Глава 6

— Пап, — первой ко мне бросается Руфина.

Сердце на мгновение замирает, а потом бьётся чаще от облегчения и радости. Как она изменилась со школы! Совсем другая стала, почти женщина, а глаза всё такие же, узнаваемые до боли. Обнимает меня, целует, папочкой зовёт, как раньше. В груди теплеет. Значит, с ней у меня всё хорошо. Впрочем, она всегда была ближе ко мне, говорила, что хочет стать юристом, как я. Это я помню.

— Руфи, — глажу её по волосам. — Кызым, красавица. Изменилась.

Её пальцы на моих щеках, а в глазах стоят слёзы. Что она скажет мне сейчас о тех семи годах? Я жду этого со страхом, который холодит душу. Жду удара.

— Папочка, слава Богу, ты очнулся. Мы так за тебя боялись. Чуть с ума не сошли.

— Здравствуй, пап, — рядом оказывается Медина — старшая и больше других похожая на Айлу, только волосы черные и прямые, как и у нее когда-то. Она училась за границей. А теперь… красивая, уверенная девушка с глазами, как у своей мамы. Такими же, в которые я когда-то мог смотреть часами. — Ты нас напугал, конечно. Как ты себя чувствуешь?

Дочь гладит меня по руке, а я только хочу ей ответить, но перевожу взгляд с неё на младшую, которая стоит, скрестив руки и прислонившись к стене у двери. Она смотрит на меня исподлобья, как маленькая обиженная девочка.

У меня даже вспыхнул в памяти эпизод, когда Алие было года три-четыре, и она точно так же стояла у стены в нашем доме. Айла не разрешила ей выходить во двор и смотреть на первый снег, потому что у неё была температура. Помню её надутые губки, огромные, полные слёз глаза. Помню, как взял её на руки, отогрел своим смехом и пообещал слепить снеговика, как только она выздоровеет.

Какая всё-таки память жестокая, бессердечная штука. Воспоминания последних семи лет заблокированы, но другие, ранние, прорастают, как цветы сквозь асфальт.

— Алиюша, а ты не подойдёшь? — спрашиваю мягко.

Хочу протянуть к ней руку, но только поднимаю её, как она тут же падает назад. Бесит эта немощность. Ненавижу.

— Алия, пожалуйста, — просит её Медина.

Я наблюдаю за девочками. Они обмениваются быстрыми, странными взглядами — целый молчаливый диалог, от которого у меня сжимается сердце. А я не могу понять, что всё это значит.

Закатив глаза и оттолкнувшись от стены, Алия подходит к изножью кровати. Останавливается там, как у черты. И тут — ещё один шок, удар под дых. Она уже совсем не ребёнок. Не та десятилетняя девочка с тоненькой шейкой, которую я сажал на колени, обнимал и дурачился, пока она не хохотала, зажмурившись. Передо мной стоит почти незнакомая девушка.

Что случилось? Откуда этот лёд? Почему я больше не вижу в её глазах того самого блеска, того безудержного восторга, когда она кричала: «Папа пришёл!»? Почему она такая холодная и отстранённая, будто между нами не семь лет, а пропасть?

— Алиюша, — хрипло начинаю я, цепляясь за прошлое, — ты школу заканчиваешь, да?

— Да, — нехотя отвечает.

— Я говорил маме, что помню, как мы праздновали твой день рождения дома. Торт с куклами.

— А больше ты ничего не помнишь? — спрашивает она, снова скрестив руки и пытаясь отгородиться от меня.

Я молчу, вижу, как переглядываются Руфина и Медина. Что-то не так, есть подвох, но они не договаривают, только сверлят друг друга глазами.

— Что происходит между вами, девочки?

— Видите, я говорила, что это плохая идея, — усмехается младшая. — Я лучше подожду вас в коридоре.

И только она разворачивается, как я окликаю её:

— Алиюша. Почему ты уходишь? Я… — во рту горечь, а в горле ком, который трудно сглотнуть, — что-то сделал?

Она застывает, медленно, неохотно оборачивается и смотрит на меня. Не с обидой, а с холодной злостью, от которой меня чуть не подбрасывает на кровати от ужаса.

Я никогда её такой не видел. В моих воспоминаниях Алия была солнечным зайчиком, милой девочкой с пухлыми щёками, чёрными косичками и в розовом платьице. Сейчас на ней мешковатые, грубые штаны, широкая чёрная футболка с черепом и надписью "Металлика", а еще большие наушники на шее. Волосы собраны в небрежный хвост, густая чёлка закрывает лоб и брови.

— Я пришла, потому что мама попросила, — пожала она плечами с убийственным равнодушием. — А мы с тобой…

— Алиюша, иди, подожди нас в коридоре, — почти шипит разволновавшаяся Руфина, хватая сестру за локоть.

— Нет, пусть договорит, — прошу я, останавливая среднюю дочь жестом. — Алия…

— Что «Алия»? — равнодушно бросает мне, отчего я сжимаю пальцы в кулак.

— Папочка, тебе нельзя волноваться, — Руфина касается моего плеча, но я уже не обращаю на неё внимания.

— Алия, мы же договаривались, — намекает на что-то Медина, но все эти тайны мне порядком надоели, и я, сцепив зубы, спрашиваю:

— Почему ты так себя ведёшь?

Моя дочь меняется в лице и глядит на меня, как на врага. И, может, я списал бы это на подростковый возраст и бунтарство, но нет — здесь что-то ещё, что-то глубокое и неправильное.

— Все хотели, чтобы я тебя навестила, потому что ты чуть не сд… умер. Я навестила. Вижу — всё хорошо. Мне надо ехать на английский.

— Я тебя обидел? — задаю вопрос в лоб. — Я что-то сделал?

Она кусает губы и вновь одаривает меня взглядом исподлобья.

— Ты же уже знаешь, что сделал. И что ты не сделал, — пожимает плечами. — А я зря пришла всё-таки.

— Почему?

— Потому что я без тебя выросла, — громко отвечает она. — Ты забил на меня, когда ушёл к любовнице. Мы с тобой не общаемся.

Алия говорит это слишком решительно, чтобы я мог усомниться. Ещё одна страшная, горькая правда моего прошлого — или настоящего. Я запутался. Я уже ничего не понимаю.

— Это правда? — перевожу взгляд с Руфины на Медину. — А вы?

— Мы общаемся, — спокойно ответила старшая дочь. — Пап, Алия подросток, она у нас немного бунтарка. Мы не подумали. Вернее, мы думали, что…

— Они думали, что я увижу папу в больнице, расплачусь, и мы с тобой обнимемся и воссоединимся, как в дешманской дораме.

— Пап, — слышу голос Медины, но всё моё внимание сосредоточено на Алие. Как же она изменилась? В ней больше нет детской наивности, искорок в глазах, безусловной любви и восхищения. И это ужасно пугает.

— Я рада, что ты жив, папа, — уголки её губ дрогнули то ли в улыбке, то ли в ухмылке. — Я, наверное, правда подожду в коридоре.

Она быстро разворачивается и бежит к двери.

— Алия! — кричу ей вслед, но она закрывает за собой дверь.

Что я сделал за эти семь лет? Почему я потерял младшую дочь?