= 20 =

Тимур Северов месяцем ранее…

Когда я переступаю порог, меня встречает безупречная элегантность. Тёплый приглушённый свет льётся из скрытых источников, подчёркивая текстуру натуральных материалов: полированного мрамора, бархата, дерева с матовой отделкой.

Шагаю и не отпускает муторное предчувствие, наступить в липкий багровый кисель. Притон вычурный, как смазливая мордашка сутенёрши. Вихляя жопой, обтянутой серебристой сеткой и кожаными трусами, едва скрывающими подтянутые ягодицы, машет мне ладонью, показывая, куда нужно сворачивать.

Пространство выстроено как лабиринт уединённых зон. Каждая отделена ширмами из тонированного стекла или тяжёлыми шторами, но без ощущения замкнутости. Звукоизоляция идеальна: слышен только лёгкий джаз из невидимых колонок и собственный шаг по толстому ковру.

Персонал двигается бесшумно, словно тени, сливаются с цветами декора. Ни навязчивых улыбок, ни лишних слов.

Внимательный взгляд и готовность предугадать желание. Мне предлагают напиток из персонализированного меню. Выдержанный виски, охлаждённый до идеальной температуры. Неплохой ассортимент, но я предпочитаю покрепче, чтобы сразу оглушало, а этот компот из трав, мою больную башку не угомонит.

Интерьер, в своём роде, игра контрастов: строгие линии мебели смягчены округлыми формами светильников, холодный металл соседствует с тёплым деревом. На стенах абстрактные полотна, не отвлекающие, но создающие настроение. В воздухе сочно парит сандал и ветивер, слабо уловимые, но запоминающимся.

Каждая деталь кричит о приватности и контроле: скрытые кнопки вызова, системы затемнения, двери с магнитными замками. Здесь всё устроено так, чтобы гость чувствовал себя не посетителем «заведения», а владельцем личного пространства, где время течёт по его правилам. Это не место для спешки. Это пространство для медленного погружения в атмосферу, где каждый элемент, от температуры воздуха до текстуры подушек, работает на одно: ощущение момента.

— У нас действует полная анонимность и строгая конфиденциальность. У нас самые безопасные связи. У нас вы можете воплотить любую фантазию, — мамка в этом элитном борделе, наматывает круги возле кресла, забывая добавить в рекламу про грязное.

Пялюсь в экраны на стене безо всякого участия к шоу и тёлкам, выставленным в витринах. Ассортимент живого товара – везде одинаков. Подача конкретно у этих шлюхоторговцев впечатляет. Девки крутятся на подиумах с подсветкой и меняют бельё.

Цепляюсь за брюнетку с длинными волосами в белом. Общими чертами на Змею мою похожа. Гордый взгляд и глаза синие, но у этой цветные линзы. Стекла больше, чем живого блеска. А мне и нахер не нужно никого с Каринкой сравнивать.

Она несравненная.

Но для прикрытия и такой фальшивый аналог сойдёт.

— Эта, — стреляю пальцами в экран, и раздухарившаяся мамка, начинает жевать язык, подыскивая оправдания.

По палеву в жестах подмечаю отказ. То есть заминку даёт в запрограммированной схеме «ебите кого хотите за ваши деньги».

— Простите…но…на эту девушку предзаказ. Не успели убрать из ролика, — мажется администраторша.

Переживает, верно, что закачу скандал. Потребую компенсацию, но пусть расслабится, я такой клиент, которым только посмотреть. Ебать, какой претенциозный шик. Такое чувство, будто мне пластмассовую покупку в коробку упакуют. Попроще не про них.

— Печально, — вживаюсь в роль важного хера с гор небоскрёбов. Даже огорчение их оплошностью из себя выдавливаю. Я же не ебли ради здесь торчу, но приходится изображать вовлечённость, — Тогда один побуду, выберу подходящую. Блондинок только не показывай, — втираю сердобольной даме с акцентом придирчивого покупателя.

Достаю сигарету. На часы поглядываю. Шкурный интерес никак со шкурами не связан. Затягиваюсь почти до половины, выпаливая сигарету. Нёбо немеет от крепкого дыма. С кончика сигареты валится пепел, когда уже между пальцами болтаю окурок, стряхивая эту дрянь в пепельницу.

— Хорошо, Тимур, наслаждайтесь. Я попрошу, чтобы сменили каталог. У нас много девочек и голодным вас точно не оставим, — заботой о моих удобствах пропитаны ноты тихого голоса. Улыбка фальшивая, но так и не скажешь.

