасибо тебе, — смеюсь, чувствую странное умиротворение. Будто все элементы пазла встали на свои места. А еще меня не покидает ощущение, что дом, наконец, стал настоящим домом. Смех Макса, бодрое тявканье Роя, заинтересованная Лерка рядом. Все как-то правильно.

Главное руки не распускать и не начать ее лапать, хотя очень хочется. Вот просто до красных чертей перед глазами.

Кашлянув, отвожу взгляд от острых коленок, выглядывающих из-под светлой юбки, и продолжаю экскурс в историю семьи Бархановых.

— А это, — переворачиваю лист, — наш младший брат Кирилл.

— Обалдеть, — присвистывает она и бесцеремонно выдергивает альбом из моих рук, — вылитый Макс! Одно лицо.

На этой фотке Мелкому примерно, как моему сыну. Он сидит за столом и старательно улыбается на камеру.

— Как ангелок, — умиляется Вознесенская, а я нервно сглатываю, вспоминая, что этот «ангелок» нам устроил. — его взрослые фотки покажи. Интересно, каким вырос.

— Здесь нет взрослых фотографий, — закрываю альбом. Ищу фотографию на телефоне и протягиваю его Лере, — вот.

— Какой красивый парень. И улыбка такая добрая…Не то, что у некоторых.

Увы, внешность обманчива. И за доброй улыбкой младшего брата, скрывалось коварное, циничное чудовище.

— Стеф говорил, что помогал тебе с братом.

— Ох уж этот Стеф…

Кто-то огребет по полной, за то, что разбазаривает ценную информацию.

— Ты не думай, он ничего не рассказал, — тут же заверила она, — Хотя я его пытала.

Блин, почему мои ревнивые мозги тут же рисуют картину не просто пыток, а дикое садо-мазо?

— Я рад.

— Упрямый мужик. Сказал, что ты сам расскажешь, если захочешь, — роняет как бы невзначай, а сама ждет продолжения.

— Это информация только для членов семьи, — выдаю сурово, — хочешь узнать. Выходи замуж.

Я снова гоню коней? Наверное, да. Но как иначе? Когда до одури хочется забрать ее себе, полностью, безо всяких «но».

— Ни один секретик не стоит того, чтобы добровольно подписываться на такое. Так что перебьешься!

А вот это мы еще посмотрим.