Глава 40

— Приведите мою жену, пожалуйста… Мне нужна моя жена.

Арман Исаев смотрит на меня с каким-то странным выражением на лице. В моей памяти он — любовник Айлы. Я ведь его тихо ненавидел, но не мог ему ничего сказать, чтобы окончательно не испортить отношения с Айлой. И вот сейчас он стоит передо мной в белом халате, смотрит с нескрываемым интересом, а у меня внутри всё колеблется от нестыковки.

— Конечно, — говорит он спокойно. — Ваша жена уже едет. Ей позвонили сразу, как вы пришли в себя, но поймите, первые дни мы не могли к вам никого впускать, потому что вы очень уязвимы и ваш иммунитет упал. Но наши врачи держали её в курсе.

Он берёт стул, ставит его рядом с моей кроватью и садится. Врач помоложе остаётся стоять чуть поодаль, но тоже наблюдает за мной с интересом.

— Пока мы ждём вашу супругу, давайте мы с вами немного поговорим, — предлагает Арман. — Я понимаю, вам тяжело, но это поможет нам разобраться.

Я молчу. Смотрю на него и чувствую, как неприязнь к нему никуда не уходит, хотя по факту он меня оперировал, а значит, спас. Но в моём сознании он — тот, кто будет с Айлой. Тот, кто займёт моё место. Я видел, как он целовал её. Видел, как она улыбалась ему.

— По мере того как ваше состояние будет улучшаться, — продолжает Арман, — мы вас обследуем, сделаем МРТ, проведём с вами несколько тестов. Но в данный момент мне очень интересно… почему вы назвали именно двадцать шестой год?

Я сглатываю кислый ком. Горло всё ещё болит, каждое движение даётся с трудом. Смотрю не на врачей, а куда-то перед собой, на окно.

— Я не знаю, — отвечаю тихо. — Это первое, что пришло мне в голову.

Враньё. Но как я объясню ему правду? Что я помню семь лет, которых ещё не было? Помню его с Айлой? Помню смерть своей младшей дочери?

Арман молчит несколько секунд, потом спрашивает:

— Хорошо, тогда что последнее вы помните из событий перед аварией?

Я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох и выдох, напрягаю память… и вдруг картинки всплывают одна за другой.

Утро. Я ухожу в офис, а Айла протягивает мне портфель. На ней тёмный костюм, волосы собраны в пучок, и сама она вся серьёзная, задумчивая. Она привычно чмокает меня в щёку, говорит: «Я сегодня с девочками поеду к Айке». Я отвечаю: «Я, скорее всего, задержусь. И Юра предложил посидеть вечером».

Кадр сменяется.

Ресторан. Вечер. Я сижу напротив Сауле. Она смеётся, поправляет волосы. Короткое чёрное платье, длинные локоны, блестящие глаза. Она что-то говорит, я слушаю, но мыслями уже не здесь.

Машина. Ночь. Моя рука лежит на её колене. Она смотрит на меня и улыбается. Темнота за окнами.

Гостиничный номер. Я её целую, прижимаю к стене. Губы, руки, обнажённое тело чужой женщины на кровати.

А потом я надеваю рубашку, а она всё ещё лежит в постели и спрашивает:

— Когда мы снова встретимся?

Я хмурюсь, застёгиваю пуговицы и отвечаю:

— Нам не стоит больше встречаться.

Она приподнимается, натягивает одеяло на грудь и кусает губы.

— Почему? Я думала, нам было хорошо.

— Я женат.

— Я знаю.

Мы смотрим друг на друга, и я взглядом выражаю сожаление об этой ночи, а она несколько секунд молчит и затем просит:

— Отвези меня хотя бы домой.

И вот мы снова в машине, идёт сильный дождь. Сауле на пассажирском сиденье, смотрит в окно. Внезапно на автомобильной панели загорается вызов. Бросив взгляд на экран, вижу, что звонит Айла. А ещё понимаю, что уже десять, и жена ждёт меня дома, ищет, волнуется, а я в машине с другой.

Я перевожу взгляд на дорогу и в последний момент уворачиваюсь от удара с машиной, которая меня подрезала.

Дальше сплошная тьма и… 2026 год.

Открываю глаза и снова возвращаюсь в палату. Арман смотрит на меня выжидающе.

— Что-то вспомнили? — доктор заинтригован.

— Я попал в аварию, — шепчу я. Голос всё ещё хриплый, но слова уже выговариваются лучше. — Я был не один?

Поворачиваю голову, смотрю на него в упор. Арман кивает.

— Да, в вашей машине был пассажир. Женщина. Весь удар пришёлся на вас, у неё перелом ключицы, сотрясение мозга, ссадины, ушибы. Но её уже выписали.

Прикрыв веки, пытаюсь контролировать своё тело, но дрожь всё равно проходит по нему. Сауле жива. Она выжила.

— Моя жена это знала? — спрашиваю, не открывая глаз. Арман тяжело вздыхает, что говорит о том, что дело дрянь.

— Да. Она в курсе.

Я снова вжимаюсь затылком в подушку и мычу. Значит, всё правда. Я изменил Айле с Сауле в ту ночь, и судьба меня наказала. Или это просто случайность? Я не знаю. Но осознание того, что я это сделал, что всё это было на самом деле, разрывает изнутри.

— Можно зеркало? — прошу я.

— Сейчас.

Открываю глаза в тот момент, когда Арман достаёт телефон, включает его и протягивает мне.

— Зеркала у меня нет, но посмотрите в камеру.

Я беру его дрожащей рукой, смотрю на своё отражение. Там мужчина лет сорока, подстриженный под «ёжик» — видимо, из-за операции на голове. Щетина лёгкая, не такая густая, какой она станет через несколько лет. Глаза воспалённые, под ними тени. Но это я. Тот я, который ещё не знает, что будет дальше.

Мне сорок один.

А это значит, что нет развода. Медине девятнадцать, Руфине семнадцать, а Алиюше десять, и она жива.

Я опускаю руку с телефоном и чувствую, как по щеке бежит слеза. Она жива. Моя маленькая девочка жива. Я ещё могу всё исправить, быть с ней рядом. Я ещё могу не допустить того, что случится в будущем.

В дверь легонько стучат.

— Да-да, войдите, — разрешает Арман и оборачивается через плечо, чтобы посмотреть, кто пришёл.

А пришла Айла. Моя жена. Всё ещё моя законная супруга, и это та самая правда, которая сейчас меня спасает.

— Здравствуйте, — лёгким кивком приветствует она докторов.

На ней синее платье, волосы собраны, глаза красные — видно, что плакала по дороге. Она сначала останавливается на пороге, держась за ручку двери. Мы встречаемся взглядами, и я клянусь, моё сердце сейчас выскочит из груди от того, как я люблю её. Но в её глазах — облегчение и боль. Она знает о моём предательстве, она прошла через ад из-за этого. А теперь моя очередь.

— Хасан… — еле слышно произносит Айла.

— Не бойтесь, Айла. Подойдите ближе, — говорит ей Арман, а я вдруг ищу в его тоне скрытый смысл.

Она идёт ко мне. Моя, моя, всё ещё моя. Я любил её всю жизнь. Там, в другой реальности, я слышал её мысли и чувства, я проживал всё вместе с ней, проживал за нас двоих.

Протянув к ней руку, молю мысленно, чтобы она её взяла.

— Айла…

Она осторожничает, берёт мою ладонь в свою, сжимает её несильно.

— Скажи хоть что-нибудь, — молю её, потому что молчание — невыносимо.