Очень удобно овладеть навыком закрывать глаза и притворяться. В этом блядском гадюшнике Проскурин отваривается. Фунт красивого мяса стоит больше, чем космический туризм.

Стараюсь не думать, что экспонаты на экране по предзаказу приговорены. Билет им выписали в один конец и сообщения напишут до востребования судмедэкспертами после вскрытия, когда найдут непознанное тело.

Кого беспокоят судьбы продажных ноунеймов. Никого. Мне на них тоже плевать. Идти на панель — дело сначала добровольное, потом принудительное. Вагончик тронется, перрон останется и полетят ночные бабочки, как использованные драные тряпки в утиль.

Таким, как Проскурин безразлично кого пожирать. Лишь бы ненасытная утроба довольно урчала, переваривая жертву.

— Мог бы предупредить и найти не такое людное место, — рубит над ухом не иначе осечка топора.

— Никогда не подкрадывайся сзади. Неосторожно дёрнусь и поменяю затылок с носом местами, будешь потом ходить, Давлат, и всё время оглядываться. Подлаживаюсь под твой плотный рабочий график, — договорив, поворачиваюсь к нему сам.

Что у него на уме, до сих пор непонятно. Тёртый вояка, который по контрактам все мясорубки прошёл и вдруг опустился до начальника охраны, но руку ему есть за что пожать. Драться мы не стали, обнаружив общие цели. Ему и мне нужно объединить в тандем Проскурина с Лавицким. Они оба хотели похоронить в тюрьме.

Каринка, конечно, ни при чём. Она просто обронила слёзную просьбу. Как её можно за такое винить. Змея привыкла жить хорошо, а со мной всегда плохо. Арсений непременно расстарается ради благополучия. И говно - вопрос, кого понадобится уложить под пуховую землю.

Не повезло красивой. Её просьбы не доходят кому следует. Явно же не святому духу молится, чтоб меня, в конце концов, прибрали небеса.

— Подведёшь под монастырь, имей в виду, что ты не бессмертный, — проповедует Давлат такую религию, о которой я ни сном ни духом.

Бережёного берегут его инстинкты. Мне мои советуют ломать лбом стены.

— Хуже, Дава, я мёртвый. А прятать что-то или кого-то лучше за слепым пятном. Входишь в такую зону максимально близко к объекту и всё. Из поля зрения ты исчез, — прелюдия засчитана, и этот каменный страж перестаёт, насупившись, буравить меня взглядом исподлобья. Хмурый типок, только вот башка у него варит отменные планы.

Засматривается в экран и на девок. Не насмотрелся, что ли, ещё. Приехал он как раз таки, чтобы доставить партию в загородные угодья. В честь возвращения Лавицких устраивают пышный банкет для избранных извращенцев, но Каринка пока в Леви застряла, а мне без неё никакого веселья.

Все поршни в организме на холостую гудят. Ни смазки, ни зажигания. Бешеный рёв мотора также затих в ожидании.

— Эта будет четвёртая. Смотрю на них и ничего общего с Дилярой. Она себе и поцелуев до свадьбы не позволяла. Так радовалась, когда мне звонила, что попала на стажировку личной помощницей к Мирону. Упрашивала больше не подписывать контракты, а с ней побыть. Она даже юбок коротких не носила. Блюла себя и честь. Семью хотела большую… Карьеру…А её кто-то, как я в чёрном мешке, словно она мусор, а не человек и не проститься по - человечески. Цветы не принести, — в глухом монологе Давлат выкручивает себя наизнанку.

Хватает недопитый стакан с вискарём со столика. Разносит по стене хрусталь с янтарным пойлом.

— Соболезную, — скромно отмалчиваюсь и не лезу, куда не зовут. Мне и своё чистилище не объять руками, поэтому по гостям не хожу и к себе в нутро не приглашаю.

Там много всего со змей связано.

Палёной плотью от нас обоих смердит и по локоть в запёкшейся крови увязли. Любовь же требует жертв, а моя одержимая ещё и наказанием станет для Змеи. За Ванькой она на край света последует. Я покажу ей край и то место, где свет заканчивается, потому что мой сын нуждается в матери. Я нуждаюсь в Каринке. Без неё теряется гребанный смысл моего существования.

Отпускать не намерен, и ей с моим настроем мириться будет тошно, когда избавиться мечтала. Дилемма или выбор. А я Змею всегда в приоритет ставил. Независимо от её деяний. На предпочтения мне тоже поебать. Лавицкий ей всего лишь друг. Я кара, но это по любви.

