= 34 =

Давлат на не приёмные часы клал большой и толстый. Пропаливает угрюмо, но за порог его не пускаю. У нас в резервации мнимая идиллия. Там у меня недолюбленная Каринка в одном покрывале на голое тело маячит.

Я в образе злого и страшного хранителя очага, опечатываю дверные косяки. Неосознанно торможу, вбирая на слух мурлыкание в глубине квартиры. Карина еле слышно напевает доче всякие нежности. Слов не разбираю, сосредоточившись на интонации. Дуэт довольного агуканья и её, моей Змеи голос, как что-то паранормальное.

Пиздец, как просто и быстро утаскивает на облако.

В этой полупьяной вате, стараюсь вклиниться в русло.

— Может пустишь и обсудим за кофе с какого долбаного фетиша, ты все перекроил? — засунув пальцы в петли на ремне, одинокий рейнджер зол почище моего.

Вчера разбор полетов не состоялся, и он заявился достать тепленьким из постели.

Дерьмовый выдался вечер буквально по кривой пизде импровизировали. Банально скинуть тачку Карины с дорожного моста и спалить, но Лавицкий бы пораскинул мозгами и просек, что ему нахуевертили обманку, а жена сбежала. Из доступных тел и более-менее похожих на Карину, в наличие только Кира.

Может и подло с моей стороны над мертвой нянькой глумиться, но её уже не спасти, а у Давлата свои подвязки в органах. И он эти случаи найденышей с красными лентами и явными признаками удушения отслеживает по свежаку, в надежде найти сестру и похоронить по-человечески.

Киру в лесочке какой-то молодняк обнаружил, недалеко от фазенды Проскурина. Подкупленный мент по горячему следу оповестил Давлата. Там, несомненно, налицо схожесть территориально, да и девка была вусмерть загнанной. Сколько их таких, как грибы, в сезон кровавых дождей находили. Ни одна продажная тварь не почесалась связать трупаки проституток и господина Мирона.

Жить Кира любила и жить красиво, но недолго. И это я ее подсунул нянькой, проверяя теорию, которая, к несчастью, оправдалась.

— В мой дом сомнительные лица не вхожи. В забегаловке снизу жди. Сейчас оденусь и спущусь, — мрачно раскатываю перед Давлатом короткий путь на выход.

— Заодно подумай, как будешь выкручиваться, а то могу и обратно твоих беглянок под фанфары вернуть туда, откуда изъяли.

— Плохая шутка, всадник. Не ты один тут яйцами трясешь. И не ты один в зачистках под ноль развлекался. Масштабы поменьше, но сколько летит пуля в ахуевший лоб, я знаю, — ощетиниваюсь в ответ, ужесточая мускулы на харе.

Нехер мне тут права качать и понтами трясти. Договоренность в силе, а то, что ни я ни он друг другу не слишком доверяем, пока лучше попридержать. В спину точно не ударю, если и наставлю ствол, тогда конкретно между глаз.

Пробуривает невеселый Дава у меня во лбу лунку, но за кадром оставлю пояснение, что за Каринку я его не предупредил. Уговор шел за кровную месть. С ему подобными не распространяются о своих маниях. Он не поймет всех нюансов тяги к женщине, которая могла тебя убить. В итоге сам ради нее положишь всех и каждого, пусть только рыпнутся в сторону Красивой.

— У тебя десять минут, — неправомерно Давлат ценным продуктом распоряжается.

За меня решать и ограничивать – себе дороже. Время нынче на вес платины.

Провожаю гостя взглядом, считывая смутное впечатление. Он стопроцентно и во сне прогрессивно излучает сжатие. Выправка как у дуболома. От понятий дуб и ломать и этого из Давы не выбить. Многолетняя муштра наложила отпечаток. Спускается по лестнице, на рефлексе сканируя периметр по квадрату.

Занимаюсь тем же, тщательно инспектируя лестничный пролет и кабину лифта, но под влиянием животного инстинкта, грызущего изнутри требованием охранять свое.

И никак, сука, не избавиться от щемящего раздолбайства, таскающего под кожей тяжелое железо. Наверно на выхлопе начинаю всерьез воспринимать, что километры тоскливого одиночества уже пройдены. Когда клинической тряхнуло и меня в реанимации откачивали, снилось всякое.

Признаваться кому-то постороннему, значит признать какой ты суеверный долбоеб, если веришь в предначертанное. Мне понравилось, всё что померещилось. На трезвом глазу заявляю: не отступлюсь, пока не поверну стрелки часов и не дам задний ход, чтобы этот ебанутый проектор начал показывать правильное кино.

— Тим…кто приходил? — в крайнем разбеге взволнованности Каринка прикрывает собой проем в спальню.

Неосознанно защищает нашу мелкую всем чем можно.

Сходу врезаюсь в неё зрением. Страшно красивой до диких чертей, но амазонка ж, блять. Я зажигалку на нерве раскурочил. Беру с подоконника пачку сигарет, а прикурю на выходе от синего пламени, которое Змея на пике эмоций с лихвой выдает.

— Давлат, — отвечаю, промариновав паузой.

— Что он хотел? — тащит Каринка инфу осторожными клещами.

От голоса её в близкой атмосфере торчу с уклоном в маниакальность.

— Напрашивался на завтрак, но ты ж не нанималась у плиты упахиваться.

— Север! — в бурном окрике вся гамма смешивается.

Злится, но и выражает как горячо я ей любим.

— Одежду себе закажи, — бросаю на стол планшет, предварительно сняв в настройках пароли.

Каринкин образ валькирии в простыне моему демонскому клану по сердцу, но не будет она в таком прикиде круглыми сутками расхаживать.

— А белье со стразами? — подкалывает сучка, цепляясь как я на неё смотрю.

Как. Как. Как обычно, не отрывая глаз и с вертлявой инсинуацией на языке. Не исчезай и оставайся здесь, когда вернусь.

— Какой смысл в тряпках, если я рядом на тебе их нет, — севшим хрипом перешибаю её томность.

Счищаю взглядом шелуху, добираясь до сладкого и теплого. Воспоминания клинит, так что ненадолго пропадаю, восстановив как она утомленная и затраханная стонет после каждого прикосновения. Нежность у меня специфическая, со следами на теле. Сходят эти засосы появляются новые. Так уж сложилось. Сдерживаться на Каринке сложно и прогрессирую, впиваясь в бархатную кожу, стараясь слюной замазать, чтобы синяки рассасывались быстрее.

Животное. Что с меня взять. Обнять и гладить, желательно по шерсти, а не против.

— Это пошлость и безвкусица, — ехидно дергает ресницами.

Всем телом подлаживается. Поднимается на носочки, нарочно возбуждая тогда, когда взять её не ко времени. На веретено наматывает мои внутренности, безмолвно обещая своими синими – скучать и ждать.

— Тогда точно надо брать, — скрепляю договорняк, засосав Змею с рикошетом по самоконтролю.

Она плавится под моими ладонями. Воском течет, но не включаю дурку, понадеявшись, что этим порочным телом получится управлять.

Да и хуй бы ним.

Сам безотчетно ломаюсь, не чувствуя паскудности под изящным каблуком. Змее не позорно и ноги мыть, чтобы потом эту воду хлебать, принимая за родниковую.

Но башка в отрыве, когда Каринка губами отдается. Приоткрывает влажный рот, приглашая нырнуть в огненную пучину. Втянуть сакральную интимность вместе с выдохом. Обвиваю её за талию, уже по факту решая, что беременность и роды не подпортили изящность. Тонкая, звонкая. Пальцы почти сходятся, когда смыкаю в кольцо. Всю хочу. Накал влечения не меняется. Удовольствие не только в рамках ебли несет в бездну.

— Тимур, что вообще происходит, — соскочив с поцелуя, Карина жмется щекой к груди. Через её пушистую макушку, приглядываюсь к спальне. За нами внимательно следят.

— Мы купили билет в новую жизнь, — натягиваю относительно мирную улыбку.

Виталия курлычет на постели, завороженная зрелищем, забывает теребить лохматую чепуху. И я зуб даю, что побаиваюсь подойти ближе к дочке. О том чтобы взять на руки и речи быть не может. Меня уже в лохмотья сокрушает, а что будет если по неосторожности не справлюсь с эмоциями и наврежу.

Отчасти тупой аргумент. Повод и прикрытие своей несостоятельности. Не имею ни малейшего понятия как обращаться со своим ребенком. Сложностей больше, чем казалось навскидку. Камнем преткновения на груди возложено и не отпускает. Я потерял Ваньку. Я его скинул на попечение Максу и дальше все пошло рассыпаться в прах. Вот и не позволяю себе на полную катушку наслаждаться воссоединением.

Меняю на лице сладенько – пиздючный восторг на каменную непримиримость. Каринка отстраняется, не ввязываясь в бесполезные бои без правил, да и я не стремлюсь гасить её тонкостями брака с Лавицким.

Разорвать бы его по суставам, чтобы не смердел дымной завесой, но от него пока много чего зависит. Он единственный выживший свидетель чьи показания, могут подтолкнуть в нужном направлении.

Заявляюсь к Давлату на совещание с задержкой. Он уже с пустой посудой, крутит на столе армейский тесак. Кофе цедит с вспарывая пренебрежением и почти не глядя, когда подсаживаюсь за столик.

— Он её ищет, — Дава вбрасом подкидывает в кровь стопку кипучего адреналина.

Нет нужды пояснять кто ищет и кого. Трех суток не прошло, а Арсений уже зарядил поисковый канал. Ожидал, конечно, что так просто не пройдет, но, блять, быстрее складывается.

— На опознание ездил?

— Нет. Час назад во все ментовки ориентировки раскидали. Карина Лавицкая, в девичестве Мятеж. Приоритет: достать из-под земли. Живой или мертвой, — подшвырнув пальцем расчетвертованный листок, Дава выделяет минутку на чтение сводки.

С фото и как полагается расписаны черты, по которым Каринку вычислят, появись она в людном месте. Вознаграждение не хилое. Лавицкий негласно привлек охотников за головами, пообещав полтора ляма за поимку.

Вот же гнида!

— Что еще? — оглядываюсь на официантку, пристроившуюся задницей за моим плечом.

Ушами она полностью утекла в заказ, строча в блокноте под диктовку чаи и порции жратвы веселой компашке пиздюков.

— Мне в край непонятно, как за блядь, пусть она хоть какая красивая, но не поперек же у нее там. Зачем вы все гоняетесь? — Дава конкретно за рубеж моей терпимости заходит.

— Поперек глотки у тебя нож встанет, если пасть не прикроешь, — рявкаю и откидываюсь на спинку.

Руки сжимаю в кулаки, чтобы не дать волю альтернативной реальности воплотиться здесь и сейчас.

— Ты спросил, что еще? Еще на рассвете в лазарет привезли пострадавших. Оба в тяжёлом состоянии и вряд ли выживут. Какой-то немец и его подружка. В квартире откуда их доставили, все перевернуто, но на стенах висят фотографии этой девицы и твоей Карины. Знаешь какая версия в первую очередь осенит следователя?

Догадываюсь.

Лавицкий искал Змею по старым связям. Когда не обнаружил у подружки – рассвирепел.

Не понимаю другого. Как Карина могла, при обостренной интуиции не заметить какой безжалостный ублюдок скрывается под толстой шкурой?