— Они сегодня в ресторане обедали. Проскурин очень ждёт приезда Карины и тянет Лавицкого за яйца, задерживая решение проспонсирует фирму с нуля или поглотит, но Мирон хитрая мразь. Сразу после обсуждал с адвокатом как обстряпать контракт. Я их термины не понимаю, но понял, что, поимев жену Лавицкого, его самого отправят за борт. И …Лавицкий против купли-продажи, вопил с пеной у рта про семейные ценности. Сам догадаешься или подсказать?

— Жадного Арса не устроила цена, — ярый поток, холодной струёй обмораживает лицевые мускулы, приходится подвигать челюстью, чтобы не клацнуть по шизе зубами.

Сразу прикидываю, что мне при себе деревянную палку носить в обязалово. Чтобы, когда очередная судорога шла, вставлять в рот и придерживать. Обсуждать, как мою Змею с аукциона толкают за гранью. Подозревать, что она сама продалась за обеспеченное будущее, ну теоретически на себе такое вынести возможно.

Пока держусь. Натягиваю троса на самоконтроле, но эти алюминиевые крепления гнёт и переломы есть. Хватаюсь за любую мелочь, чтобы продолжать в Змею свою верить.

Схлопываю веки, оживляя по памяти Каринку такой, которую отчаянно отпускать не желаю. Роковой и смелой. Порнушные губы одной своей улыбкой, очищающие до белизны моё залитое серой и смолой нутро. Всплывает её жаром согревающее признание.

Я твоя. Забирай.

Моя. Моя. Моя.

Я помню, как набивал богиню Шиву на прессе. Без ассоциаций, но сам рисунок цепанул, потом, после встречи со Змей начал понимать, что ношу её на себе. Загодя. Заведомо под кожу влил чернилами. Вот и не выскрести уже.

А воскресить? Посмотрим, как говорится, куда кривая заведёт.

— Мне пора. Товар укомплектован, — Дава берётся за ширму, пока, не двигая панель.

В оставленную сутенершей щёлку слышны приближающийся цокот шпилек и девчачий хохот.

— Брюнетку с синими глазами для Мирона подготовили? — спрашиваю ни на что не намекая.

— Тебе зачем эта информация? — мухлюет Давлат, перекидывая вопросом вопрос.

Доказательства не нужны, чтобы вычислить, кого Проскурин оставить ночевать и кого выделит из кучки прошмадовок.

— Себе заберу, — екает настойчиво смолёный агрегат в груди. Внутри демоны ревут, нахлебавшись слизи.

Мирону даже подобие Каринки не достанется и не потешится он, сучий потрох. Объяснять долго, но этот страх лохматит нервы, накручивая веретено и хуй распутаешь прямую связь, зачем оно мне нужно.

— Как хочешь. Этих овец никто не считает. Одной больше, одной меньше, — Дава предвзято к шлюхам относится, скидывая залпом равнодушие к судьбам несчастных.

Уходит, я патрулирую коридор, пока вереница телок тянется к чёрному выходу. Помеченная моим благим крестом на лбу последняя чешет. Сношу её за дверь, как только минует лестницу. Камер в этой части нет. Служебка чуть левее под освещением. В темноте я прекрасно ориентируюсь, а эта малахольная орать наметилась и звать на помощь.

— Жить любишь, дура, — утверждаю, заткнув перепуганной вусмерть тёлке рот.

Кивок малопримечательный. Начнёт вопить, отправлю обратно на заклание. По лесу бегая дойдёт, кто ей добра желал.

— Я ни при чём. Я не понимаю, — ум всё-таки есть. Шёпотом лепечет.

— Вас везут на убой, поэтому вали и не возвращайся, — проявив сострадание, большего не предлагаю. Она мне в принципе не впёрлась, но темнота подгаживает.

В сумраке Каринкины черты в ней вижу. Желаемое. Действительное. И я не трахался давно, не до того было.

— Мне некуда. Ни документов нет, ни денег.

Помоги ближнему и тебе помогут.

— Как зовут?

— Кира.

— Пошли, Кира. Помогу чем смогу. И ты мне поможешь, — не смягчая диапазонов, предрекаю грубо, что мои услуги не оставят на ней живого места.

Может, и есть в словах Вавилова зерно правды. Честно и без обмана, когда услуга за услугу. Бесчувственно. Жёстко. Сливать сперму, придерживая гноящиеся эмоции при себе.